Война с собой

После душа Тацуми вспомнил, что хотел курить ещё с утра. Последняя пачка закончилась позавчера, а сходить за новой не было времени даже у Моринаги. Что ж, оно и к лучшему. Не мешало пройтись. Первые две сигареты он выкурил тут же, не отходя от круглосуточного мини-маркета. Прохладный вечерний воздух развеял муть в голове, но что делать дальше, Тацуми так и не представлял. Он понимал только, что такой новый Моринага его категорически не устраивает. Противнее всего было то, что его даже не игнорировали. На него не злились, не предъявляли претензий, не выясняли отношения. Ему решительно не на что было жаловаться. Это бесило. А ведь до сих пор всё было просто: Моринага приставал, он отбивался. Извращенец и невинная жертва. Статус кво. «Виртуозный самообман», — подсказал внутренний голос. «Меня устраивало», — огрызнулся Соити. «Видимо, нет». А что бы устроило? Рука с сигаретой задрожала. Он потушил окурок об урну и зашагал в сторону гостиницы. Признаться даже себе было невозможно. Невыносимый липкий страх превращал ноги в желе и заставлял руки ходить ходуном. Так, наверно, чувствует себя тот, кто впервые прыгает с парашютом стоя у открытого люка. Соити знал, что нужно сделать шаг, всего один короткий шаг и дальше либо разбиться, либо полететь. Но как? Что он мог сказать Моринаге? Он бездумно постучал в дверь справа от своей. Ответа не последовало. Возможно, Моринага еще на банкете. Или не хочет его видеть, или принимает душ. Он постоял немного, затем вернулся к себе, машинально выкурил еще одну сигарету и принялся собирать вещи. Поезд в Нагоя уходил завтра утром. Его отвлёк стук в дверь. На пороге стоял Моринага, всё в том же костюме, такой же собранный и даже как-будто не уставший. На щеках играл легкий румянец от выпитого шампанского. Тацуми жестом пригласил его внутрь, сам отошел к окну и оперся спиной о подоконник, скрестив руки на груди. Моринага сел на единственный стул возле стола. Повисла тишина. — Моринага, я… — Тацуми не договорил. Он всё ещё понятия не имел, что сказать. — Не нужно, сэмпай. Я не обижен на вас и не жду извинений. Мы ведь не первый день знакомы, так что… — он сделал неопределенный жест рукой. Тацуми отвернулся к окну и уставился в темноту на редкие точки горящих окон. В низу одна за другой проезжали машины. — Чего ты от меня хочешь? Моринага чуть слышно вздохнул и пошевелился. Тацуми ждал что тот подойдёт, обнимет со спины, как много раз прежде. Даже был готов ответить на эти объятия. Как же всё было просто до этого. Но Моринага остался на месте. В отражении Тацуми увидел, как тот подался вперед, опираясь локтями на колени. — Все эти дни я мечтал, как приду к вам после банкета. Как мы отпразднуем всё парой банок пива или сакэ. Как наконец займёмся любовью. Мы не были вместе уже три недели. Все эти дни я скучал по вас и ждал этого вечера. Тацуми сжал кулаки. — Я знаю, что вы скажете, сэмпай. Да, я гей и, возможно, извращенец. Вот только не дурак. Я знаю, что вы ни разу не оттолкнули меня всерьез. Знаю, что вам нравится всё, что я делаю с вами. И знаю, что вы никогда не признаетесь в этом, ни мне, ни себе. Он помолчал. — Возможно, временами я перехожу черту. Мне жаль, если это так. Мне бывает сложно вас понять и всегда страшно ошибиться. Но я люблю вас. И больше всего боюсь не того, что, как вы выразились, «не кому будет пихать член в задницу». За этим дело не станет, поверьте, — он невесело усмехнулся. — Я боюсь, что из-за нелепых предрассудков однажды потеряю вас, как потерял свою семью. — Помните, когда вы рассказали моему брату про Масаки, — продолжал Моринага. — Я злился тогда. Я обещал себе всю жизнь хранить эту тайну, думал, что защищаю так и его и брата. Но на деле просто боялся признать правду. Вы оказались правы, мне стало легче. Очень больно врать самому себе. Это как война с собой. При любом раскладе убитый — ты сам. Тацуми стиснул зубы. Шаг, один маленький шаг. Сейчас. — Как ты смирился с этим? — С чем? — не понял Моринага. — С тем, что ты гей, придурок! — Ах это, — он словно развеселился. — Не с чем было мириться. Мне это всегда казалось естественным. Как цвет волос или цвет кожи. Девчонки просто не привлекали меня в сексуальном плане. А когда в школе мы начали тайком таскать из проката фильмы для взрослых, я понял, что мне гораздо больше нравится представлять себя на месте женщины, чем мужчины. Тацуми развернулся и неверяще уставился на него. — Женщины? Но я думал… — Да уж! — теперь Моринага искренне рассмеялся. — Как-то само собой вышло. Масаки говорил, я слишком мал для этого. А потом, — он неопределенно повёл плечами, — не было случая. И я знал, что вы сами ни за что не притронетесь ко мне, вот и… — То есть на самом деле тебе… — Да. Я бы хотел почувствовать то, что чувствуете вы, сэмпай. Он прямо посмотрел в глаза, от чего Тацуми тут же залился краской. Разбиться или полететь. — Мне кажется… в таком случае, я мог бы… — Что? Тацуми изо всех сил вцепился в подоконник чувствуя как в брюках становится тесно. Моринага словно понял его мучения и подошел вплотную. — Вы понимаете, что это будет мой первый раз? Тацуми зыркнул на него все ещё не в силах отлепиться от подоконника. — Вам придётся быть очень, очень терпеливым, — Моринага сиял довольной улыбкой. Обхватил одной рукой за шею, легко прикоснулся к чувствительному месту за ухом. — Ничего не могу обещать, — честно признался Тацуми толкая его на кровать. *** Утреннее солнце ярко светило в незашторенное окно. Токио по обыкновению радовал гостей и жителей ясной погодой. Моринага приподнялся на локте и оглядел комнату. Сэмпай спал рядом на животе, подмяв под себя единственную подушку. Светлые волосы разметались по спине и плечам. Моринага не удержался, собрал одну прядь в ладонь. Невесомо провел по лопатке к шее. Неужели всё было так просто? Хотелось смеяться, кричать всему миру о своем счастье. Он закусил губу и снова провел рукой по волосам Тацуми. Тот завозился, повернул к нему голову, сонно воззрившись из-под челки. — Чего уставился? — Да так, — Моринага позволил себе разулыбаться. Соити только фыркнул в ответ. Он не был зол. Не шарахался, как это часто бывало, спросонья. — Отвали, дай поспать. Моринага тут же послушно закивал. — Хорошо. Я в душ, — он сел на кровати и не сдержал протяжного стона. Тацуми мстительно осклабился в подушку. Вопреки словам он проявил этой ночью чудеса терпения. Очевидно, не помогло. Он дождался, пока в душе зашумит вода, перевернулся на спину и закинул руки за голову. Как он теперь посмотрит в глаза отцу? Что скажет Томоэ после всех своих нападок на Курокаву? Зато Канако, наверняка, даже не удивится. Она всегда раздражающе хорошо понимала своего брата. Не важно. Обо всём этом можно подумать позже. В конце концов, Моринага прав: война с собой невероятно изматывает. Пора, наконец, заключать перемирие.