not today

Ким Намджун курит, как проклятый, задыхается от дыма. У Намджуна безответный Мин Юнги и темнота в груди повсеместно. Чон Хосок разбивает об стену костяшки до крови и мозоли от гитары раздирает. У них вроде как твари где-то там или в душе, или типа того, а правительство испытания хотят устроить, чтобы проверить где именно. Хосоку просто не повезло, как и еще парам десятков человек, и у него твари внутри, поэтому он и сам отчасти тварь, а еще эти твари к Намджуну тянут отчаянно. И Хосок не сопротивляется даже. У них типа война или эпидемия — никто определится никак не может, что именно. Одни орут «надо бороться», другие — «надо убить», третьи молчат в тряпочку, потому что им опасность эта и угрожает, а четвертые, такие как Намджун, напиваются где-то в одиночку и страдают. А Хосок не молчит. Хосок против общества пресловутого бунтует, кричит во всю глотку, чтобы заметили, и делает все, что угодно, лишь бы забрали. У него просто безответное тоже (как и у Намджуна) и уехать отсюда кажется хорошей идеей. Пусть и в комнату с белыми стенами, пусть опыты будут, лишь бы подальше. У Хосока вроде как самоуничтожение на последней стадии и хочется поскорее. Но не забирают же, поэтому существует как-то. А еще пытается отучить Намджуна курить так много. Искренне пытается, потому что надоело уже, что дымит как паровоз и вся квартира пропахшая сигаретами, а еще лицо серое и типа помочь хочется (тут себе хотя бы), и говорить что-то вроде «ну чо ты, бро, не кисни» и «любовь это не конец», но он бы соврал безбожно, потому что для Хосока — как раз таки конец и ничего поделать нельзя, кроме того, чтобы забрали. Намджун пытается тоже, взаимопомощь и все такое. Намджун по доброте душевной разбитые костяшки обрабатывает и мозоли, чтобы зараза никакая не попала. Но мысли все еще о Юнги, который постоянно не здесь и вообще нигде, до которого не достучишься, но Намджун же упрямый, как баран, и бьется тупо лбом о стену непробиваемую — Хосока не слушает совсем. А твари так и тянут. Когда Мин Юнги отталкивает опять — Хосоку приходит оповещение, что его заберут (наконец-то) в поликлинику для «гуманных опытов». Он на «гуманные» усмехается и думает пусть хоть какие. И Намджуну сказать хочется, что за аренду платить он больше не будет и свалит подбору-поздорову, как и хотел всегда. Но Намджун уже в хлам почти, ну потому что любовь несчастная и все плохо, и слова его не воспримет. Хосок отчаянно сцеловывает дым с чужих губ и думает, что твари не подводят никогда, и жить с ними не так уж и плохо. А еще за ним действительно приходят в понедельник и с Намджуном он даже попрощаться не успевает. Но сам же хотел, кричал, глотку рвал, костяшки сбивал, чтобы забрали хотел. Только вот не вовремя все же. Когда Хосока уводят из квартиры, Намджун еще дрыхнет и морщится слегка, что тепло рядом не чувствует. А Хосок ухмыляется криво, болезненно, потому что знает, что из таких больниц не возвращаются. Твари внутри ликуют. Намджун ревет в подушку, потому что знает тоже.