Штольман и медиум

- И кто такой этот Разумовский? – спросил Коробейников. - Владелец московского ресторана «Князь» и по совместительству крупный преступный авторитет. Я ему много крови попортил за последние годы, но достать его самого пока не получается. Судя по всему, он решил со мной расквитаться. - Яков Платонович, не поймите меня превратно, а не дешевле было бы вас просто убить, чем весь этот огород городить? - Безусловно, дешевле, Антон Андреевич, - признал Штольман. – Но, видите ли, у нас с Разумовским сложились довольно личные отношения глубокой взаимной ненависти. Так что Кирилл Владимирович, похоже, решил соригинальничать. Он и впрямь весьма артистическая натура. Но это же его и подвело. Ладно, хватит лирики. Начинаем работать. Спустя два дня Штольман сидел в кабинете, раскладывал пасьянс на компьютере и «раскладывал пасьянс» этого дела в своей голове. «Итак, что получается. Разумовский решил от меня избавиться, причем замысловатым образом – подставив под обвинение в убийстве. Он нанял Нину якобы для какого-то дела… Нет, Нежинская бы точно засекла вранье с его стороны. Он должен был сказать ей, что дело связано со мной. То есть Нина звонила мне, точно зная, что Разумовский готовит мне какую-то подставу, - Штольман мысленно чертыхнулся, но винить кроме себя самого было некого. – Итак, Нина позвонила мне в очень удачный момент… - тут Штольман похолодел, осознав реальность. - Они знали про Анну. Вернее, про то, что она меня послала. Да, точно, они были в курсе, что меня едва ли не впервые в жизни отвергла женщина и решили сыграть на моем уязвленном самолюбии. И у них получилось, - тут Яков уже не просто чертыхнулся, а весьма замысловато выругался про себя. – Итак, Нина успешно возобновила наши отношения, а затем ей дали задание вытащить меня в Затонск. И я действительно купился. Мы приехали сюда, а дальше Нежинскую начали готовить к роли жертвы. Ее вместо двух часов развлекали целый день, вешая лапшу на уши, что это зачем-то надо в операции против меня. В результате получилась прекрасная картинка для уголовного дела. Женщина бросила любовника на целый день вместо планировавшихся пары часов. Он – в смысле, я – очевидно раздражен. Когда она вернулась, они поссорились… Нина преднамеренно устроила публичную ссору, - осознал, наконец, Штольман, - это было частью ее задания. Она должна была меня оставить в ресторане одного, а самой вернуться в гостиницу. Ее вели как овцу на убой. Все было точно рассчитано и шло по плану. Я бы в любом случае вскоре вернулся в гостиницу и оказался бы главным подозреваемым безо всякого алиби. Они не смогли предусмотреть только одного – что мы с Анной отправимся на очень долгую прогулку, и это обеспечит мне железобетонное алиби. И какие выводы изо всего этого можно сделать? Во-первых, у Разумовского есть крот в нашем московском управлении. Только так он мог узнать о моей неудаче с Анной. Правда, в курсе этой истории было все управление, так что круг подозреваемых очень широкий. А во-вторых, Разумовский готовит что-то крупное. При всей своей любви к театральщине он все-таки рационален. Устраивать все это на ровном месте он не стал бы. Ему зачем-то надо меня убрать. Он боится, что я могу ему помешать. И кстати, это может объяснять, почему меня просто не убили. Про наши с ним разборки известно слишком многим. Если бы меня убрали, эту линию начали бы копать первым делом. А ему, похоже, внимание сейчас не нужно. А раз так, то теперь, Кирилл Владимирович, сыграем. Ход за мной…» Повеселевший Штольман взглянул на часы. Рабочий день кончился, и пора было выдвигаться к Мироновым. Спустя двадцать минут он подошел к уже знакомому коттеджу на Царицынской улице. Калитка была открыта, негромко играла приятная музыка, а по лужайке и саду перемещались люди с бокалами в руках. - Яков Платонович, добрый вечер, - радостно его поприветствовал Петр Миронов. – Как хорошо, что вы пришли. Пойдемте, я познакомлю вас с хозяевами. Родители Анны оказались весьма приятными людьми, особенно отец. Он своим спокойствием и надежностью удачно смягчал нервность и некоторую экзальтированность супруги. Следующие полчаса прошли в светской болтовне с хозяевами и гостями вечеринки. Яков все более нетерпеливо поглядывал по сторонам, но Анны не было видно. - Сейчас приедет наша красавица, - негромко сказал ему подошедший дядя Анны. – Так старательно организовывали вечеринку, что сорок минут назад обнаружили, что забыли купить минеральной воды. Так что Анна вскочила на машину и отправилась в ближайший супермаркет. - Петр Иванович, - зашипела на него Мария Тимофеевна, - не позорьте нас перед гостями. - Не переживайте, Мария Тимофеевна, - засмеялся Штольман. – Как говорится, пустяки, дело житейское. В это время автоматические ворота открылись, и во двор въехал автомобиль, в котором была Анна за рулем. - Анна, давай я помогу, - направился к дочери Виктор Иванович. - Даже и не думай, папа, - улыбнулась Анна. - Мы тут сами с дядей разберемся. Лучше расскажи про свою новую монографию Якову Платоновичу. Он как юрист оценит. - Анне Викторовне помогу я, - твердо сказал Штольман. – А вы, Виктор Иванович, Петр Иванович, отдыхайте. После того, как бутылки были вытащены из багажника и расставлены по фуршетному столу, Штольман с Анной двинулись в глубину сада, который оказался у Мироновых довольно большим. - У вас чудесная семья, Анна Викторовна, - искренне сказал Штольман. - Это правда, - счастливо сказала Анна. - Я слышал, что Виктор Иванович юрист, но, я думал, что он адвокат. А получается, что он пишет на юридические темы. - Он был адвокатом, но несколько лет назад сел за письменный стол, - пояснила Анна. – Написал учебник для вузов, много пишет статей. Теперь вот занимается монографией, посвященной конституционному праву. - А ваша мама, я так понимаю, хранительница домашнего очага, - улыбнулся Штольман. - Да. Этот дом и сад – результат ее трудов. Все было создано и построено с нуля. Родителям на свадьбу подарили этот огромный участок, но он был много лет заброшенным и на нем стоял развалившийся старый деревенский дом. - Что это? – неожиданно спросил пораженный Штольман. Анна засмеялась. Они стояли перед небольшим домиком, который был похож на сказочную избушку. - Это мой домик для игр, - пояснила Анна. – Его для меня построили, когда мне было лет пять. Смешно, но я до сих пор сюда регулярно прихожу, когда бываю в Затонске. Хотите зайти? - А мы туда влезем? – с опаской спросил Штольман. Анна снова рассмеялась. Хотя чтобы войти в дверь, им пришлось пригнуться, внутри оказалось вполне просторно. Изнутри домик представлял собой помещение где-то три на три метра и с потолками около двух метров высотой. Стол, этажерка с расставленными на ней игрушками, небольшой диванчик – домик выглядел воплощенной мечтой любого ребенка. В том числе уже выросшего. - У вас было чудесное детство, Анна Викторовна, - констатируя факт, сказал Штольман. - Да, - также спокойно ответила Анна. Затем в домике наступила тишина, как будто наполненная электрическим напряжением. Штольман взял Анну за руку и мягко притянул девушку к себе. Она вся была как податливая глина, а на лице у нее появилось странное безвольно-обреченное выражение. Яков нежно кончиками пальцев, тыльной стороной ладони касался кожи девушки – щек, губ, шеи, груди в вырезе летнего платья. Потом он прошелся по тому же маршруту губами. Он чувствовал, как Анна таяла и плавилась у него в руках. Они сами не заметили, как оказались лежащими на диванчике. Яков скользнул рукой под пышную короткую юбку Анны и почувствовал ладонью шершавую кожу на бедре, которое она поранила несколько дней назад. Штольман стал расстегивать платье на девушке, а она только все громче вздыхала под его поцелуями. Он наполовину стащил с нее платье и расстегнул бюстгальтер на Анне, и в этот момент она то ли выкрикнула, то ли прорыдала: - Нет! Нет, мы не можем! Я же сказала, этого не будет. Никогда. Она столкнула Якова с себя, буквально скатилась с дивана и, как была, полураздетая, вылетела из домика. На следующее утро Штольман пришел на службу мрачный, как туча. Этой ночью он решил, что с него хватит. Хватит этой сумасшедшей бабы, выросшей из избалованной девицы. Хватит ее безумств, тараканов в голове и бреда. Хватит. Пусть она дальше сходит с ума, но без него. Штольман и не помнил, когда он в последний раз был настолько зол. Буркнув «доброе утро» Коробейникову, Яков начал перебирать бумаги на столе. Антон, сразу поняв, что начальство не в духе, ограничился коротким приветствием. Вместо этого он позвонил по телефону: - Привет… Как дела?... Да тоже нормально… Может, завтра на карьер съездим? Искупаемся, позагораем… Как уехала? У тебя же еще две недели отпуска… Ну, ладно, счастливого пути, - закончил он упавшим тоном и отключился. Положив телефон, он обнаружил, что Штольман смотрит на него горящим взглядом. - Аня в Москву уехала, - растерянно сказал Коробейников. - Только что выехала. Говорит, какие-то дела у нее там. Штольман с грохотом подскочил из-за стола и вышел из кабинета. Он схватил в дежурке ключи от свободной машины, взяв всю ответственность на себя. Через три минуты он гнал машину из города. Он нагнал Анну через полчаса на московской трассе. Сразу опознав ее тойоту, он заставил ее прижаться к обочине и остановиться. Штольман выскочил из машины, чувствуя, что в нем просто кипит бешенство. Анна вышла из своего автомобиля, и едва Яков увидел ее лицо – спокойное, но с пролегшими под глазами глубокими тенями, вся его злость исчезла. - Анна Викторовна, просто объясните мне, пожалуйста, что происходит, - грустно сказал он. Анна глубоко вздохнула. От нее исходила такая боль, что Яков не выдержал и обнял ее, утешая. Она уткнулась ему в плечо. - Поговори со мной, Аня. Просто поговори. Дело в другом мужчине? - Нет никакого другого мужчины, и вы сами это знаете, Яков Платонович, - ответила Анна и после короткой паузы, как будто решившись, продолжила: - И никогда не было. Ошарашенный Штольман смотрел на нее, пытаясь уложить в голове услышанное: - Вы имеете в виду?... Но почему? В чем дело?! - Дело в том, - продолжила уже совершенно спокойно Анна, - что я не могу рисковать своим даром. - Даром?... – Штольман ощущал, что попал в какое-то зазеркалье. - Никто не знает, откуда он у меня взялся и как работает. Одна из теорий утверждает, что дар может быть утрачен, если женщина потеряет… - Анна слегка замялась, - девственность. А я не могу его потерять. - Но почему?! - Потому что мне нужны деньги, - просто ответила девушка. - Я ничего не понимаю, Анна Викторовна, - прямо сказал Штольман. - Я тогда только поступила в МГУ, - начала свой рассказ Анна. - Спустя пару месяцев после начала моей учебы на первом курсе у папы случился инфаркт. Очень-очень тяжелый инфаркт. Он выжил просто чудом. Много недель его жизнь висела на волоске. А когда он, наконец, выкарабкался, врачи сказали, что он больше не может работать и должен плотно заняться своим здоровьем. Папа был очень хорошим адвокатом, и наша семья была вполне обеспеченной, но на его лечение все семейные сбережения ушли меньше чем за год. - Вы уже много лет содержите семью, - дошло до Штольмана. - Да, - просто ответила Анна. – Современная медицина творит чудеса, но они очень дорого стоят. Папа сейчас в очень хорошем состоянии, но за этим стоят лучшие препараты, лучший уход, регулярное лечение в лучших клиниках, как в России, так и заграницей, санатории два раза в год, куда я их отправляю с мамой. А еще папе нужны натуральные диетические продукты и отсутствие стресса. Мама полностью посвятила себя уходу за папой, она научилась водить машину, хотя всю жизнь ужасно этого боялась. А еще есть дом, сад и машина родителей, которые требуют средств на свое содержание. А еще бытовые расходы. Мне ни за что не заработать такие средства иным путем. Это слишком крупные суммы. - Аня, - дрогнувшим голосом сказал Яков. – Ваши родители вас очень любят. Не думаю, что они одобряют ваш выбор отказаться от личной жизни ради них. - Именно поэтому они о нем не знают и никогда не узнают, - твердо сказала Анна. – Родители создали для меня лучшую семью, которая только могла у меня быть. Они мне дали столько всего, что я даже не могу перечислить. Я просто отдаю им долг. Они счастливы. У них все хорошо. Папа несколько лет назад снова начал работать, хотя, разумеется, писательство не приносит особых денег, но он чувствует себя востребованным. - Аня… - Яков Платонович, тут нечего обсуждать, - Анна нежно прижала ладонь к щеке Якова, и тот закрыл глаза, наслаждаясь лаской. – Я сделала свой выбор. Но несмотря ни на что, я счастлива, что встретила вас. Вы подарили мне такую радость. Простите меня, пожалуйста, что я причинила вам боль. - Аня… - Все решено, Яков Платонович. Прощайте. Анна приподнялась на цыпочки и легко поцеловала Штольмана в губы. Потом она вернулась к своему автомобилю, села за руль и, осторожно вырулив, вновь выехала на трассу. Штольман остался стоять на обочине.