not today

Чонгук считает, что Чимину в зимние вечера только в пледик заворачиваться и какао с зефирками пить. Так романтично-сопливо, как будто в какую-то дораму попали, но правильно до ужаса. И греет изнутри, лучше всякого горячего напитка. Чонгук садится на диван (противного розового цвета, но в день рождения имениннику отказать — грех) и обнимает крепко-крепко, что Чимин даже какао давится от неожиданности, но расслабляется в руках и телевизор смотреть продолжает, накрывая чонгукову руку своей. Чонгук Чимина просто до дрожи в пальцах, бережно, нежно, вдруг разобьется, и любитьлюбитьлюбить вечно, каждый день. Чонгук не суетится, с кресла/стула/дивана резко не вскакивает, что-то вспоминая о том, как забыл купить подарок своей троюродной тете, которая в детстве кормила конфетами и рассказывала интересные истории, светя страшным маникюром. Предпраздничная суета вообще дело гиблое, поэтому ему не надо и как-нибудь попозже. Он предпочитает на диване вместе с Чимином нежится и теплом делится повсеместно. А Чимин всегда мерзнет зимой ужасно, что до синих губ и дрожащих коленках. Поэтому Чонгук заботится, пледом накрывает вторым и сам под боком притирается, потому что в холодной квартире тоже не очень комфортно. Чонгуку лучше с Чимином, с его касаниями, почти невесомыми, улыбкой, несмотря на холод, теплой очень и каким-то совершенно дурацким, но веселым, особенно от чужого смеха, фильма. Он хочет прогуливаться по мостовой и смотреть, как Чимин ловит языком мелкие снежинки и радостно смеется, как дите. По-рождественскому, празднично и со светящимися гирляндами. Чонгук обвивает руками талию старшего на кухне, пока сонный Чимин пытается соорудить праздничный ужин. Чонгук к себе теплое тело прижимает и тает со всего этого, утыкается губами в шею, чтобы еще теплее, удобнее. Чимин улыбается еде и не рискует повернуться и момент испортить, а просто продолжает нарезать овощи. Чимин Чонгука тоже до потери пульса, красивой улыбкой, поцелуями в подбородок и не очень интересным фильмом, но смотреть, потому что вместе — сильно. Он даже учится готовить, пособия всякие читает, чтобы вкусно получалось и радовать каждый день. Чимин накидывает теплую куртку, заматывается шарфом по самые глаза и тащит шутливо сопротивляющегося Чонгука в парк. Чимин бегает, чтобы согреться, прыгает в сугробы и кидается снежками в младшего, а потом заливисто смеется, когда его валят в снег, щипают за щеку и целуют нежно-нежно. Чимин отряхивается от прилипшего снега, говорит и в глаза смотрит прямо: — Ты знаешь, Чонгук, как я очень сильно… Чонгук тоже смотрит, перебивает нагло и опять прижимается к губам. Говорит между перерывами: — Я тоже. И все итак все знают, но приятно же до дрожи, тепло, как всегда. Чимин улыбается. Чонгук любит. Диван все еще отвратительно розового цвета, но такой же удобный и мягкий, продавливающийся под весом двух тел. Праздничный ужин остывает на маленьком столике. А Чонгук дарит Чимину свою любовь. И милого щенка, в придачу. Чонгук целует в середину ладони и шепчет: — С новым годом. Чимин довольно жмурится, тихо хихикает и отвечает: — Только с тобой. И все понимают без слов.