VII глава. «Вода и огонь».
26 января 2018 г., 16:08
В центре поляны лежало смертельно-тощее изуродованное тело: кости были ужасающе переломаны, половина шкуры была продавлена глубоким ровным-ровным шрамом от лап Чудищ, вся шерсть перепачкана в грязно-бурой корке запёкшейся крови. Над ней, стеная и захлёбываясь горем, рыдала чёрненькая кошечка, крепко впиваясь когтями в почву из-за боли.
— Ц-царапина… к-как же… что ж-же… почемуууу… — завывала она, не в силах сдержать крик души.
Внутри всё оборвалось, когда Мглуша увидела, как двое котов тащат чью-то смутно знакомую трёхцветную шкуру. Мир перевернулся, треснул, выцвел, покрылся пеплом и сажей, — и больше никогда не вернётся к прежнему виду.
Царапина, рассудительная и милосердная Речная лекарьша, была для юной кошечки всем — заботливой «матерью», лучшей подругой, той, кому можно было выговориться обо всём-всём-всём, и конечно же великолепнейшей наставницей. Никто лучше неё не разъяснял все тонкости целительства, никто лучше не утешал и никто лучше не исцелял…
На главной поляне также сидел Созидание, опустив глаза на лапы, чтобы не лицезреть столь кошмарное зрелище. Сам он тоже чуть подрагивал — от боли и глубинного, чистого, чёрного-чёрного ужаса. Царапина была отличной собеседницей и лучистой кошкой, которая навсегда запомнится ему своим оптимизмом и целеустремлённостью.
— Она. обещала… вернуться… — всхлипывала Мглуша, яростно царапая тускло-зелёную траву. — Вернуться!!!
«Вернуться… обещала…» — безутешно повторяла у себя в голове ученица целительницы, утыкаясь носом в пугающе-ледяную грязную шерсть. — «Она всегда выполняла обещания… Звёзды, за что?»
Созидание нетвёрдыми шагами подошёл к Мглуше и обнял её хвостом, утешающе прижимаясь головой к хрупким плечам.
— Царапина заслуживает прекрасной жизни в Звёздных угодьях, — скорбно промяукал пепельный с чёрными пятнами кот.
Кошечка кивнула, вспоминая все уроки, которые проводила умная трёхцветная наставница: про мальву, про водную мяту, про переломы, вывихи, растяжения, про великодушие и мягкость; вспоминая этот певучий, воркующий, бесконечно-нежный голос, будто бы специально предназначенный для утешения больных.
— Царапина была бы очень горда тобой, если бы ты сейчас смогла успокоиться, верно? Она же учила тебя стойкости? — Созидание вдруг совершил попытку успокоить страдающую. Горе зачастую сильно било по кошачьему самочувствию, бывало, даже выбивая из реальности — особенно таких юных и впечатлительных, как эта маленькая ученица.
— В-верно, — прохрипела Мглуша. — Я… ради Царапины, — слизывая горячие-горячие слёзы, добавила она. — Спасибо…
— Спасибо ей, — кивнул кот.
***
Кувшиночка возвращалась в лагерь радостно-прыгучим шагом, мурлыкая какую-то незатейливую задорную песенку. Наставник, Скворец, в игровой форме провёл боевую тренировку, и светленькой ученице это очень-очень понравилось. Напомнило ей беззаботную, ослепительно-яркую игривость детства и шутливые котячьи потасовки — то, по чему она, наверное, будет тосковать всю жизнь. Оруженосцу было немного неуютно в мрачных лесистых угодьях, высокие сосны давили на неё своей угрюмостью, но Скворец, подмечая это, всегда отвлекал кошечку от грустных мыслей какой-нибудь весёлой историей или глуповатой шуткой; Кувшиночка и не могла представить настолько приятных иноплеменных котов! Наверное, если бы все коты-воители были такими же великодушными, трава вокруг стала бы куда зеленее и сочнее. Когда Речная и воитель подошли к тоннелю-входу, Кувшиночка услышала странный мяв, доносящийся с лагеря. — Слышишь? — удивлённо спросила та. — Слышу, — заинтересованно нахмурился чёрный воин, дёрнув кончиком хвоста. — Ой, — вздохнула дозорная кошка — с жёсткой песчано-золотистой шёрсткой, украшенной редкими полосочками-веточками. — Э-э… то есть, проходите, разумеется. Кувшиночка с волнением прошла через оградительный камень, преодолела недлинный тоннель и оказалась очередным свидетелем трагедии.***
Сине-ночное небо гладким полусветом-плёнкой покрывало лес, окрашивая тусклую зелень в горяще-сапфировый. Звёзды на небе сияли чуть ярче прежнего, сияли серебристо-голубыми искрами, сказочно, переливчато мерцая. Кувшиночка сидела на полянке целителя (так как она хорошо себя чувствовала, ей на паре с врачующей ученицей поручили караулить больных), наблюдая за Царапиной, которую зачем-то перенесли сюда, и грустно качала хвостом, смотря в небо из-под чуть прикрытых век и взывая к своим воспоминаниям. За небольшой отрезок времени так много котов оказалось в лапах непоколебимой и нещадной смерти… Отражение Звёзд, предводитель, внёсший большой вклад в процветание Реки, Разорванный Плавник, добрый и доверчивый воитель, глашатая Сазан, говорливая шутница, Плескунок, смышлёный и общительный оруженосец, любопытные котята-двойняшки Лапка и Ручеёк, воительница с необычным именем Волшебница, мудрый старший воин Осетриный, а теперь вот ещё и дорогая племени целительница Царапина. Опустив глаза на тело трёхцветной грациозной кошки, Речная с тенью тоскливой грусти начала перебирать все встречи с ней. Когда Кувшиночка (тогда ещё Цветочек) растянула лапку в шутливой возне с Плескунком (тогда ещё Плескушей); когда Кувшиночка случайно съела несвежую дичь; когда неудачно приземлилась, прыгая с высокой скалы у кромки ручья; когда просто увлечённо обсуждала всякие бытовые темы с Царапиной в свободное для целительницы время. Эти воспоминания искрящимися призраками прошлого представали перед глазами, вызывая неконтролируемые, искренние-искренние слёзы — то ли от лёгкой радости, то ли всё-таки от тяжкой скорби.***
Холодный утренний туман расползался по хвойному лесу, хищно шипя в полумраке. Мутно-серое небо ворчливо скалилось, щетинясь жёсткими клокастыми облаками, и отплёвывалось неприятно-стылой моросью. Листопадная погода началась как-то странно, спонтанно, промозглость хлюпающей слизью расползлась по земле, заблестела грязно-пепельными лужами. Ветер то спокойно расхаживался по лесу, то глумливо пел своим воющим голосом, разнося капли дождя по суховатой местности, а иногда и вовсе издевательски-насмешливо дёргал хрупкие ветки, сдирая по несколько листочков, и властно смеялся во всю свою невидимую пасть. Его когти и клыки безжалостно впивались в тонкошкурых котов; его язык неустанно лизал глади вод, оставляя на них беспокойную, трепещущую рябь. Созидание нахмурился, ощущая на шубе пронзительный, леденящий «взгляд» ветра. Глаза слезились, хвост и уши развевались в яростных порывах; в тёплые ушные раковины заливалась проливная холодная вода. Где-то в далеке полыхнула ослепительная полоска молнии, оставив на полсекунды дымку лилового следа. Встрепенувшись и распушившись, Сумрачный врачеватель чутко сузил глаза, пытаясь разобрать дорогу в плёнке тумана и стене ливня. Нащупав какой-то ориентир, он зашагал, медленно, но с ноткой бодрости. На ум как-то само собой пришло видение прошлого — светлый материнский бок, источающий ласковое, нежное тепло, и где-то вне детской громкий гул хлещущего дождя. Вскоре кот дошёл-таки до своей цели. Это был небольшой кустик можжевельника — запасы, что в лагере, подошли к концу. Созидание был чуть опечален: некоторые ягоды были придавлены ливнем. Благо, тут было ещё очень много, причём, они уже полностью поспели. Взяв горсть синих ягод в пасть, серо-чёрный потрусил в лагерь. Внезапно ослепляюще-яркой вспышкой молния полыхнула совсем рядом; хлопок был настолько невыносимым и оглушающе-громким, что целитель перестал что-либо слышать на миг. Зато он видел. Видел, как сквозь плотный туман на него падает высокий и тяжёлый ствол охваченной пламенем сосны.
