Вкус летнего дождя

Изысканное снежно-белое кружево грациозно скользит следом за молодой женщиной, подобно его обладательнице, рисуя длинный шлейф на жемчуге песка. Живые васильки и незабудки, вплетенные в нарочито небрежный пучок на голове, неслышно перешептываются со своими лазурно-синими братьями в руках девушки. Тонкие, проникающие в самое сердце, ноты скрипки с жадностью самого благодарного слушателя подхватывает легкий порыв летнего дня, танцуя и кружась под музыку вместе с прибоем и морской пеной. Нежный сладковатый аромат цветов, обнимающих в неразлучном порыве небольшую арку, похожую по форме на радугу, застенчиво заигрывает с гостями, которые, затаив дыхание, неотрывно следят за воздушной, как перышко, волшебной феей, которая словно только сошла со страниц сказки. Со светлыми локонами жениха забавляется ветер, вероятно, заскучав в объятиях морских волн и найдя себе новое развлечение. Но, спустя уже несколько секунд, уносится куда-то прочь искать очередную потеху. Глаза мужчины жмурятся от полуденного солнца, играющего в прятки с седыми облаками, которое то прячется, то обнаруживает из-за их краев свою щербатую улыбку. Пит бережно берет Китнисс за руку, когда ведущий начинает церемонию. Жених и невеста произносят клятвы, тщательно проговаривая каждое слово, обмениваются кольцами, а затем новоиспеченный муж впервые целует свою жену. Капитолийский фотограф старается запечатлеть рождение новой семьи, а гости радостно хлопают, поздравляя молодых, которым на голову то и дело осыпается конфетти из синих и голубых лепестков. Китнисс еще крепче сжимает руку мужа, подмигивая слегка смущенному (!) Хеймитчу, когда они с Эффи начинают шествие по проходу между ровными рядами стульев, на которых рассажены приглашенные (хотя все уже давно встали), а затем тоже бросает горсть бирюзовых лепестков над их головами. Тринкет улыбается брюнетке так лучезарно, что последняя невольно обнажает зубы ещё шире, внезапно вспоминая свою скромную свадебную церемонию — поход в Дом правосудия вместе с нынешними новобрачными и с женихом, поджаривание хлебца в доме Пита, скромный ужин на четверых. Никаких шикарных платьев, репортёров из столицы и церемоний на побережье, как теперь это модно. Лишь простое платье цвета слоновой кости и страх, который разъедал изнутри словно кислота. Но стоило лишь новому мэру Двенадцатого, проводившему церемонию, разрешить жениху поцеловать жену, а губам мужа коснуться ее губ, тревога и паника тут же исчезли, уступая место какому-то новому, доселе неведомому чувству — спокойствия и уверенности, что все правильно. ____________________________ Китнисс стоит у самой кромки воды, глубоко втягивая ноздрями соленый воздух, и время от времени искоса поглядывая на веранду, где проходит свадебное торжество. С момента приезда в Четвёртый ее все время мутит от бесконечного буйства запахов: цветов и трав всех сортов и мастей; пищи, особенно морской; специй, тем более пряных; духов, облаком опутывающих ещё несколько метров вокруг их обладателя; кожи, будь то новая пара обуви или запах несвежего тела, пропитанного кислым амбре из пота; древесины и смолы, кои доносит ветер с холмов неподалеку. Девушка думает, что это какая-то аллергия, принимая вот уже два дня к ряду таблетки, которые не дают желаемого эффекта, и не понимает, почему во время ее предыдущих визитов в морской край ничего подобного не случалось. Лишь слабый бриз, наполненный кислородом, дарует охотнице непродолжительное облегчение. — Так и не поздороваешься с кузеном? — такой знакомый голос за спиной заставляет вздрогнуть, подскочив на месте: он передвигается почти бесшумно, как и прежде. — Гейл, привет! — Победительница оборачивается, несколько секунд вглядываясь в знакомое с детства лицо и силясь отыскать в мужчине напротив бывшего напарника и жениха, которого она так бесцеремонно оттолкнула четыре года назад. — Привет, Кискисс… Хоторн возмужал и будто даже еще больше вытянулся в росте, от чего брюнетка едва равняется макушкой с его мускулистой грудью, которая будто скала отчетливо выделяется даже под кипенно-белой рубашкой. Серые глаза лучатся радостью, теплой и светлой, а тонкие губы, изогнувшиеся в улыбке, лишь подтверждают искренность серебристого сияния зрачков. — Ты еще красивее, чем прежде, — восхищенно выдыхает мужчина. — Ты тоже изменился… — неопределенно отвечает Китнисс, заливаясь краской от сказанного другом. — Слышал, ты вышла замуж. — Да… Я не хотела причинить тебе боль. Прости. — Знаю. Ну и наломали же мы дров. Лавина эмоций обрушивается на плечи девушки россыпью далеких воспоминаний, и в то же мгновение она оказывается в кольце знакомых рук, вдыхая такой привычный аромат хвои и еловых шишек. Время замирает, звеня в ушах давно позабытым прошлым. Хоторн еще крепче сжимает подругу в своих объятиях и, кажется, проходит целая вечность прежде, чем за спиной звучит знакомый голос: — Эй, Сойка, ты никак не уймешься? Или уводить чужих женихов теперь твое новое развлечение? Бывшие любовники спешно разрывают объятия, оборачиваясь. Джоанна, неуклюже перекатываясь по песку и чертыхаясь, подходит ближе и тут же оказывается под мышкой у Гейла, словно птенец под спасительным крылом родителя. Некогда торчащие в разные стороны темные волосы давно отрасли, сплетаясь в тугой пучок на затылке. Щеки чуть округлились и приобрели здоровый румянец, а черты лица сгладились, придавая образу больше женственности и мягкости. Китнисс украдкой разглядывает ее огромный округлившийся живот, который Мейсон и не думала скрывать под свободной одеждой, и непонятные ощущения охватывают ее при одном лишь взгляде на эту странную пару. Хорошо, что миссис Мелларк теперь время от времени смотрит светскую хронику, иначе такая неожиданность могла бы застать ее врасплох. — Чего уставилась? Однажды и тебя муженек так надует, — а манера общения осталась прежней. — Твои духи… — внезапно Охотница морщит нос, прикрывает рот рукой и делает несколько глубоких вдохов, пытаясь сглотнуть тошнотворный ком, подкативший к горлу. — Китнисс, тебе плохо? — обеспокоенно шепчет Хоторн. — Может позвать Пита или миссис Эвердин? — Твою ж мать! — вскрикивает Джо, когда Двенадцатую вдруг выворачивает наизнанку, а охотник подскакивает к последней, аккуратно придерживая за плечи и убирая от лица налипшие пряди. ____________________________ — Дочка, — неуверенно начинает Элизабет Эвердин. — Это, конечно, не мое дело, но, думаю, следует сообщить Питу. — Вот именно — не твое! — резко обрывает свою родительницу брюнетка. — Тебя не было рядом семь лет! Семь! А теперь ты советуешь как мне жить?! Для чего только Хеймитч тебя пригласил?! — Зачем ты так, Китнисс? — женщина устало смотрит куда-то вдаль стекленеющими глазами. — Ты бросила меня! — Мелларк срывается на крик. — Бросила, когда была так нужна мне! Где ты была, мам?! Во Втором?! Неужели чужие люди для тебя важнее собственного дитя?! — Прости меня, дочка, — беспомощно шепчет Элизабет. — Я не смогла быть хорошей матерью, но ты сможешь, — виновато продолжает она, задерживаясь глазами на еще плоском животе своего взрослого ребенка. Охотница вздрагивает, разглядывая изможденное и посеревшее лицо матери, которое так постарело за те годы, что они не виделись. Крупная сеть морщин испещрила такие родные с детства черты, на которых раньше едва проступали складки в уголках глаз и губ, темные круги залегли под усталыми глазами, а бледные губы стали еще тоньше, будто иссохли. Внезапно страх пронзает девушку подобно стреле, выпущенной из лука. Ведь однажды ей придется потерять и ее. Чувство вины за излишнюю резкость накрывает неожиданно, словно цунами, толкая куда-то вниз и заставляя барахтаться в собственном яде, захлебываться им и царапать края души о каменистое дно. Да, мать никогда не звонила ей, интересуясь свои ребенком лишь через ментора. Но и Победительница не искала общения с родительницей, предпочитая вычеркнуть женщину из жизни, хотя та оставалась единственным родным человеком. И не за горами тот день, когда и она покинет этот мир. Быть может стоит хотя бы попытаться не избегать друг друга? — Я постараюсь, — это все, что смогла выдавить из себя Мелларк, и она сама не знала к какой конкретно фразе матери больше относились эти слова. — Идем уже на веранду, пока нас не кинулись. ____________________________ Китнисс не пьет сладкое, покусывающее едкими пузырьками, вино за счастье новобрачных, хотя она безмерно рада за Эбернети и его новоиспеченную жену. Она лениво оглядывает гостей, встречаясь глазами с Бити. Победитель почти не изменился: все те же серьезные глаза, спрятанные под толстыми линзами очков, которые он то и дело поправляет; то же инвалидное кресло, которое напоминает о том, что вспоминать вовсе не хочется. Хотя нет. Кое-что все же переменилось. Теперь безымянный палец его левой руки опоясывает кольцо, а темные зрачки искрятся неподдельным счастьем. — Солнышко, — привычный, почти родной, баритон вырывает Победительницу из цепких лап волнения. — Потанцуешь со старым ментором? — Конечно, — задумчиво улыбается она лишь уголками губ, глядя в сторону супруга, который играет с семилетним Финником, еще ни о чем не подозревая. На мужчине идеально скроенный белоснежный костюм по последнему писку капитолийской моды, который он умудрился еще не запачкать, но кислый шлейф, от которого к горлу Пересмешницы вновь подкатывает скользкий ком, вынуждая в очередной раз поморщиться и тяжело сглотнуть, выдает в нем все того же старого доброго пропойцу Хеймитча. Он по-отечески обнимает девушку, вкладывая ее ладонь в свою руку, и пара начинает медленно кружиться под музыку. — Поздравляю, — Китнисс отрешенно глядит на мужа, пытаясь сообразить как преподнести ему последние новости. Девушка знает, что Пит будет безумно счастлив, но от чего тогда сердце предательски колотится, а руки дрожат от волнения? — Ничего не хочешь рассказать, детка? — получает она вместо ответа. — На тебе лица нет. — Не хочу, — Сойка, похоже, не намерена делиться известиями, по крайней мере сейчас, мгновенно прячась в своей раковине подобно устрице. — Актриса ты совсем никудышная, у тебя же на лбу все написано, — Эбернети то и дело неуклюже наступает брюнетке на ноги. — Если бы твой муженек не был так занят чужим ребенком… — Да ну? — прерывая его, язвит девушка. — А то, что он сам скоро станет отцом там тоже написано? — знает же этот старый пень как вытянуть нужную информацию из девчонки, но даже он не ожидал чего-то подобного. Ментор резко останавливается и, опешив от неожиданности, отдавливает Пересмешнице правую ногу, от чего та внезапно вскрикивает. Это приводит мужчину в чувство. — Что ты только что сказала? — с лукавым прищуром произносит он, делая вид, что не расслышал. — Повтори?! — Ты слышал, Хеймитч! — девушка распаляется еще больше, но повторять не намерена — слишком трудно. Ментор с минуту буравит подопечную изучающим взглядом, будто пытаясь понять какова вероятность того, что ответ ему послышался в пьяном угаре, а затем заливается диким хохотом, еще больше смущая Победительницу и заставляя ее щеки покрыться алым румянцем. — А парень времени зря не терял, — не унимается он. — А я-то уж думал… — Это не твое дело! — прерывает его охотница, резко вырывая правую ладонь из руки наставника, и фурией уносится назад к своему столику. — Что-то случилось, Китнисс? — неожиданно Энни подсаживается ближе. — Не бери в голову, — отмахивается Мелларк от рыжеволосой — меньше всего ей сейчас хочется думать об этом. — Так, ерунда. — Разве вы не счастливы с Питом? — вопрос застает врасплох. — Конечно, счастливы, — спешит заверить Одейр брюнетка, натянуто улыбаясь и не понимая с чего это она так решила. — Он почти не отходит от моего сына, а ты совсем одна, — рассеянный взгляд зеленых глаз изучает складки на юбке своего платья, словно не расслышав ответа. — Кажется, я должна сообщить ему что-то очень важное, — невпопад отвечает Китнисс, спешно вскакивая из-за стола, но Энни даже не замечает этого, уже погрузившись в собственные мысли. ____________________________ — Что ты сказала? — Пит растерянно глядит на возлюбленную, часто-часто моргая. — У нас будет… сын или дочка, — едва ворочая непослушным языком вновь повторяет Китнисс, меняя лишь формулировку, и все ее тело горит от наполняющей до краев тревоги. Одинокая капля внезапно разбивается о плечи девушки, заставляя вздрогнуть и посмотреть в небо, затянувшееся плотным слоем низких серебристых облаков, будто занавесом. — Но как это произошло? — ошарашенно вопрошает блондин. — Ты забыл откуда берутся дети? — потрясённый вид мужа, который ерошит рукой идеально уложенные для торжества волосы, вызывает у охотницы приступ паники. Несколько капель влаги вновь срывается с неба, едва слышно шлепая по песку. — Нет, но… Мы же… — застать врасплох мастера толкать речи почти невозможно, но брюнетке это удалось. — Да, но… — девушка несколько секунд мнется, не зная как объяснить. — Лютик куда-то утащил мои таблетки. Или Филин. Ты же помнишь как они любят всякие шуршащие упаковки. А новые тогда ещё не пришли из Капитолия. Приглушённый шум дождя начинает шуршать где-то над головами, спустя пару мгновений расходясь тонкими кольцами по морской глади. — И ты ничего не сказала мне? — удивлённо восклицает Пит. — Так получилось, — Победительница снова густо краснеет, вспоминая прогулку по лесу и внезапный порыв в доме у озера. — А потом я испугалась, что… убью его или её, когда снова начну принимать пилюли… Ну… если… это уже случилось… — Но почему ты не позвонила доктору Аврелию? — Пит озадаченно хлопает глазами. — Ты хоть понимаешь что ты сделала? Мы сделали. Одинокий солнечный луч застенчиво выглядывает сквозь низкие сизые облака и, раздвинув небесные портьеры в разные стороны, пропускает и само светило на подмостки. — Разве ты не рад? — Пересмешница растерянно поджимает губы, а в уголках глаз до рези жжет непрошеная влага. — Ты же всегда хотел детей. — Конечно, я рад, Китнисс! Но хочешь ли этого ты сама? Дождинки мерцают и искрятся на солнце, словно кто-то бросил с небес пригоршню драгоценных камней. — Да… — такое короткое слово дается Охотнице с огромным трудом, и она сама до сих пор не понимает как так вышло, что узнав о произошедшем в ней вдруг проснулся материнский инстинкт. — Теперь хочу… Внезапно все вокруг начинает кружиться, сливаясь в сплошное пятно. Длинный шифон платья путается в ногах, девушка смеётся, прося поставить ее на землю, а слезы перемешиваются с тонкими золочёными нитями дождя, и уже не разобрать где что. Тошнота вновь подкатывает к горлу, но к ее огромному облегчению, брюнетка вновь обретает твердую почву под ногами. Широкая разноцветная радуга огромным коромыслом перекидывается через край моря, прячась одним концом где-то далеко за горизонтом, а другим утопая прямо в толще воды, покрытой легкой рябью. Парень нежно целует губы любимой, даря спокойствие и умиротворение, и гладит лицо кончиками пальцев. Ему хочется кричать громко-громко, чтобы все знали о его радости. Но счастье не любит, когда его выставляют напоказ. Оно предпочитает тишину, хрустальными нотами звенящую лишь для двоих. — Люблю тебя, — тихо шепчет Пит между поцелуями, к которым примешивается дождинки с острым, ни с чем не сравнимым привкусом счастья. — И я люблю тебя… — едва слышно выдыхает Китнисс, уже зная, что рано или поздно это все равно бы случилось.