За гранью возможного

      Упомянутый фокус удался на удивление легко — практически сразу я легко взлетел с кресла, испугался и попытался приземлиться, дабы сохранить душевное равновесие. Летать в воздухе, как какие-нибудь призраки, я не очень хотел!       Немного попривыкнув, я первым делом направился в кабинет Дневного Лица, заранее зная, что никого там не найду.       Действительно, маленький стадион, считающийся тут обычным рабочим помещением, пустовал. Стало быть, этому «знанию» доверять можно.       Оно настойчиво вело меня по коридорам, мимо кабинетов, в которые я обычно не заглядывал. «Уж не на Бубутину ли половину меня занесло?» — заподозрил я, но вскоре уперся носом в дверь закрытого кабинета, за которым, как мне казалось, обретался мой цветной друг.       Пару секунд я просто ходил сквозь дверь туда-обратно, настолько мне это понравилось!       Обратив, наконец, внимание на единственного находившегося тут человека, я удивленно и сочувственно вздохнул — это был Шурф, закопавшийся в самопишущие таблички, бумаги и книги практически с головой. Я кожей ощущал его легкое раздражение и усталость. Вскоре появился и внешний «раздражитель» — в кабинет ярким вихрем ворвался не кто иной, как искомый мною Девятый том. Еще не успев полностью зайти, он начал:       — Хороший день, Ломки-Лонки, слишком хороший, чтобы возиться с бумагами! — восторженно возвестило это чудо, усаживаясь на подлокотник Истины. Как ни странно, тот не только не возражал, но даже заметно успокоился и приобнял коллегу за талию, что повергло меня в первую стадию шока.       — Что бы мы без тебя делали, штатный наш зануда! — со всей нежностью, на какую только был способен, продолжал Мелифаро, заглядывая в записи, хватаясь за сердце и едва не падая со своего насеста, изображая суеверный ужас. Если бы не крепкая хватка Шурфа, ему бы это непременно удалось!       — Утонули бы в этих табличках, вот как пить дать! — вздохнула моя светлая половина, касаясь губами щеки Лонли-Локли.       У меня наступила вторая стадия офигевания. Заподозрив себя в галлюцинациях, я поморгал и подошел немного ближе. Наваждение не рассеялось — видимо, потому, что им все же не являлось. Тем временем диалог продолжался.       — Не уверен, что в твердых предметах можно утонуть. Впрочем, ты совершенно прав, если твое выражение было фигуральным, — вздохнул Шурф, откладывая лист бумаги и прикрывая глаза.       — Устал, бедолага. Конечно, это тебе не людей убивать! — завел любимую песню Мелифаро, тем не менее снимая белоснежный тюрбан Истины и ласково гладя по смоляным волосам, ввергая меня уже в ступор.       — И ты считаешь нужным выражать свою скорбь по этому поводу именно так? — приподнял бровь собеседник и, кажется, жертва Дневной Грезы, приоткрывая один глаз. Грешные Магистры, неужели это ирония?!       — Почему нет? Ты же тоже человек, тебе тоже ласка нужна. Нужна, я сказал! — рыкнул сын великого путешественника, когда его оппонент дернулся, видимо, чтобы встать.       — Так что расслабься и получай удовольствие! — жизнерадостно заключила моя светлая половина, которую Лонли-Локли, хмыкнув, деликатно перенес с подлокотника на свои колени, чем практически вонзил мне кол в сердце.       Пересаженный, в отличие от меня, не смутился нисколько! Одарив расслабившегося мужчину парой легких поцелуев в обе щеки и нос, он продолжил:       — И улыбнись, наконец! Для кого я тут стараюсь, а? — возмущенно, пытаясь пальцами приподнять уголки губ своей невозмутимой жертвы.       — Что ты делаешь? — изумленно и несколько устало поинтересовался Шурф, пока я кусал губы, чтобы не засмеяться.       — Улыбаю, — совершенно серьезно отозвался этот парень в оранжевом лоохи и продолжил свой нелегкий труд.       — Нет такого слова.       — Теперь есть.       — Сэр Мелифаро, поверьте мне, как человеку более о… — начавшийся было монолог был остановлен легким поцелуем уже в губы.       — Я тебя не для того по всему Дому у Моста разыскивал, чтоб слушать лекции, — фыркнула светлая половина, всем своим видом показывая, что на свете есть множество более интересных занятий.       Я хотел уйти, правда! Но когда увидел, как самый безгрешный, всегда сдержанный и спокойный парень в Ехо за подбородок притягивает торжествующего заместителя для поцелуя…       Увижу, что будет потом — смогу умереть с мыслью, что видел все!       Когда я повернулся обратно, Мелифаро уже явно был чем-то возмущен, о чем свидетельствовали слегка сдвинутые брови и нервно закушенная губа.       — Лонки-Ломки, ты перетрудился, да? Совсем заработался! Мы на службе, а не в твоей спальне, да благословят ее Магистры за лучшие часы в моей жизни, — осторожно сползая с колен и явно намереваясь скрыться. Я уважительно покивал. Хоть какие-то зачатки дисциплины у него остались, кто бы мог подумать!       — Я перетрудился? — тихо, даже угрожающе поинтересовался Шурф, схватив моего коллегу за запястье.       Едва удержавшись от свиста, я сглотнул. А Мелифаро-то влип!       — Не надо было меня столь усердно провоцировать. Я тоже человек, как ты верно заметил, — уже спокойнее напомнил Лонли-Локли, резко потянув Дневную половину на себя, и положил руку на его спину, перекрывая пути к отступлению.       — Твою мать, ты же Шурф! — вспылил Мелифаро. Я оценил. Аргументный аргумент.       — И? — я кожей почувствовал, как тяжелая ладонь двинулась вверх по спине и коснулась шеи — это были отраженные ощущения моего неугомонного друга. К своему удивлению я отметил, что этого жеста хватило, чтобы вогнать его в краску!       — Я… оно само! Я же не знал, что ты сегодня не в настроении! — испуганно засопротивлялся сын сэра Манги.       — Был бы я не в настроении, ты бы уже сидел за дверью, потирая то, что находится ниже спины, — отозвался его собеседник, заботливо поправляя выбившиеся пряди, а затем и вовсе скидывая ярко-желтый тюрбан, запуская пальцы в волосы.       — А давай я тебя сейчас поцелую, а потом, после службы, продолжим? — с надеждой спросил цветастый. Молодец, парень, лично я бы не устоял против таких уговоров!       — А вот и не дам! — явно передразнил его Лонли-Локли, хотя я готов был поклясться, что он не умеет шутить, язвить и передразнивать! Вернее, поклялся бы… до того, как это все увидел.       — Ты же не уходишь из-за стола, едва попробовав любимое блюдо? — Грешные Магистры, дайте мне все это развидеть! Я готов ко многому, но не к тому, что мой друг в белых одеждах может так нежно касаться губами чьей-то шеи. И не к тому, что Дневное лицо от этого разомлеет и резко изменит свои планы!       — Ну и сравнение! А я-то думаю, чего ты на меня так странно смотришь! Оказывается, ты просто голодный и думаешь, как бы меня правильно приготовить, чтобы не отравиться! — развеселилась моя светлая половина, легко обнимая коллегу за шею. Кажется, он пришел в себя!       — Ты меня теперь съешь? Одумайся, бедному Ночному Кошмару придется работать вдвое больше! И тебе тоже, между прочим! — я вздрогнул, услышав, что говорят обо мне. Грешные Магистры, ребят, не вспоминайте обо мне, сидя в такой позе, пожалуйста!       — Я хотел сказать, что, если пожелаешь, можешь увидеть… и попробовать, пожалуй, не только мои губы, — не знаю, как Мелифаро, а я бы умер от смущения на месте, предварительно убежав подальше.       — Это ты мне на что намекаешь? — пуще прежнего развеселился Мелифаро, склоняясь и заглядывая в серые глаза. — Так завуалировано мне на секс еще никто не намекал! — с искренним восторгом, игриво прикусывая островатый кончик уха нашей Истины.       — А ты согласишься? — совершенно спокойно улыбнулся (!) Мастер, Пресекающий Ненужные Жизни. И заодно мою. Я реально после увиденного не выживу, господа!       --Ой, даже не зна-аю, — протянула Дневная задница, довольно жмурясь. — Ладно, уломал, противный! Нет, ну это ж надо так подбивать невинного юношу на грех! А еще скромным прикидывался! — легко чмокнул в губы и жадно облизнулся, от чего мне стало не по себе. Я стойко сдерживал смех. По идее, они меня не услышат, но мало ли!       — Где у Шурфа гла-азик? — хихикнул Мелифаро, касаясь пальчиками уголка глаз Лонли-Локли. Я мужественно терпел.       — А где у Шурфа но-осик? — провел ими по носу. Я все еще не смеялся.       — А где у Шурфа у-ушко? — игриво прикусил чуть заостренный край. — И где у Шурфа чле-ен? — содрогаясь от хохота, огладил выпуклость, как я мельком оценил, оседая на пол в истерике, вполне себе не маленькую.       — Ты хоть когда-нибудь замолкаешь, или умудряешься болтать даже во время минета? — нам с Дневной грезой было смешно, а вот Шурф шутку не оценил.       — Мне уже и впрямь не терпится проверить, — он тихо рыкнул, сжимая запястья все еще хихикающего любовника и удерживая их за спиной, очевидно, чтоб не слишком брыкался.       — Я же и правда могу съесть тебя, глупенький. Вопрос только, с чего начну, — выразительно облизнувшись, он, судя по яркой реакции Мелифаро, ощутимо прикусил основание шеи, затем скользнул языком вверх, накрывая губами кадык. Язвительность моего коллеги это не убило, надо отдать ему должное!       — Это уж как повезет! И, кстати, если ты меня съешь — секса не будет точно, — невозмутимо выдвинул, как я понимаю, главный козырь Девятый том, прикрывая глаза и откидывая голову, открывая шею. Я схватился за голову. Зная моих коллег, мне предстоит увидеть самый фееричный секс в моей жизни!