Синдром одиночки (Stand Alone Complex)

Руки дрожали, он чувствовал нестерпимую боль десятков голосов, рвущихся ему в голову. Сознание уплывало, взгляд мерк, и только отдаленное изображение, светящееся белым через темную пелену агонии, отпечаталось в мозгу, как показалось, навсегда. Его лицо...

Тугой сгусток пара ударил Акару в лицо, растрепав волосы на макушке. Он с выдохом опустил черно-зеленоватый ящик на пол корабля, побелевшие пальцы наконец расслабились. — Ордис, готовь кузницу. Последняя деталь доставлена, — с ухмылкой произнёс юноша. Панель в полу сдвинулась, ящик медленно опустился в недра корабля. Светлый синтезированный голос доложил о готовности систем, легкий гул донесся с нижней палубы. Наконец он закончит начатое, завершит свое творение, по кусочкам собранное из десятков древних чертежей, по сути, даже не копию. Акар спустился по рампе вниз, проверил свеженачатую сборку — вроде все в порядке. Прошелестел плащом по все еще холодному полу, скинув ботинки у спуска с рампы. Акару хотелось как можно скорее завершить оружие, практиковаться с деревяшкой порядком надоело, но это все чему он отводил время вот уже второй месяц после пробуждения. Сон его был глубоким, неестественным. Это была кома, особая. Акар знал, что просто так он на борту подобного судна бы не очнулся - слишком много места, слишком много технологий, и он. Молчаливый истукан, безликое нечто, очень странный костюм, словно говоривший — я тебя знаю. Золотые акценты, царапины на матовом покрытии, выглядящем как нечто среднее между металлом и резиной. Исписанный иероглифами, прочесть которые Акар не мог, но которые казались ему слишком знакомыми. Эта штука — его фрейм, его инструмент войны. Вот только знание об этой войне у Акара было потеряно. Увесистые перчатки имели с десяток порезов, вмятин и выбоин, но на них не было сбитой краски. Колени продолжались до середины бедра высокими плавными щитками, украшенными золотыми пластинами, а с пояса спускались плотные полы плаща, похожего больше в целом на пальто почти в пол. Края материала были украшены золотыми бляхами и медальонами, истертыми и сколотыми. Грудная клетка была закрыта толстыми пластинами сложной формы, прикрепленными, казалось, в качестве украшения. Локти, как и колени, продлевались вплоть до середины плеча массивными «отростками», украшенными как золотым убранством, так и истрепанными, изрезанными тряпочками темно-бордового цвета, с теми же нечитаемыми иероглифами на них. Это были словно печати, они однозначно что-то значили. На спине истукана крепился украшенный тремя полосами длинной рваной ткани, достававшими ему почти до самых стоп, металлический ошейник, опоясывавший широкий и глубокий открытый воротник. Венчал картину шлем: слепое лицо без глаз, устарашающе-птичьи черты лица, маска, вселявшая чувство дискомфорта, обвитая золотыми полукруглыми дугами, словно грудная клетка - ребрами. Это лицо, эта маска... Акар знал его имя. Фрост Он протянул руку к истукану, дотронувшись до стального покрытия, являвшегося и кожей и броней. Как и всегда, костюм ответил легким напряжением мускулатуры, легкое шуршание откуда-то изнутри отдавалось во все тело вибрацией. С органическим хрустом, переходящим в мокрое чваканье, тело железного истукана раскрылось, открывая свету слоты для внутреннего костюма Оператора на внутренних сторонах плеч, ног, спины. Последним открылся шлем, необычно долго и со странной дрожью. Акар повел уголком рта, в пол голоса пробурчав, «Что же ты такое?». Быстро поправив комбинезон, который Акар скрывал под темным плащом, ныне спокойно висящим рядом с голографическим терминалом корабельной кузницы, он закрыл глаза, собираясь с мыслями. Каждый раз был для него как в первый. Память возвращалась неохотно, навыки владения Фростом — еще медленнее. «Ну давай же, как в старые-добрые... Если они вообще были»