Что такое безумие?

Воскресное утро. От душного изолятора начинало тошнить. Воздух сам собой нагрелся, стало безумно жарко. Они проснулись не от лучей солнца, а от скрежета железной двери, которую открывал единственный добрый человек во всей больнице. Его любили здесь все. Холодные руки подняли едва проснувшегося рыжего с пола, они были влажные, в перчатках и тонкие, словно женские. Запах лекарств крепко бился в ноздри, Чуя повел носом. Он все еще еле держался на ногах, пошатываясь и клонясь к стене. Медбрат протянул руки к Дазаю, молчание угнетало. Темновласый смотрел себе в ноги, отрешенное от мира сонное сознание не давало ему свободу действий. Обшарпанные стены столовой встретили их криками и воплями сумасшедших. Чуе никогда здесь не нравилось. Грязные столы в разводах, стулья, из которых буквально выпирали гвозди, отслоившийся старый гнилой линолеум. Он еле протискивался сквозь толпу, дабы найти себе свободное место. Его пихали локтями и коленями санитары, пытаясь утихомирить очередного бунтаря. Перед ним стояла тарелка. Вся в трещинах, по краям прилипшие кусочки вчерашней гречки. На завтрак им всегда давали кашу. Кашу с комочками, с отвратительным привкусом соды, которой мыли тарелки. В тарелку изредка падала белая пыль с потолка, когда очередной безумец подпрыгивал или топал ногами. Чай уже давно остыл, на его стакане, сбоку, явно не хватало куска. Чай был без сахара и бледный, словно на бадью с чаем кинули всего один пакетик. Дазай сидел за соседним столом. Он аккуратно разгребал погнутой ложкой кашу, ища в ней что-то более-менее съедобное. Голубые глаза наблюдали за ним. Накахара даже не думал прикасаться к еде, он наблюдал. Неестественного цвета глаза суицидника поднялись на него, сощурившись, и хитрая улыбка выскользнула на лице, а после севший напротив пациент загородил собой вид на вчерашнего незнакомца. Он и предположить не мог, что раньше они так часто перекликались. Сидели за соседними столами, шли в соседних рядах на прогулке. Почему он раньше не замечал его? Дазай упрямо отводил взгляд. Он не хотел смотреть на него, почему? Рыжий все больше размышлял о том, кто такой этот странный суицидник. Мысли буквально не давали ему покоя. Они то терялись, то путались между собой, наводя в голове хаос. Оставаться наедине со своими раздумьями действительно сложно. Догадки терзали его, пытали. Сомнения, странные буквально сумасшедшие предположения. А главное, он не мог отвлечься от этого. Чуя не мог найти себе места, темные волосы и глаза, похожие на узкие кошачьи щелки, не давали забыть. Странное чувство охватило его, непонятный страх. Кто он такой? Что он забыл здесь? Почему здесь? Вопрос за вопрос, от одного сразу возникал другой. Почему он так спокоен? Почему именно так спокоен? Почему он так хитро смотрит? Неведомый неясный страх охватил его. Дазай производил впечатление очень умного и хитрого человека даже своим внешним видом, своей, с одной стороны безумной, красивой, с другой не выражающей ничего, улыбкой, пронзающим взглядом. Он очень сильно отличался от взрывного характера Чуи. В общей комнате снова так же воняло гнилью. В радио играла музыка, солнце, как обычно не бывает, обливало комнату. Его теплые лучи ложились на волосы Чуи, который внимательно изучал подошедшего Дазая. Он подошел первый, на лице играла все та же хитрая ухмылка, глаза по-кошачьи блестели. -Так значит, я сумасшедший? – было неудивительно, что он произнесет эту фразу. Чуя задумался. Он не был похож на съехавшего с ума, скорее наоборот. Рыжий закинул ногу на ногу, обмякая в своем кресле и смотря на него довольно косо и с презрением. -Абсолютно, - серьезный и укоризненный голос впился Дазаю в уши так, что в них чуть не зазвенело. Он уселся рядом поудобнее, повернув голову в профиль и не давая заглядывать себе в глаза. -Тогда, ты тоже, - Чуя недовольно оскалился, такие заявления ему явно не нравились. Пошел обратный отсчет до того момента, когда тот ударит его между глаз, чтобы знал. -Я попал сюда случайно. Не знал, что избивание мудаков считается нарушением, - слова встретил смех. Осаму прикрывал рот рукой, стараясь не потревожить своими смешками остальных пациентов. Он отодвинул руку, улыбаясь и приближая свое лицо к рыжим грязным кудрям. -Меня запихнули за суицид, не понимаю почему. Смерть ведь так хороша, - странно, но Накахара поверил в то, что он не сумасшедший окончательно. Тяга к суициду это признак психического расстройства, он знал это. Но этот парень создавал впечатление человека, которому этот суицид был к лицу, если можно так сказать. -Чуя Накахара, - угрюмо тот отвел глаза, не желая признавать того, что поверил ему. Чуя не должен был доверять людям, никогда. Люди лживые скотины, каждый из людей. Он не мог терпеть их, но почему верил ему, как ребенок верит в то, что детей приносит аист? -Дазай…Осаму. Ты пробовал выбраться, Чу-я?, - ухо дернулось само собой, когда он так отвратительно протянул его имя, противно. -Логично я пробовал, идиотина. Кто меня выпустит?! Здесь работают не такие идиоты, как ты думаешь! – бомба постепенно отсчитывала секунды, в мозгу стояло ужасное «Чу-я». Никто не смел называть его так, словно он был щенком! -Я тут подольше тебя. Хочешь, подкину идеек, Чу? – и тут же чан с водой вылился на фитиль, туша его напрочь. Если этот гад поможет ему вырваться из этих стен, пусть хоть всю жизнь зовет так, навряд ли они, конечно, увидятся, но все же. Верить ему снова, не хотелось, но других вариантов не было. Голубые глаза скосились, наблюдая за расползающейся противной усмешкой, и сощурились. Он медленно кивнул, почти сразу отвернув от него голову, словно они были незнакомы и вовсе не говорили пару минут назад.