Some Day We Will Be Together

Когда пришло время гонок, я убедилась в своей полной тупости и неадекватности. Точнее, я узнала о своей тупости еще во время женской тренировки. Я забыла запасной аккумулятор для Канона. Я вот думала, что мои сказочные качества никогда не будут влиять на мою работу. В жизни можно упарываться как угодно, а работа это святое. Здесь нельзя. Оказывается, я не подчиняюсь никаким правилам. Своим собственным в том числе. Мне в тот момент стало так плохо. Хотелось себя побить. Я же всегда во всем виновата сама, зачем на кого-то скидывать свои проблемы? Если ты ущербный человек, смирись с этим и пытайся жить дальше. Мой девиз по жизни. Когда пятиминутка самобичевания закончилась, я-таки додумалась пройтись по своим коллегам и найти своего спасителя, имеющего такую же модель фотика, как у меня и два (бывают на свете умные люди!) аккумулятора. Правда, он оказался французом и сказал, что одалживает мне такую необходимую вещь только потому, что я обладаю настоящей русской красотой. Я убедилась, что французы все бабники, раз этот даже на меня засмотрелся. Хотя, я приняла это за шутку и даже от души посмеялась. А он не понял. Этот инцидент умножил мое подавленное состояние в несколько раз. И поэтому, уже под конец дня, в ходе еще одной великолепной выходки, моя психика сдалась. Напрочь. Вечером, после двух гонок, я вернулась в отель. Мне пришлось задержаться, так как возможность уехать в отель появилась далеко не сразу, может быть, спустя часа два после окончания цветочной церемонии. Операторы были там еще дольше. И вот, шла я к своему номеру с большим рюкзаком и сумкой с фотоаппаратом, мечтала упасть на кровать и забыться сном, где меня ждали разноцветные пони, куча радости и нега. Но я не могу жить без проблем. Когда я перерыла все карманы и рюкзак, попутно выложив и сложив обратно море хлама, и не обнаружила карточки-ключа, мои мечты растворились. Растворились в море недоумения, ужаса и боли. Я закрыла лицо руками и… Разревелась. Не завыла, конечно, на весь коридор, как мне хотелось, а просто тихо заплакала. Так горько, что актрисы самых драматических фильмов бы позавидовали и выстроились в очередь поинтересоваться, как достичь такого уровня мастерства. Затем я отодрала руки от лица и со всей своей, непонятно откуда взявшийся, силой ударила по дверному косяку. Потом еще раз. И, кажется, еще. При этом слезы лились из моих глаз, не останавливаясь. Затем я увидела кровь на костяшках нескольких пальцев, сползла по стене и заплакала еще сильнее. Сколько можно? Знаете, иногда кажется, что там свыше сидит какое-то создание, которое знает, что и как должно быть, и корректирует нашу жизнь, чтобы все шло по плану. Также наверняка некоторые из нас не вписываются в него, или своей тупостью слишком мешают его исполнению, и это создание решает убрать эту проблему со своего пути. Он либо подстраивает несчастные случаи, либо доводит до самоубийства. По-моему, я в числе этих помех. И сейчас я все ближе подхожу к той самой черте исчезновения. Создание, сидящее на корточках у двери своего номера, заливаясь слезами, с кровоточащей рукой, очень хотело перестать существовать. Спустя несколько минут слезы кончились, и я просто уставилась на противоположную дверь. Ноги затекли, и пришлось вытянуть одну, а вторую согнуть в колене, при этом приземлившись на пятую точку. Мыслей не было. Только полное опустошение. Я уже к тому времени знала, что буду так сидеть пока не вернется моя соседка. Ну еще часок. У меня есть время впасть в прострацию или убить себя, сиганув из окна коридора. Пятый этаж это всё же не хухры-мухры. Интересно, меня бы потом долго соскребали с асфальта? Я бы так и пребывала в казавшихся правильными в тот момент мыслях о своей ничтожности, если бы не услышала следующее: — Ты в порядке? — я и не заметила, что кто-то подошел, точнее мне было абсолютно плевать. Я даже не подняла головы. — Отъебитесь, а. Голос был хриплый, будто я кричала несколько часов. Может, я и кричала, для меня эти моменты не остались в памяти. — Что? А точно, надо на английском. Как там, «Fuck off»? Или есть что подейственнее? Я, похоже, ненадолго зависла, и собеседник не выдержал. — Лиза, — я даже не поднимая головы могу сказать, кто это. Почему он знает моё имя? Разве он не должен был забыть его, как страшный сон? Он коснулся моего плеча, а значит, опустился до моего уровня. Хватит на сегодня, а? Ты что, не накуражился? Я осторожно подняла голову в сторону голоса. Ну да, точно он. За сегодня один дубль и один хет-трик слишком много. Слезы все еще были на моих щеках. Я и так не считаю себя красавицей, но в том момент мое красное лицо вызвало бы ужас у многих. Я надеюсь в моем взгляде читалось всё, и мне не придется это произносить. — У тебя кровь, что случилось? Я опустила взгляд в пол, попутно качая головой. Отстань ты от меня, что непонятного-то? Уберите его, кто-нибудь, молю. Он-то мигом меня добьет. О, у него кроссовки прикольные. Он был в том же, в чем и на цветочной церемонии. Он же четвертый. Наверное, вернулся недавно. У меня почему-то задрожали губы. Или они дрожали и до этого? Я видимо выглядела так убого, что это заставило его слегка притянуть меня к себе и обнять. Вот это номер. Так не надо делать, друг. Я же могу и поверить, что ты хорошо ко мне относишься. Зато у меня губы перестали дрожать. Задрожали руки. От его близости. Да и вообще все внутренности. Хоть мозгу и было плевать, кто сейчас рядом со мной, тело знало, как надо реагировать. Отстраняясь, он на несколько секунд замер у моего лица. Ещё разглядывал так странно. Что ты хочешь найти у меня на лице? Признаки красоты? Вот бы сейчас податься вперед и… Но я была полностью парализована. В глазах у него никакого отвращения. Зрачки расширены. Первый раз так близко могу глаза этого создания рассмотреть. Странный он. Эй, тебе скорую не вызвать, чего завис-то? Ладно я. Мне можно. Затем он прикрыл глаза, а когда вновь открыл, в них была боль. Каждый раз наши встречи становятся всё забавнее. Он начал подниматься. — Тебе к врачу надо, — он потянул меня за собой. Нет. Не надо вставать. Я здесь останусь. Навсегда. Вслух я ничего не сказала и поднялась. Он коснулся моей руки, и я-то подумала, что мечты сбываются. Но это вам не «Газпром». Пока я представляла, как он притащит свою винтовку и застрелит меня, биатлет изучал рану. Чуть позже я и сама уставилась на нее, будто до этого не знала, что у меня есть конечности. Там что-то крови много было. Она уже местами запеклась. Я не один раз ударила? Два? Или больше? Это просто угол такой острый попался. Я пыталась думать о чем угодно, только не о рыжем норвежце, держащем меня за руку и выглядевшим заботливым. Так, я все молчала и молчала. Диалог, Лиза. Надо отвечать. — Не надо к врачу… Мне даже не больно. Да и они еще не вернулись… Должно быть, — я медленно вытащила руку из его хватки и сжала ее в кулак. Больно. А как била, не почувствовала даже. Не хотелось к врачу, ибо врач нашей сборной посчитал бы меня психопаткой. И так слишком многие так думают. Я, видимо, выглядела ужасно измученно, потому что Бё продолжил настаивать. — Пойдем, я тебе обработаю ее тогда, надо обязательно продезинфицировать, вдруг что. Его взгляд обратился к двери, и, похоже, он понял причину повреждения моей конечности. Надеюсь на заражение крови и скорую смерть. Убей меня ты? Тебе все можно. В голове заиграла песня: Come, break me down, bury me, bury me, I am finished with you. Look in my eyes, You’re killing me…*  — Да что с тобой? Что случилось? — он нахмурился, и голос его звучал возмущенно, раздраженно, даже со злостью какой-то. Похоже, ненависть ко мне проснулась. На глаза опять слезы навернулись, и я выдавила еле слышно: — Карточку потеряла. Он засмеялся. Легко так и непринужденно, будто я ребенок, который признается маме, что разбил вазу, а оказывается, что она сама мечтала это сделать. У меня так бывало. Вообще зашибись. У меня горе, а он ржет, у вас есть еще сомнения по поводу его чувств ко мне? — Боже, я думал что-то серьезное, раз ты себя калечишь. Понял все-таки, что я это сама. Ну черт с тобой. Его злость похоже передалась мне. Чего он вообще приперся??? Я не звала, пусть валит к себе писать любовные сообщения своей выдре, или как они там общаются. Хоть в перископе. В порыве злости, да и чтобы скрыть слезы я опустила взгляд к рюкзаку на полу и решила, что пора сваливать из общества этого норвежца, пока я не попросила его убить меня или сама его не убила со словами: «Так не достанься же ты никому!» Схватила я рюкзак больной рукой, поморщилась, перекинула сумку с Каноном через плечо и, вдохнув побольше воздуха, пересилила себя и произнесла: — Я пойду лучше, — и, развернувшись, зашагала прочь, понятия не имею, куда. Лишь бы не видеть это рыжего создание. Его присутствие заставляло меня мучаться всегда, но сегодня, с багажом эмоций, накопившихся за день, я просто не могла выдержать больше пяти минут даже в радиусе двух-трех метров от него. — Загляни к врачу, пожалуйста, — прозвучало мне в спину. Да пошел ты, а. Прочь. Из. Моей. Головы. Это край. Мне нужен Илья.