not today

Он встречался Чимину несколько раз в топле на перекрёстке, в метро. Везде, где людей было так много, что едва можно было двигаться и дышать. Но он всегда смотрел своими глазами-безднами в его, чиминовы, и улыбался. Чимин не знал, кто это, но почему-то от взгляда этого сдохнуть хотелось прямо здесь и сейчас. Чимин живет не богато, в основном. Родители в другом городе и связь с ним не держат. Живет один, в пустой квартире, и искать его некому, если что случится. Чимина иногда пугало одиночество это до жути, но он привык, ужился; с монстрами в голове тоже нормально — не бунтуют больше и наружу не выходят. А когда к нему подходит тот парень, который глаза-бездны и улыбка только одному Чимину — они просыпаются, урчат довольно. Он спрашивает:  — Помнишь меня? И спрашивает так, как будто давно знакомы, как будто должен. А Чимин не помнит. Чимин бросает: — Нет. И уйти пытается, но не успевает. Не дают, хватают за руку и разворачивают к себе. Парень сам красивый очень, аккуратный весь и правильный ужасно, а еще мутный какой-то, как феи в детских книжках — сознание кричит «не доверяй!», но руки хотят прикоснуться. И прикасаются. Потому что Чимину уже наплевать совершенно, что будет, потому что притягивает сильно. Парень просит: — Попытайся. И смотрит с надеждой такой, мольбой, что помнить хотелось бы. Но нет. Чимин узнает, может быть, но размыто, как на плохом телевизоре — с помехами сильными и шипением. Парень понимает всё прекрасно, наверное, смотрит снисходительно теперь, мол, ладно, что уж там, всякое бывает. Чимин соглашается с ним мысленно; да, всякое. Парень протягивает руку. Говорит: — Тогда давай знакомиться. Я Ким Сокджин. А Чимин знакомиться не хочет, он умеренной красоты и покоя хочет, но не вежливо же руку не пожать — мать в него вбивала правила вежливости все детство до слез. Поэтому Чимин в глазах напротив тонет и руку жмет. Говорит: — Я Чимин. А больше знать не обязательно. Чимин освобождается из захвата и спешит домой. Ему страшно ужасно, и монстры не успокаиваются тоже — раздражает и тишины хочется сильно. Чимин идёт по тёмной улице домой, видит белое пятно перед собой; это оказывается человек в белом халате; Чимин моргает, а человек всё ближе; у него дырки на коленях. Чимин моргает, а человек прямо перед глазами и сжимает его шею. Чимин не кстати думает, что у Джина тоже дырки на коленях, а еще дохрена загадочная улыбка и запах пожухлой листвы. И дышать нечем становится совсем, но это не важно, это само собой, так чего беспокоиться. Важнее то, что запах осени чувствуется рядом где-то и отвлекает от мыслей в голове, от монстров. А потом все прекращается и воздух поступает в чиминовы легкие свободно. Чимин видит, как птица скрывается в тумане, и хочет улететь так же. Чтобы далеко и надолго, чтобы никто не нашел больше. Чимин Джина помнит немного, видит его еще пару раз и помехи проясняются постепенно, но медленно. Помнит, как в детстве играл с ним; помнит, как тот учил читать и считать, когда матери было не до него; помнит, как делился с ним сладостями; и чуть-чуть помнит, как удивились родители, потому что друга не видели. Чимин себя странным не считает. Он считает, что очень устал и не удивляется, когда видит что-нибудь необычное. Двадцать три года, все же. Стареет, наверное. Недавно он читал сказку о Питере Пэне. Чимин помнит, что Джин ему читал тоже, но смутно как-то, как будто не в этой жизни и не в этом столетии. А еще Чимин хочет в такое место, как Неверленд. Которое без забот и страданий, и без Ким Сокджина, желательно. Потому что разрушает и вызывает чувства, а еще преследует, кажется, и добрый слишком, не натурально, фальшиво. И когда Джин целует, губы посасывает, языком в рот пробирается, прикусывает кожу на шее — Чимин не верит. Джин на волшебного мальчика из детской книжки похож, как будто с него писали. И запах похож, и манеры похожи, но Чимин же не маленький — знает, что персонажи книг не реальны, даже если очень хочется. Джин просто сам по себе странный, не копия; не фантастический, чтобы прям очень, но и не обычный серый. И пытается завоевать доверие рьяно. На фею, все же, похож. Чимину иногда кажется, что Сокджин отрывается от пола. Совсем немного, на сантиметр. Но кажется только. Еще Джин приводит его туда, откуда видно весь город и огни — на крышу здания. Дух захватывает, спрыгнуть подмывает, но посмотреть на огни хочется. На людей, снующих внизу, на кипящую красками жизнь, потому что нет у самого, на луну. И звезды. Две, как в сказке. А еще Джин смотрит мечтательно, так по-настоящему, и говорит. Говорит много: о звездах, о людях, о самом себе. Чимин знает, что уже влюбился. В такого вот открытого и очень красивого, по-детски невинного и завораживающего. Он понял, что мог бы умереть здесь.