Вкус летнего дождя

Безумно хочется пить. Нехотя выныриваю из-под одеяла и ступаю ногами на прохладный пол. Босые ступни мгновенно посылают по телу десятки мурашек, которые стайками несутся по коже. Несколько шагов, и я оказываюсь в темном коридоре. Неспешно направляюсь в сторону гостиной, где должен быть графин с холодной водой. Но неожиданно замечаю, что из-под двери в конце коридора прокрадывается тусклый свет, замирая в паре сантиметров от неё, словно испугавшись нежданного свидетеля своего побега. Цепенею от страха, не смея сдвинуться с места. Это комната Пита… Страх сковывает конечности и сводит желудок, пробираясь ледяным комом вверх по пищеводу и принося с собой тошнотворное ощущение, что меня сейчас вывернет наизнанку. Сглатываю это противное чувство обратно и делаю пару глубоких вдохов в попытке избавиться от него окончательно. Но… Это… Невозможно… Несколько раз закрываю и открываю глаза в надежде избавиться от этого морока, но свет у двери по-прежнему не сдвигается с места, словно выжидая моей дальнейшей реакции. Преодолевая дрожь во всем теле, неслышно ступаю вперед. Шаг. Второй. Третий. Задерживаю дыхание, чтобы унять страх. Тянусь к дверной ручке, замерев на несколько мгновений. Один. Два. Три… Дверь с мерзким скрипом открывается, извещая обитателя комнаты о непрошеном госте. Пит сидит на кровати спиной к двери. Он слегка вздрагивает при моём появлении, но не оборачивается. У изголовья кровати расположена тумбочка, на которой находится небольшой ночник. Он излучает тёплое золотистое свечение, которое разбредается по стенам и потолку, тенями рисуя на них очертания знакомой комнаты. — Пиииит… — полушёпот, полухрип вырывается из уст, заставляя меня испугаться собственного голоса Парень резко оборачивается, и я замираю, глядя в… угольно-чёрные глаза. Сердце, каменея, замирает, и я не смею дышать, когда Победитель встаёт и направляется ко мне. Хочу сделать шаг назад, но страх прочно сковывает конечности. Хлопок двери за спиной. Вздрагиваю. Путь к отступлению закрыт. Зажмуриваюсь в ожидании нападения. Несколько мгновений и его горячее дыхание пробегает по скулам, прихватывая за собой новую порцию мурашек, которые тут же разбегаются в разные стороны. Слишком близко… Слишком опасно… Секунда. Пять. Десять. Двадцать. Сорок. Ничего не происходит. Лишь размеренное дыхание парня переплетается с моим собственным. Открываю глаза в призрачной надежде окунуться в знакомые озёра его глаз цвета неба. Но меня вновь встречает непроглядная чернота, и я с трудом удерживаюсь на берегу, преодолевая сковавший меня страх и делая шаг назад. Нырять во тьму совсем не хочется. Слишком велик риск захлебнуться. А дальше происходит то, что окончательно застает меня врасплох и заставляет забыть даже мысль о побеге. Пит стремительно сокращает жалкие сантиметры, которые разделяют нас, и наши губы соприкасаются. Холод его сухих губ обжигает, но лавина огня, проносящаяся по телу и сметающая все на своем пути, с лихвой компенсирует эти ледяные касания. С каждой новой секундой, с каждым новым прикосновением губ страх рассыпается в пыль, оседающую ледяным дыханием Пита на моих губах. Ледяное дыхание… Тут что-то не так… Холод ползет по спине, когда я запоздало осознаю всю нелогичность происходящего… Это же… Переродок… Распахиваю глаза ровно в тот момент, когда руки парня смыкаются на моей шее, с силой толкая назад. Больно ударяюсь головой о стену, отчего перед глазами взмывает сноп разноцветных искр. Окончательно догорая, они на несколько мгновений застилают чёрной пеленой глаза. Легкие начинают полыхать огнем, а нестерпимо холодные руки Пита, с нечеловеческой силой сжимающие шею, высасывают из меня остатки жизни. Хочется закричать от смертельного отчаяния и невыносимой боли, но из горла вырывается лишь жалкий хрип. Зрение, наконец, не без усилий фокусируется на лице парня, выхватывая из полумрака глаза, в которых поселилась тьма. Густая и леденящая душу. — Пииит! — беззвучный крик звенит в голове отчаянным, душераздирающим воплем где-то на границе сознания. — Пиииит! — лёгкие взрываются огнём боли, в котором догорает угасающее сознание, но мой крик где-то в его отголосках звенит всё громче и надрывнее. — Пииит! — резко вскакиваю на постели, распахивая глаза и путаясь в ворохе одеял и простыней, а мой собственный крик, пружиня от стен, эхом звенит в ушах. Несколько раз глубоко вдыхаю воздух в лёгкие, ощущая как кислород наполняет их до отказа. Прикрываю глаза. Липкий страх обволакивает тело. Влажные волосы приклеились к лицу. Пижамная футболка мокрая от пота. Дрожь стекает по позвоночнику неприятным холодком, отдаваясь отчаянным биением сердца в груди. Ощущения из сна такие реальные, такие настоящие и такие живые, что ещё какое-то время я явственно чувствую жгущее льдом дыхание на губах и холодные руки, сжимающие шею. Постепенно сердцебиение замедляется, а дыхание выравнивается, успокаивая дрожь во всём теле. Припоминаю, что нахожусь в Капитолии. Это первая ночь наедине со своими призраками, которую я провожу здесь спустя без малого три года. Открываю глаза и оглядываю комнату, которая сверху донизу заполнена воспоминаниями и темнотой. Лишь слабые очертания окружающих предметов отдалённо угадываются в ней. Тьма вокруг настолько густая и плотная, что кажется живой. Угольно-чёрная, как глаза Пита из моего сна, она притаилась по углам, подкарауливая свою жертву. Стучащий в висках страх перед ней, таящей в себе десятки надёжно спрятанных в недра души воспоминаний, заставляет позорно бежать. Встаю с кровати и подхожу к окну, садясь на широкий подоконник и подтянув ноги наверх. Обхватив колени руками, гляжу сквозь пелену дождя, мокрыми змейками стекающего по стеклу, на город, который я ненавижу. Очертания улиц и домов искажаются потоком воды по прозрачной поверхности, и становятся похожими на одну из картин Пита, написанную крупными густыми мазками. Этот город отнял у меня всё: сон, детство, свободу, дорогих мне людей. Мама, Пит, Прим, Цинна… Прим… Мой маленький Утёнок… Её имя болезненно хлещет по барабанным перепонкам моим беспомощным воплем на площади у дворца Сноу, сгорающим в ослепляющем пламени вместе с сестрой. Сердце в миллионный раз сжимается от колючих воспоминаний. Есть раны, которые никогда не заживают. К горлу подкатывает душащий спазм, грозящий пролиться солёным дождём из моих глаз. Вдыхаю медленно и глубоко, на пару секунд задерживая дыхание, но это не помогает, и несколько горячих капель скатывается по щекам. Срываясь со скул, они разбиваются о ткань футболки, пропитывая её влагой и солью. Прижимаюсь щекой к холодному стеклу, разглядывая десятки капель с обратной стороны. Разных размеров и форм, они оседают на нём, сливаясь и разделяясь друг с другом, превращаясь в длинные ручейки и совсем исчезая. Дождь безмолвно плачет вместе со мной за запотевшим от моего дыхания стеклом, на котором я старательно вывожу дрожащим пальцем её имя…