Сладкая месть на твоих губах

Он спятил? Нет, он что, действительно сошел с ума? С какой это такой стати я буду убивать? Я что, убийца? Или может быть палач? Да разве есть у человека право вот так распоряжаться жизнями других? Какой кошмар! Да разве смог бы я…его…любимого, родного…разве смог бы я его убить? Конечно, были моменты, когда я ненавидел Вольфганга настолько, что, как обезумевший, желал его смерти, но я тут же отгонял подобные мысли, ибо убить – значит согрешить, а я слишком люблю Бога…и Вольфганга… А он просит меня убить его?! Нет! Ни за что! - Вы сумасшедший! – я закричал и почувствовал, как предательски дрожит мой голос. – Что за глупость Вы сейчас сказали? - Это не глупость, это мое последнее желание… - Нет, я не стану, - я сжал бутыль в руках настолько сильно, что мне казалось, еще чуть-чуть и стекло лопнет… но оно не лопалось, словно назло мне. Я взглянул на опухшие веки Вольфганга, которые сами собой опускались, и, кажется, мешали мужчине сосредоточить на мне свой взгляд. Каким измученным он выглядит… Вольфганг, я обязательно найду способ спасти Вас! Я не отдам Вас этому черному человеку! - Антонио…я не чувствую ни рук, ни ног…поймите мое положение…- Моцарт закрыл глаза и поджал губы. - Для меня будет лучше… Не чувствует? Что же это…? Как же это…? - Нет! – резко ответил я на его безумные слова. Как он может с таким спокойствием говорить о смерти? Неужели, ему больше не хочется жить? Вольфганг, что с Вами? Вы всегда так стремились жить, вы так любили жизнь… Что же случилось с вашим животрепещущим ненасытным сердцем? - Антонио, пожалуйста. Я не хочу больше терпеть эту боль, эту музыку, что так громко звучит у меня в голове. Слишком шумно для моего неокрепшего духа, я не вынесу этих мучений! Антонио, помогите мне! - Почему я? – я рухнул на пол, совершенно не беспокоясь о коленях, которые, скорее всего, разбил, и поник головой. Вольфганг, не просите меня о подобном… - Больше просить мне некого… Ни Наннерль, ни Станци… Антонио, Вы…вы всегда понимали меня… Так поймите и сейчас, прошу… – кажется, говорить Моцарту становилось все тяжелее. О Боже, сколько боли и мучений в каждом звуке его голоса, я словно слышу… его реквием в каждой ноте слов… Lacrimosa… Всю боль его я пропускаю через себя, как и его музыку, нет мне спасенья… Вольфганг. - Но я не могу, я не убийца! - Конечно, нет! – я услышал слабый смех и поднял голову. Вольфганг улыбался мне, но от этого становилось лишь больнее. – Вы – спаситель! Сердце мое замерло, и я чувствовал, как капли слез скапливаются в уголках глаз и медленно скатываются по щекам. Они обжигают кожу… слишком соленые слезы… Чем глубже рана, тем соление слезы, а я ранен в самое сердце! Почему Вы умираете? Почему сейчас, когда между нами снова неизвестность, пропасть, бездна?! Почему, Вольфганг? Я люблю Вас, почему же Вы так поступаете со мной? У меня не было сил, чтобы подняться или ответить, я лишь продолжал смотреть на болезненное лицо Вольфганга, на его растрепанные и мокрые от пота волосы, на его наполовину прикрытые глаза, на пересохшие губы, искривленные в улыбке, не отражающей ничего, кроме невыносимой боли. Я погубил этого человека… Что же я натворил? - Это моя вина… - Что? – Моцарт приподнял голову, чтобы лучше разглядеть меня. - Нет, Вольфганг, не поднимайтесь! – я соскочил с колен и вмиг очутился у кровати композитора, не давая тому шевелиться. – Пожалуйста, лежите! Вам нужен покой! - Вот именно… - Моцарт снова закрыл глаза. – Мне нужен покой…вечный покой… Я сел рядом с Вольфгангом и положил руку ему на грудь. Он дышал надрывисто и тяжело, я чувствовал, как вздрагивало его тело, видимо из-за резких приступов боли. Но, кажется, сам он был не против такого жеста с моей стороны. - Зачем Вы притворились женщиной? – я должен был о чем-то заговорить! О чем угодно, только не о смерти… И, хоть сейчас меня это совершенно не волновало, я почему-то спросил. Последовал глубокий вдох и медленный, растянутый выдох. Моцарт открыл глаза и посмотрел на меня таким пронзительным взглядом, который я за ним никогда не замечал. Вымученный, спокойный, в глазах его больше не было той искорки жизни и веселости, была лишь скорбь и некое разочарование. - Все началось в тот вечер, когда Вы пришли оценить мою новую оперу и осмеяли меня, назвав «Волшебную флейту» - глупой сказкой. Тогда я решил, что должен проучить Вас. Я был очень зол… И действительно, я притворился женщиной, чтобы отомстить… Чтобы Вас освистали, пустили слухи по всей Вене… Но в момент, когда мои губы коснулись Ваших… мой мир, признаюсь, перевернулся с ног на голову! – Вольфганг ничуть не смущался, продолжая смотреть на меня все так же спокойно, однако, улыбка проскользнула на его губах. – Я видел Вас везде. Там, где даже видеть не мог… Но я не понимал от чего такое чувство. Потом Вы очутились у дома Лоренцо, вы тогда так замерзли, что я не мог Вас отпустить… Я не злился уже… Вся злоба ушла… Констанция не приехала и я решился Вас оставить… В ту ночь я снова стал «незнакомкой». Просто потому, что я мог быть рядом, мог коснуться Вашей кожи, вдохнуть ее аромат, я мог быть с Вами не боясь, что Вы меня отвергните. А потом мучительные ночи одиночества. Мучительные ночи без сна… но, хоть боль и не угасала, я не смел скучать по Вам. Я не смел думать о том, как же я люблю Вас… Вольфганг продолжал рассказывать. Губы его дрожали, от чего речь становилась сбивчивой, временами он останавливался, чтобы набрать в легкие побольше воздуха, а потом продолжал рассказ. - Премьера «Волшебной флейты»… Я осмелился писать к Вам, я осмелился переступить через все рамки приличия, любезно предоставленные мне Веной. Я пригласил Вас на премьеру потому, что безумно желал встречи. Потому что уже смирился со своими греховными мыслями. И вот Вы пришли. Тот вечер… Мы говорили так много и так беззаботно… Мне ни с кем не было так легко. Именно тогда я понял, какой же я идиот! Я боялся даже подумать при Вас о том, что я являюсь той самой женщиной…той незнакомкой, которой Вы были слепо очарованы. После того чудесного вечера мы стали общаться чаще, и я был на седьмом небе от счастья! Я витал в облаках, пока… пока не пришел мой черный человек… тогда мне было настолько плохо, что я не смог сдержать себя, я был уверен, что скоро умру, мне, наверное, было важно рассказать вам о своей любви… я не думал, что, когда мои чувства отвергнут, станет еще хуже. Но как же я ошибался… Жизнь, в которой появились Вы, без Вас и не была больше жизнью! Я проклинал себя за все, что делал! А потом Вы пришли… Вы ответили на мои чувства… Этого не передать словами. - Я чувствовал, что Вольфганг хочет что-то показать руками, но он не мог шевельнуть и пальцем. - Каждое движение, каждый вздох, каждая эмоция… Антонио, я в сотни раз сильней влюбился в Вас! Мелодия любви поразила мое сердце! Мелодия, которую играли мы оба! Я был так счастлив… А на балу Вы сказали, что любите не меня… Но, ведь одновременно меня же… Антонио, я ревновал Вас к самому себе! Какое мучительное чувство… А Вы были так холодны… Я отчаялся… но тут я уже не мог не скучать! Я не мог не думать о Вас! Все ми мысли связаны с Вами… Даже сейчас! Антонио! Я так люблю Вас! - О Боже, mon cher, что же Вы испытали.. – я наклонился к Вольфгангу, чувствуя жгучую боль, распространяющуюся от сердца по всему телу. Я обнял Моцарта, прижимаясь к нему как можно теснее. – Мне так жаль, так жаль! Сколько боли я Вам причинил, это все из-за меня. Из-за меня! - Я не виню Вас, Антонио. Для меня нет большего счастья, чем быть рядом с Вами, хотя бы сейчас. - Я люблю Вас, Вольфганг! Слышите? Я люблю именно Вас! Вас! Вас и только Вас! Вольфганг, простите меня… - Убейте же меня, - слова, заставившие все тело оцепенеть. Я, склонившись над Моцартом, остался неподвижен. В руках по-прежнему находилась та бутыль… Что же мне делать? Как я могу расстаться с тем, что только что получил? Вольфганг, я не хочу расставаться с Вами… Это наказание… Божья кара… Я – Антонио Сальери - проклятие всех возлюбленных… – Мне невыносимо больно. - Я обещал, что не дам Вам умереть. - Я знаю, Вы держите свое слово… Но неужели Вам совсем не жаль меня? Мне, право, невыносимо… А я все равно умру… Вольфганг, мне жаль Вас так сильно, как самому ярому нарциссу не бывает жаль себя! Нет… Я не хочу, чтоб Вам было больно, ни в коем случае! И как же мне жаль, что не могу я разделить с Вами все невзгоды и болезни… - Я…согласен, - наконец-то смог выговорить я после долгого молчания. Нет, я не прощу себе, если он будет продолжать мучиться. - Правда? – о Боже, сколько надежды в голосе! До чего я Вас довел... - Правда. - Благодарю! О, Антонио, спасибо Вам! Спасибо! Я так… - Нет! Не говорите больше ничего! – слезы хлынули из глаз, падая на бледное лицо Вольфганга. Боже, прости мне это… Прости… Прости… - Я выполню Вашу просьбу, только молчите! Вольфганг закрыл глаза и кивнул. Я не хочу расставаться с Вами, любимый мой, но раз Вы так мучаетесь, я помогу Вам… Нет сил видеть Вас таким… Я откупорил бутыль и поднес ее к губам Моцарта. Темная жидкость потекла через тонкое горлышко в его рот. Нет! Что же я делаю? Боже, прекрати! Но мне не остановиться… Мои руки так дрожат, что некоторые капли яда попали на губы Вольфганга, но он не стал вытирать их, вернее, не мог вытереть… - Спасибо, - сипло проговорил мужчина. – Вот он, этот сладкий вкус мести на моих губах. Мести Бога за то, что я творил… - Вы ничего не сделали, - прошептал я, закрывая лицо руками. Нужно успокоиться, нельзя, чтобы Вольфганг видел, как мне больно. - Я полюбил мужчину… Я заставил Вас оступиться… Я причина многих бед… А теперь, простите меня, я немного посплю… - Конечно, - я даже попытался улыбнуться. А слезы все катились из глаз. Все внутри разрывалось… Что же я натворил? – Отдохните. - Мы с Вами встретимся, Антонио, я обещаю… Там, где больше не будет недопонимания! Мы все поймем сразу. И мы будем счастливы. Я обещаю Вам, что проведу Вас в этот чудесный мир! Только…не следуйте сейчас за мной…когда настанет время…только тогда. Обещайте. - Обещаю… Вольфганг замолчал. Комната потонула в тишине, тишине, которая кричала мне прямо в уши, что я убийца, что я убил своего возлюбленного… Хотелось схватить Моцарта, растормошить, выплеснуть на него всю злобу… но было поздно… Я прислушивался к тихому дыханию, которое становилось все тише и тише. Боже, сделай так, чтобы это все оказалось лишь жутким кошмаром, прошу! Пускай я проснусь завтра, ближе к полудню, меня разбудят шумные шаги за дверью, и радостный голос Вольфганга… я уже вижу его сияющую улыбку и слышу звонкий смех. Он плюхнется ко мне на кровать, и начнет лепетать что-то, а я обниму его и поцелую его холодный нос. Он так обворожительно засмущается, и его щеки обдаст легкий румянец. А голубые глаза как всегда будут сиять… Но вдруг наваждение ушло… передо мной лежал все такой же болезненный Вольфганг, весь бледный и в поту, на лице его была улыбка, которая навсегда застыла на потрескавшихся губах… Вольфганг Амадей Моцарт умер… умер у меня на глазах. Слез не было. Была какая-то пустота, которая, исходя от сердца, стала разрастаться, выталкивая все эмоции и переживания из тела. Я смотрел на его спокойное, умиротворенное лицо и не мог понять, почему же нету слез. Или, мне настолько больно, что я не понимаю, что происходит? Я придвинулся ближе к Моцарту и, склонившись над его лицом, поцеловал еще теплые губы. «Он жив» - пронеслось в голове. Но, эта мысль сразу отступила. Нет, Антонио, не делай себе больнее, не надейся. - Вольфганг, Вы обманули, - проговорил я, бережно убирая пряди волос с лица возлюбленного. - Вкус на Ваших губах ничуть не сладок… Горечь… Даже перед смертью у Вас не было ничего хорошего. Но…. Почему же Вы улыбаетесь?