За гранью возможного

      — Мне кажется, или что-то упало? — Мелифаро ненадолго отвлекся от происходящего, вопросительно глянув на тоже замершего любовника.       — Полагаю, нервы Макса все-таки не выдержали. А вот если бы он не пренебрегал моими дыхательными упражнениями…       — То увидел бы и не такое, — хмыкнула Дневная греза, чуть надавливая на затылок Шурфа, откидывая голову назад. — Впрочем, ты так расстарался, что ему бы и это не помогло!       — В любом случае, не стоит отвлекаться от главного, верно? — усмехнулся тот, прикрывая глаза.

***

      — Дааа… — тягуче застонал Мелифаро, проваливаясь куда-то глубоко-глубоко, где были только нега и горячий, влажный, умелый рот. «Грешные магистры, как же хорошо!» — обрывочные мысли так и не сорвались с губ, но это было лишним — оба любовника и так прекрасно знали, что это хорошо, правильно, тепло.       — Я тебя арестую за применение запретной магии, — кое-как простонал сын сэра Манги, плавно двигая бедрами навстречу. — Ибо невозможно так круто это делать, не используя недозволенные ступени, — откинувшись назад, он, наконец, дал волю себе и своим стонам.       Шурф лишь хмыкнул, посылая волну вибрации по чувствительной плоти и неторопливо поглаживая по бедру, позволяя любовнику самому выбирать ритм. «Запретной магии, как же, как же… Это я еще и не начинал!» — мысленно усмехнулся Лонли-Локли.       Одновременно до конца вводя два пальца, Мастер Пресекающий Ненужную Боль принялся пока еще осторожно растягивать тесное кольцо мышц, чувствительно оглаживая изнутри и надавливая на горячие шелковистые стеночки, давая привыкнуть и расслабиться. «Каждый раз я уделяю этому как можно больше времени — и каждый новый раз ты все равно оказываешься таким горячим и узким, что я схожу с ума от одной подготовки… Вот уж где действительно запретная магия!» — подумал он вроде бы про себя, но одновременно слишком громко.       Мелифаро беспомощно всхлипнул и закрыл лицо руками, выпуская очередной стон, пытаясь одновременно толкнуться в нежный рот и насадиться на длинные, изящные, совершенные, дырку над ними в небе, пальцы. Тело само по себе расслабилось, поддаваясь мягким движениям и совершенно особому ощущению безопасности и надежности.       Шурф кинул беглый взгляд на лицо всхлипывающего любовника. Снова закрыты глаза…       «Ну, что же? Посмотри на меня, любовь моя», — иногда кажется, что Безмолвную речь придумали именно для таких случаев, уж очень удобно… С неподдельным жадным восхищением облизав твердую горячую плоть от основания до самой головки, Лонли-Локли ненадолго опустился ниже, увлажняя слюной вход и добавляя третий палец, растягивая уже более быстрыми движениями, почти полностью выходя и тут же толкаясь как можно глубже.       — Шурф! Грешные магистры, как же… — бессвязно всхлипнул Мелифаро, грубо от переизбытка эмоций толкаясь в рот, навязывая быстрый, рваный темп, чтобы хоть как-то скомпенсировать мучительно медленные движения, доводившие до того, что мужчина бешено извивался, стараясь получить больше.       «Как же?..» — насмешливо уточнил штатный убийца, свободной рукой перемещая теплую ладонь коллеги себе на затылок, с тихим сдавленным стоном принимая твердую плоть до основания и замирая, наслаждаясь горячей тяжестью на языке и глубже, в горле. Ради такого пришлось даже ненадолго притормозить движения пальцев — разумеется, введя их до самых костяшек. «Хочу сделать тебе как можно приятнее, а для этого отвлекаться точно не следует…»       — Хорошо… — блаженно простонала окончательно растаявшая Дневная Греза, насаживаясь на пальцы чуточку сильнее и во все глаза глядя на причину своей слабости и наслаждения, облизывая губы. «Как же соблазнительно ты сейчас выглядишь! Какой я умница, что не испугался твоего напускного холода и заглянул под маску штатной Истины!» — восторженно подумал Мелифаро, одаривая предмет обожания теплой улыбкой.       — Люблю тебя, Ломки-Лонки, — выдохнул, наплевав на фамилию. Главное-то правильно сказал!       Отбросив желание угрожающе царапнуть зубами за издевательство над не слишком сложной фамилией (уж человек, и вовсе обходящийся без имени, мог бы испытывать уважение!), или прерваться ради ответного признания, Шурф выразил последнее, ускоряясь и плотнее сжимая губы, помогая себе сомкнутыми в кольцо пальцами. «Обожаю делать это для тебя, да и что угодно вообще — тоже… Но тебя самого обожаю однозначно больше!» — не упустив случая воспользоваться Безмолвной Речью, прокомментировал он.       — Аах! Ха… черт… еще, любимый, пожалуйста, дай мне больше! — взмолился Мелифаро, едва ли не крича, резко напрягаясь и с глухим, протяжным стоном кончая, сходя с ума от мысли, что Он сейчас почувствует его вкус, сглотнет, облизнется и ведь на этом все совершенно точно не закончится!       — Больше? — как вовремя Лонли-Локли пришло в голову чуть отстраниться, обводя языком солоноватую головку… Если обычно он предпочитал не упускать ни капли вкуса любовника, то сейчас ощущать эти самые капли на губах, щеках, шее было особенно возбуждающе — и, не торопясь их стирать, лишь облизнув губы с довольным стоном, лучший убийца провел языком по яичкам, а затем и между ягодицами, прижимаясь губами к нежной коже.       «Я дам тебе все, и не говори потом, что не просил!» — закончил мысль, уже скользнув языком в растянутую и расслабленную дырочку.       — Не… не это-о! — взвыл Девятый том, краснея и закрывая лицо руками. — Извращенец! Грешные магистры, никогда к этому не привыкну! Ты можешь меня просто хорошенько отыметь уже, а?! — всхлипывая, он активно пытался увернуться от скользкого, юркого языка, который всегда невероятно смущал. Не-ет, это… ну… ну просто слишком!       «Могу, конечно… но шанс на „просто“ ты потерял еще вчера», — мстительно пояснил его мучитель, придерживая за бедра и заставляя развести их чуть шире. «Нет, ну надоело уже объяснять, насколько мне это нравится — так что я заслужил свою маленькую месть…»       — Я… я тебя ненавижу! — всхлипнуло вспыльчивое Дневное Лицо, широко распахивая глаза и выгибаясь, млея от крепкой хватки и вида, но смущаясь и нервничая от странных, хоть и приятных ощущений.       — Нарвался на эльфийского потомка на свою головку! — пробормотал Мелифаро, чуть успокоившись, кладя руку на затылок этого самого «потомка» и слегка сжимая волосы.       — А ведь только что говорил, что любишь… И чему же мне верить? — полюбопытствовал Шурф, отстранившись и подхватив языком протянувшуюся от губ ниточку слюны, напоследок прижался щекой к бедру, затем поднялся на ноги, с почти хищным интересом разглядывая покрасневшего, взъерошенного, невероятно соблазнительно-открытого коллегу.       — Первому, — скрепя сердце выдохнул тот, расслабляясь и прикрывая глаза, пытаясь отдышаться, свести с щек румянец. Если с дыханием еще получилось, то вот полыхающие щеки и уши не желали угомониться — возможно, виной тому был именно этот тяжелый взгляд, которым его награждал Лонли-Локли. Мельком глянув в глаза партнера, мужчина вздрогнул и облизнул губы, чуть напрягаясь в сладком предвкушении. «Обожаю, когда ты ТАК смотришь», — нежность, казалось, прозвучала даже в Безмолвной речи.       — Тогда иди сюда, — усмехнулась штатная Истина. Подхватив Мелифаро на руки, он опустился обратно в кресло, усадил любовника к себе на колени и, придержав под бедра, позволил ему буквально самому насадиться на давно уже требующий заслуженного внимания орган.       — Такого «больше» тебе хотелось, любовь моя? — мурлыкнул Шурф в красное от смущения и укусов ушко.       Медленно опускаясь на твердый, горячий орган, Дневной заместитель откинул голову назад, издавая полный наслаждения и страсти стон. Не дав себе толком привыкнуть, он вцепился в плечи великолепного убийцы и начал не слишком аккуратно двигать бедрами, всхлипывая, а то и тихо вскрикивая — было больновато, но как же он соскучился по этой сладкой, наполняющей все тело боли!       Запуская пальцы в и без того спутанные волосы, Шурф нетерпеливо притянул любовника ближе, целуя и прикусывая мягкие губы, заглушая тем самым собственные стоны, рвущиеся из груди с каждым, даже легчайшим движением. «Похоже, все это время я наказывал себя самого, оттягивая этот момент», — подумал он, вместе с тем признавая, что оттого было еще слаще чувствовать, наконец, этого порой слишком раздражающего, но любимого мужчину настолько близко, что каждый вдох можно разделить на двоих.       Обвив руками крепкую шею, Мелифаро не мог оторваться от восхитительно мягких губ, не мог отстраниться — это казалось подобно смерти, — не мог даже оторвать от любовника взгляд. Двигая бедрами все быстрее, он старался сжаться посильнее, чтобы и его партнер получил как можно больше удовольствия. «Мой самый идеальный, моя личная Истина…» — мельком подумал он и тут же отвлекся на резкие движения.       Лонли-Локли и сам не сразу заметил, что вместо нежных объятий железной хваткой сжимает смуглые бедра, подаваясь навстречу и задерживая сына сэра Манги в нижней точке, что поцелуи сменились сначала укусами в припухшие губы, а затем и в шею, на которой уже ярко проступили прежние метки, что… что дольше он уже не выдержит — слишком сладко, горячо, идеально, правильно. Последний стон слетел в нежный, как в самом начале, поцелуй, одна рука устало опустилась на талию замершего мужчины, поглаживая теплую кожу и попутно залечивая ссадину, оставленную краем хищного стола, а вторая скользнула на ягодицы — на кончиках пальцев остались капли вытекающего наружу от последних, слабых движений семени.       — Я тоже люблю тебя, мой драгоценный — я еще не говорил? — хрипловато поинтересовался Шурф.       — Зато доказал, — слабо отозвался Мелифаро, накрывая своей рукой пальцы коллеги.       — Пожалуй, так вышло убедительнее, — сомкнув объятия, тот продолжил зацеловывать смуглую шею уже без прежней хищности, неторопливо лаская чувствительную кожу, гладя по чуть влажной от пота спине. — Где там моя мантия валялась?..