not today

Намджун Юнги не то что не понимает, а, скорее, поддержать не рвется. Ну да, люди разные бывают, все мы личности и все такое, но это странно как-то. Были бы раньше такие привычки — сказали​ бы «ебанутый на голову» и в психушку отправили, а сейчас странным просто считается. Намджун Юнги не друг, а больше просто сосед, но вынужден почему-то каждое утро наблюдать, как он самозабвенно разбирает и протирает свои ружья. Зрелище не для слабонервных — а Намджун готов признать, что он очень даже — и отдает безумием слегка. У него на губах тонких улыбка играет такая, что ноги подкашиваются — чувственная слишком и сумасшедшая в какой-то степени. Что за тараканы в голове Мин Юнги, Намджун не знает. И знать, кажется, не хочет. Потому что пару раз посмотришь и пробирает до дрожи. Намджун не помнит, как именно нашел эту заброшенную квартиру, но помнит хорошо, как начал жить вместе с Юнги. Намджун помнит то, что был дождливый четверг, что с Юнги ручьями текла вода и смывала кровь с лица, рук; что едва переступивши порог, он грохнулся в обморок. Помнит отлично, как лекарствами его отпаивал, потому что тогда, наверное, и влюбился окончательно и насмерть — с такими-то реалиями запросто. Сейчас здесь каждый сам за себя — не до шуток, не до отношений, и уж точно не до каких-то там дохрена странных привычек. Только борьба за место под солнцем, ничего больше. Но утренний ритуал этот завораживал ужасно. Намджуну даже самому захотелось так, и чтобы Юнги наблюдал как и он, со стороны. Но Мин Юнги если и согласился бы на это, то только во снах. Мин Юнги немного черствый сухарь, а Намджуну от непробиваемости этой больно. Их скудное общение состояло из фраз, вроде: — Намджун, подай вон ту часть. Спасибо. — Намджун, отойди. — Намджун, зашей рану. — Не трогай. — Не бери. — Уйди. И все. Угнетало очень. Напиться хотелось тоже очень. Но он, вроде как, молодцом держался и на чувства свои, которые ныли под ребрами месяца два, внимания не обращал. Пока Юнги серьезно не ранили на одной из вылазок. Кровь надо было остановить быстро, Юнги уже сознание потерял, а Намджун сделать ничего не может толком — руки трясутся, ноги трясутся, в голове сумбур и нервная каша, в которой набатом только: Мин Юнги, Мин Юнги, Мин Юнги. Упасть хочется на пол и как маленькое дитя зареветь от отчаяния, но берет себя в руки, встает и помощь медицинскую Юнги оказывает. А потом долго смотрит на умиротворенное лицо, расслабленное тело, лежащее на потертом отвратительно неудобном диване. И хочет поцеловать, чтобы сцену из сказки напоминало. Гномов только не хватает и хрустального гроба. Намджун смется с себя — мыслей, чувств — нервно, надломленно, и смех в жутко тихой квартире звучит, как в больничной палате. Намджун, от стресса пережитого и разбиравших на куски чувств, уснул, как и был, привалившись к дивану. А проснулся от ощущения худой руки на голове, перебирающей волосы.