Что такое безумие?

Что такое безумие? Когда человек сходит с ума? Или это огромный мир в туманном разбитом сознании? Высокие деревья с роскошными кронами шептали друг другу на ухо разговоры. Листья шуршали под порывами жестокого северного ветра. Смрадный воздух вился вокруг входа, от него тянуло прочистить желудок. Истрепанные окна были глухо заколочены на двух этажах этого забытого Богом места. Оно находилось в больше сотни километров от города, сюда не захаживали какие-либо инспекции, многие люди даже не знали о существовании этого здания. Люди здесь – никому ненужные, безнадежно больные. Их родственники умерли или просто забыли об их существовании. Работники отлично понимали, что никому здесь никогда не выйти на свободу. Странно, но именно здесь ему отвели место. Чую поймали на улице пара полицейских, в то время как тот избивал одного мудака, насмехавшегося над его ростом. На самом деле, ему не привыкать бывать в таких местах. Раньше, его тоже помещали в лечебницы на несколько месяцев, но после выпускали, понимая, что он абсолютно адекватный. В этот раз все было серьезнее. Полицейские оказались другими, неизвестное отделение. Он дергался и рвался, психолог поставил ему несуществующий диагноз: психоз. Они ехали сюда так долго, что Чуя было подумал, что они едут в другую страну, для того чтобы запихнуть его в дурку. Шли месяца. День за днем он все больше понимал, что за ним никто не приедет. Сюда вообще никто не приезжает. В общей комнате пахло цветочным ароматом гниющей плоти. Здесь всегда было довольно спокойно, несмотря на то, что собирались почти все пациенты. Каждый сидел в своем углу и был чем-то занят. Многие просто сидели, сверля взглядом в стену, видимо, ожидая, когда та рухнет. Некоторые шепотом говорили сами себе какие-то бредни, Накахара старался не вникать в них. Голос диктора из старого радиоприемника иногда пропадал, но все же весело и бодро рассказывал о событиях в городе. Его Чуя тоже не слушал. Он оглядывал пациентов, санитаров, искал того, с кем бы можно было поговорить. Глупая улыбка возникла прямо перед лицом рыжего, он явно не сразу заметил ее. Ярко-синие глаза блестели безумием, черные длинные волосы были завязаны сзади, чтобы пациент не мог съесть их, руки безжизненно болтались рядом с боками. -С-солнце! ... – сумасшедший просиял, словно сделал самое важное открытие в своей жизни. Чуя косо посмотрел на него, не совсем понимая, о чем говорит этот чудик и нахмурился. Он явно ему не нравился своим тупым бараньим выражением лица и смрадным запахом. Безжизненные руки дернулись и резко схватили рыжие волосы, сжав их в ладонях. Беззубая улыбка придвинулась ближе, пациент выдохнул на Накахару гнилью и начал трясти рыжие волосы. Он что-то кричал, гнал его вон, брызгал грязной тягучей слюной. Логично было то, что Чуе это не нравилось. Он со всей силы пихнул сумасшедшего от себя, сжав кулаки и начиная «размахивать руками», стараясь, видимо, попасть по лицу этого засранца. Карие глаза внимательно наблюдали за действием из другого конца комнаты, чуть щурясь и облизывая высохшие губы. Он находился в этой больнице уже несколько лет, многочисленные суициды не сошли с рук, как видно. Правда, эти годы нисколько не изменили его. В голову на цыпочках закралась мысль о том, что этот парень мог бы убить его своей яростью. Карие глаза счастливо заблестели, он вскочил, быстро перебегая в сторону бойни, которую уже пытались разнять санитары. Дазай мертвой хваткой вцепился рыжему в волосы, но тот явно не желал обращать внимания на какого-то постороннего человека. Спокойствие в общей комнате явно нарушилось, пациенты нервно заносились из угла в угол, ища место, чтобы спрятаться. В изолятор не попадал свет, там не было окон. Сухой грязный пол встретил их лица, руки крепко были связаны за спиной ремнем. Чуя с отвращением сплюнул кровь. Его волосы были похожи на сплошной ком, всклокоченные. Когда тот потряс головой из кома выпал вырванный клок волос, он с трудом смог сесть и откинуть голову назад. Без рук было чертовски неудобно двигаться. -Тебе жить надоело или че, идиотина? – Дазай явно не пришелся Чуе. Оскал выскользнул на грязном побитом санитарами лице, и голубые глаза начали пускать молнии, сверля темновласого. Дазай выглядел не лучше. Из губы медленно стекала капля крови, попутно смешиваясь с грязью на лице. Жирные, словно обмазанные маслом, волосы закрывали часть лица, и парень все время старался отбросить их назад, но локоны все равно упрямо ложились на нос, глаза, лезли в рот. -Я не идиот. Просто суицид так прекрасен, что я не смог удержаться! – глаза заблестели еще ярче, когда тот произнес свое самое любимое слово на свете. Если бы суицид был человеком, Дазай бы женился на нем. Он действительно любил каждый раз наносить себе вред. -Ты полный сумасшедший. Да тебе тут самое место! – а Чуя никогда не понимал людей, хотящих убить себя. Ему казалось это глупым, безрассудным. А зачем? Есть же много прекрасных вещей. Например, красное вино, красивая одежда, разве хотя бы это не притягивало к жизни? -Вообще-то, мы сидим тут вдвоем, – словно напомнил Осаму, щурясь еще больше и поворачивая голову так, чтобы Накахара мог видеть только один его глаз, который скосился на него. -Хотя, что я тебе объясняю. Ты же сумасшедший. Ты никогда не поймешь, – Чуя мгновенно поджал губы, словно понимая, что ему нечего возразить. Он нелепо попытался привстать, но это явно у него не вышло. Поэтому, собирая брюками пыль с пола, парень отодвинулся к углу, отвернувшись от собеседника и прикрыв глаза. Сон манил все сильнее, усталость крепко обнимала его, заставляя сознание теряться. Бодрость отступила.