Вкус летнего дождя

Поезд въезжает на мост, служащий дамбой для водохранилища Капитолия. С этой точки открывается великолепный вид на город, который я ненавижу всем сердцем. Он, кажется, стал ещё больше. Срываюсь со своего места и в пару прыжков оказываюсь у окна. Огромные небоскребы то тут, то там рассыпаны небольшими островками, как грибы после дождя. Здания утопают в мрачно-серой дымке, скрывающей их вершины от посторонних глаз. Они напоминают мне перевёрнутые айсберги, опрокинутые вверх чьей-то гигантской рукой. В одном из них отдалённо угадывается Тренировочный центр. Лавина воспоминаний накрывает неожиданно, тяжело обрушиваясь на хрупкие плечи. Сердце сжимается в невидимых тесках. Больно кусаю губы, ощущая привкус металла. Что-то горячее ползёт вверх по грудной клетке, мешая дышать. Где-то здесь, среди десятков тонн стекла и бетона живёт мой мальчик с хлебом… И совсем скоро я его увижу… Пара дождевых капель оседает на окне и быстро скатывается вниз, оставляя на стекле длинные мокрые полосы. Несколько мгновений и по прозрачной поверхности уже печально струятся десятки влажных ручейков. Гляжу сквозь мокрое стекло на тяжёлое серое небо, утонувшее в подёрнутых рябью мутных водах водохранилища. А затем поезд въезжает в тоннель, погружаясь в холодный мрак. Колючие воспоминания больно хлещут по вискам. Глубоко дышу. Несколько минут и свет вновь врывается в купе. Щурюсь. Поезд замедляет ход, и я рассеянно замечаю знакомый вокзал. Не думала, что вновь окажусь здесь. Состав медленно тормозит, заставляя прошлое неохотно выпустить меня из своего плена. Бегло окидываю себя взглядом в зеркале: серая майка, приталенные чёрные брюки прямого кроя, удобные ботильоны без каблуков, тёмная коса лежит на плече. Как будто и не было последних трёх лет в Двенадцатом. Не было войны. Не было Игр и Квартальной бойни. Будто я, как и много лет назад, собралась на охоту. Осталось только набросить отцовскую куртку и перекинуть лук через плечо. Кажется, это было целую вечность назад. — Привет, солнышко, — вздрагиваю от знакомого голоса. — Хеймитч, — оборачиваюсь. — Привет. Несколько секунд он колеблется, а затем подходит вплотную и заключает меня в свои медвежьи объятия. Нерешительно обхватываю его в ответ. От него пахнет чем-то родным. И почти не чувствуется запаха алкоголя. Улыбаюсь. Хоть он этого и не видит. Взгляд скользит через плечо бывшего ментора и замирает в пустом дверном проёме. Неприятное покалывание в груди. Хеймитч здесь один. Пит не пришёл. А на что я рассчитывала? Что спустя почти три года он примчится встречать меня как преданный пёсик? После того как я бросила его одного бороться со своими демонами? — Ну все, идём, время не ждёт, — ментор отпускает меня, и мы выходим под дождь. Небольшая группа репортеров, завидев нас, тут же ослепляет вспышками и засыпает меня вопросами, которые я пропускаю мимо ушей. Как же я ненавижу их всех. — Без комментариев, — грубо рявкает на них Хеймитч, и они резко замолкают, только вспышки, по-прежнему, слепят глаза. Стервятники… Садимся в машину, которая быстро долетает до Тренировочного центра и останавливается напротив входа. Ментор объясняет, что теперь это здание переоборудовано под отель для особо важных персон. Сейчас здесь поселили всех победителей, прибывших на День Памяти, посвящённый тысяче дней после окончания Революции, и ещё несколько чиновников из дистриктов. В памяти вспыхивает жгучая волна воспоминаний, накрывшая меня в поезде при взгляде на это место. То ли ещё будет... Входим в здание и направляемся к стойке регистрации. Копаюсь в рюкзаке в поисках документов, но администратор сообщает, что этого не требуется. Моё лицо говорит само за себя. Несколько минут девушка заполняет какие-то бумаги, сообщая, наконец, что всё готово. Я ставлю подпись в указанных местах и разворачиваюсь в сторону лифта, даже не взглянув на девушку. — Спасибо за всё, Китнисс, — её голос дрожит. Остановившись, оборачиваюсь, всё-таки разглядывая её. На вид ей около семнадцати. Высокая. Красивая. Светлые волосы собраны в тугой пучок на затылке. Строгая рубашка. Тонкие губы. Голубые глаза… Вспоминаю другие голубые глаза. Резкая боль. Ей сейчас примерно столько, сколько должно было быть Прим. Моему утёнку… Но чёртова война отняла у неё возможность повзрослеть. Она навсегда так и останется четырнадцатилетней девочкой. Да и то только в моей памяти. Грустно улыбаюсь лишь самыми краешками губ, а сердце болезненно сжимается. Глаза девушки наполняются влагой, и я спешу скрыться из виду, направляясь к лифту вслед за ментором. Часто-часто моргаю, не давая солёным слезам пролиться. Хеймитч нажимает кнопку «двенадцать» на панели, и кабинка плавно скользит вверх. У меня меньше минуты до того, как призраки прошлого окончательно поглотят меня.