not today

Мин Юнги любит адреналин и погони, чтобы свист пуль мимо и звук сирены раздражающий, красно-синие огни и звук снятия с предохранителя. А Ким Сокджина крашит безбожно с его шрамов. Юнги вообще один из мафии, почти лидер, но не дотягивает чуть-чуть, и можно ему если не все, то дохрена и еще каплю. Юнги весь из себя бигбосс и делайте, что я скажу, прямо сейчас. Юнги властный и собственник жуткий, нервный такой, с приступами самодурства, но ничего поделать с собой не может, не пытается даже. Когда Юнги не лидер, то с аристократическими замашками и жеманностью бесячей, в висящей майке на плечах и сползающих на самые бедра домашних штанов, и с улыбкой мягкой ( Джин думает, что это улыбка выглядит так, как будто тебя через секунду наебут). Юнги_не_лидера можно было увидеть очень редко, но Сокджин видел, он знает. Ему вроде как повезло (нет, на самом деле) застать тот букетно-цветочный период, где у Юнги все хорошо, все замечательно, и никто еще не умер. И Сокджин по этому периоду скучает очень. Когда Чонгука подстреливают, Юнги бесится, рявкает на всех и поспешно отдает приказы: пулю вытащить, рану закрыть, зашить, все что угодно, лишь бы мелкий не подох. Когда Чонгук уже на последнем издыхании, Юнги впервые в жизни рыдает. Приваливается к наскоро собранной импровизированной кушетке лбом и тихо глотает слезы, потому что не уберег, не защитил, и обещание не сдержал, что навсегда и вместе. Юнги не злой. Юнги даже не жестокий или что-то в этом духе. Он просто сломанный очень сильно, напополам, а потом еще парочку раз. И сдерживать в себе все не получается. Поэтому он специально под некоторые пули подставляется и хочет умереть побыстрее, чтобы как Чонгук и, наконец, вместе. Но Юнги не умирает почему-то. Его спасают раз за разом, лечат, тем что есть, и светлое такое утопическое будущее видится сразу (предпочтительнее ослепнуть). А еще Ким Сокджин. Сокджин гладит плечи успокаивающе, спину тоже, когда Юнги кроет на годовщину смерти. Сокджин целует мягко в висок, смотрит печально, но легче не становится вообще. Сокджин хочет тоже, чтобы навсегда и любовь до гроба, чтобы будущее утопическое и апельсиновый сок по утрам. Хочет, но знает, что много и не(возможно). Надеется упрямо. Сокджин обводит пальцами шрамы на спине, вздыхает тихо, мол “что ж ты делаешь со мной”, и обнимает. Вообще в их окружении нежности щемящей не место, а кто расклеивается, того на месте и пулю в голову. Юнги держит все в тайне, потому что Сокджина жалко, и глупо тепла человеческого не хватает. И приписывает себя к полным мудакам, когда игнорирует и приходит только, когда нужно самому. А Сокджину больно, и в глазах это отражается каждый раз, как Юнги уходит. Поэтому он не видит. И если бы видел, то ничего не сделал. Сокджин отдает тепло два месяца исправно. На третьем он прячет холодные руки в кофту и задания почти не выполняет. На четвертом он кашляет надрывно и заворачивается в одеяло и Юнги, который все еще мудак законченный и приходит, когда захочет. В середине четвертого Юнги немного беспокоится и назначает Сокджину своеобразный отгул - типа заботится. Сокджин не уходит. Сокджин упрямо обнимает, пересчитывает шрамы, находя новые, и смотрит все еще печально. А Юнги игнорирует. И так вечно-вечно-вечно.