not today

У Юнги небольшие проблемы с деньгами, а у Намджуна не наблюдается вообще. И руки, блять, такие, что все деньги, которые есть пока, хочется им отдать. Намджуна в придачу, всего чопорного такого, аристократичного — не хочется. Намджун надевает дорогие костюмы, кажется, каждый день новый. Выглядит потрясно, конечно, у Юнги стоит на костюмы и руки, но сам по себе — пиздец полный. Не заткнешь иногда, болтает без умолку, как будто рэп читает. А иногда сидит с ровной спиной, холодными глазами и светскую беседу ведет. И лицо не выражающее ничего раздражает очень. У Юнги мать не писатель, а отец не важная шишка, деньгами ссорить не может направо и лево. У Юнги маленькая квартирка на окраине Сеула — светлая и уютная очень — и где-то далеко, глубоко внутри, на верхней полке — Намджун. Намджун там глубоко и далеко сидит и усмехается похабно, стебется. Намджун напротив раскладывает столовые приборы пасьянсом, наверное. Или чем-то таким выебистым очень, с замашками. И глаза закатывает каждый раз, когда на мятные волосы поднимает взгляд. Или Юнги кажется просто. Потому что Чимин, который тоже от Гуччи все и тапки дорогие, восхищенно шепчет, с придыханием и блестящими глазами: — Намджун-хен такой классный! И Юнги бы считал, что Чимин влюбился по-детски наивно в хена своего, если бы не Тэхен на горизонте. Чимин Тэхена любит и чувство принадлежности огромное, потому все так мило-лампово-конфетно, что не сомневаешься — посиделки на коленях, взгляды дохрена чувственные и засосы на шее. Юнги все равно. На Чимина — все равно, на Тэхена — тоже очень, на Намджуна — просто уберите, блять. К концу первой недели со знакомства с Намджуном, Юнги понимает, что влип по уши, и что «Намджун-хен» нихрена не классный даже и близко. Странный, может быть, бесячий сильно, до скрежета зубов; тонкая и чувствительная натура, с душевной организацией, как у десятилетней девочки. И Юнги давно бы от Намджуна свалил и послал бы нахер, но руки все решают: жилистые и огромные, с длинными пальцами и кольцами блестящими, как сорока, таскается, не снимает, наверное, даже когда спит. Кольца приятно холодят кожу, когда Намджун ребра пересчитывает, нажимая на каждое, по-садистски, кажется. А глаза темные все еще смотрят надменно, мол, я тут король, моя территория, делаю, что хочу. И ставит засос под линией подбородка, чтобы видно было всем. Зараза. Юнги, конечно, не чья-то личная территория или похуже что, но квартира эта действительно намджунова. И почти не скрипящая кровать; радует, что соседей нет. Намджун оттаивает от своей маски аристократической и улыбается так мягко и н е ж н о, что сдохнуть хочется на месте под аккопонимент чирикающих радостно птичек. Намджун по-блядски, боже, слишком, губы облизывает и припадает к чужим, а потом сжимает ноющий член поверх джинс до звездочек перед глазами. «Намджун-хен» нихрена не классный все еще, но стонет мелодично и руки кинковые, что убиться с моста хочется.