not today

Юнги тысячу раз проклял тот момент своей жизни, когда пошел на поводу тэхеновых тараканов и дал затащить себя в какую-то глушь. Давай сходим за редкой фигуркой Кумамона, говорил. Будет классно, говорил. Юнги классно и весело по шкале от 1 до 100 — на -59. И он с радостью бы отпраздновал этот день пышно, как последний (потому что и правда последний) во всей его недолгой серой жизни. Потому что Юнги заблудился безбожно и (даже не драматизируя) он умрёт в этом переулке прямо в мусорной куче — без вариантов. Конец, конечно, не очень радует, но что поделаешь — закон улиц (Юнги никогда на улицах не жил, но осведомлен прекрасно). И вообще с Тэхеном опасно идти было, но не заметил, как глаза маньячно блестели и излишний интузиазм — так что сам виноват. Юнги мерзнет, промокший до нитки и дождь весной. И теперь он ненавидит и Тэхена, за то, что он такой мудак, и себя, за то, что пошел, и гребанный холодный дождь в мае, и даже спросить не у кого, чтобы дорогу найти назад, потому что вокруг не души и не видно нихрена. Ему хочется рвать и метать, или банку хотя бы пнуть, потому что до мудака Тэхена не дозвонится — связи нет, и телефон садится со скоростью пять капель в секунду. Юнги поклялся уже пару раз на своем невъебенно дорогом плэере, что если он отсюда выберется, то никогда никуда не поедет, особенно с Тэхеном. В отчаянье он был уже готов поверить в бога и там пару молитв зачитать, чтобы хоть что-нибудь да снизошло. Но или у него уже галлюцинации начались, или к нему подходит ангел с божеским айдольским лицом. Юнги щурится подслеповато, потому что света яркого много слишком стало. А оно ещё и говорит. — Мальчик, ты заблудился? И смотрит по-доброму, ждет, ресницами длинными хлопает. Юнги не понял сразу, что к нему обращаются, потому что ему как бы 24 года и он ребенок только где-то очень глубоко в душе, если и там не умер окончательно. Юнги со ступенек встаёт гордо, чиркает зажигалкой и закуривает показательно. Айдлоловое лицо шумно как-то выдыхает и смотрит удивленно. Он со своими ресницами и губки бантиком, бровки домиком — на пидораса смахиваети слишком и во вкусе Юнги тоже. Но рост подвел, и как бы обидно, по больному бьет, поэтому он нос к верху и весь из себя. Говорит: — Мне вообще-то 24, если что. И смотрит насмешливо из-под челки. Айдоловое лицо краснеет густо, милым слишком становится до боли — Юнги бы потискал, но честь пока что на месте, так что нет. Лицо быстро взяло себя в руки, расправились и посмотрело в ответ с той же насмешкой: — Но ты все-таки заблудился? Юнги вспыльчивый до боли и вмазать хочет прямо сейчас, потому что чувства задел уже во второй раз за пять минут, а так каждому, кто знает Мин Юнги — противопоказано. Но лицо не останавливается, спрашивает опять: — Тебе помочь? И: — Меня зовут Сокджин, если что. Опять издевается, но имя сказочное такое (и пидорское), что отвлекает от всего вообще. Мин Юнги это подбородок к верху и перевосходство над всеми 24/7. Ким Сокджин это добрые улыбки и помощь каждому прохожему. Юнги от помощи не отказывается, потому что подыхать здесь и не трахнуть Сокджина — очень сильное упущение. А Сокджин красивый. Особенно, когда целуется под дождем, как герой из какой-то дорамы, но лучше, чувственней, и с Юнги.