not today

Сокджин что-то типа старшего брата и ответственность за мелкого на его плечах висит грузом. Хоть они и учатся в одном универе, но Чонгук на пару лет младше, а Сокджину неудобно как-то со вспыльчивым подростками общаться, но его никто не спрашивал. Просто привели какого-то шестнадцатилетку к нему в комнату и объявили, мол гений, талант, экстерном школу закончил, на второй курс поступил сразу, и приставили, чтобы заботился, потому что гений-гением, а подросток все равно и не умеет нихрена же. А еще ему не спится никогда вообще. У Сокджина в комнате проклятый Чон Чонгук 24/7 и свет горит почти постоянно, потому что маленький гений в игрушки какие-то на новеньком телефоне играет всю ночь. И Сокджин ненавидит искренне. Но когда Чонгук заболевает, первый раз за два года, Сокджин бежит сначала в аптеку, чтобы жар понизить хотя бы, а утром ведет в больницу — он же ответственный пиздец. И чувствует, что ответственность эта его погубит когда-нибудь. Чонгук сопротивляется и капризничает, как дитя малое — Сокджин вынужден себе ещё раз напомнить, что действительно дитя и ничего больше, просто строит из себя крутого в универе, а потом со звездочками в глазах поедает сокджиновы блинчики с утра. Когда уговорами затащить в двери больницы не получается, Сокджин начинает подкупать (потому что силой точно не возьмешь — вырос такой, что даже два Сокджина не затянут). И чувствует себя педофилом каким-то, потому что уговоры типа «ну пойдем, я тебе конфетку дам» или «ну куплю вкусненького, ну что ты» и вообще как-то неловко, но Сокджин же о т в е т с т в е н н ы й и все неловкости в сторону сразу же, как только касается здоровья Чон Чонгука. И ему бы попсешить, потому что как так Чонгук — малолетка такой, а не я, но Сокджин даже нежность где-то щемящую чувствовать начал, поэтому выкрутасы все прощает. Но он же все ещё за старшего брата и о каких чувствах к мелкому может речь идти (и все равно, что восемнадцать). Хоть и восемнадцать, но упрямится как ребенок маленький. И типа серьезный такой, типа сам все сделаю, помощь не нужна, а сам врачей боится до дрожи в коленках. И сразу если температура поднялась, так весь «не пойду, сил нет», а Сокджин вытаскивает на свет божий и ведет, в регистратуре записывается и вместе в очереди сидит, а потом, когда Чонгуку выписывают рецепт, то идет обратно с довольной рожей — долг выполнен, осталось только поить и кормить, чтобы выздоровел. Чонгук в руки не дается. Кашляет страшно, сопли тягает, но не дается. У него ж гордость невъебенная, и чтобы его какой-нибудь там страшекурсник выхаживал, то ненене. И вообще не понятно с чего такая неприязнь, но Сокджин оправдывает своим извечным «подростки», не парится и пытается подойти как-то, чтобы не рвануло и никого не задело. Сокджину хочется бурчать, мол, когда я такой был… Но право не имеет, потому что аналогично. Потому что у самого тогда и кризис самоопределения в добавок. Сокджин видит все это, взгляды исподтишка (не слепой же) и понимает, в чем проблема. И он же не только ответственный, но и понимающий до жути (а Чонгуку чувства нужны). Сокджин по голове треплет и чаем горячим поит. Чонгук смотрит взглядом побитой собаки, и жалко его немного, но ничего не поделаешь. Чонгук — чудо-ребенок и все ему на блюдечке, а Сокджин сам зарабатывал в поте лица, но он думает, что всего лишь дите, и не злится, улыбается мило, блинчики готовит. До поры, до времени. Чон Чонгук не тупой. Чон Чонгук экстерном прошел два класса и в университет на второй курс поступил сразу же. Но в людях не разбирается, поэтому и продолжает льнуть к ноге, как преданный пес, в щеку клюет неуверенно, просовывает ледяные руки под футболку. А Сокджин теряется и не может ничего, кроме как выкинуть поводок и съехать с комнаты.