Some Day We Will Be Together

***

Почему-то именно на этом этапе все доставали меня. Или я больше всех бесила? Скорее, второе. В первый же день мы все были до безумия поражены результатами спринта. Женского. Наша Таня выиграла! Это подарило нам надежду на то, что женский биатлон может воскреснуть. Радость от победы родной страны для меня была недолгой, и уже вечером этого дня её затмило крупное огорчение в моей личной жизни. Дело в том, что днём, в перерывах между двумя гонками, мы собрались своей компанией журналюг и принялись обсуждать новости, которые тогда появлялись почти каждый час. Беседу мы вели довольно раскованно и чувствовали себя настоящей командой в такие моменты, поэтому я позволила себе настолько обнаглеть, что решилась прокомментировать работу нашего оператора — Димы Вострикова. Признаюсь, он бесил меня своей заносчивостью частенько, иногда не стеснялся говорить неприятные вещи в мою сторону, и это был шанс слегка поставить его на место. Я, как оказалось потом, слишком сильно вывела его из себя своими словами. Но в тот момент в ответ мне прилетел лишь полный ненависти взгляд. Вы сами представьте, что может быть с человеком, которого критикуют за дело всей его жизни. А я… Просто помимо моего отношения к нему, где-то внутри я была обижена, что никто из моих коллег не замечал моих переживаний и изменений во мне. С тех пор, как Илья пытался выяснить, что со мной произошло в начале сезона, никто и не давал мне понять, что заметил, как я изменилась. Мой эгоизм брал верх, и хотелось, чтобы все в округе тоже страдали или жалели меня! Пару людей посочувствовали моей забинтованной руке, но, увы, никто не заметил, что у меня образовались синяки под глазами от недосыпа, лицо стало бледнее обычного, и иногда мне казалось, что оно отдает синевой. Но, скорее всего, это лишь мне так казалось. А, может, я так выгляжу всегда? Позже волна эгоизма отступила, и я решила, что извинюсь как-нибудь перед ним, но этому было не суждено произойти. Вечером, когда мы возвращались в свои комнаты, он грубо схватил меня за локоть и прошипел: — Елизавета, поговорим. Тут я вспомнила, что такое страх, и как он проявляется. Во рту пересохло и задрожали колени. «Расплачивайся за свой длинный язык теперь, глупая», — мозг ехидствовал. Я уставилась на Диму, как на палача, что сейчас отрубит мне голову. Хотелось позвать на помощь. Он подождал, пока коридор опустеет, и заговорил: — Ты прифигела что-то в последнее время, подруга. Я молчала. Страх сковал меня настолько, что я смогла только приоткрыть рот. Так обычно общаются пацаны за гаражами. Я как-то была свидетелем… Он отпустил мою руку и отвернулся на мгновение, выдыхая. Похоже, кто-то в гневе… Когда он вновь взглянул на меня, я поняла, что должно произойти что-то страшное. — Я не буду терпеть издевательства от жалкой подстилки вроде тебя, даже если ты спишь с моим другом при любом удобном случае. Откроешь свой грязный рот в мою сторону еще раз — и Триф тебя не спасет, поняла? — он шипел как змея. В следующую секунду моя рука, в отличие от остального тела, смогла шевельнуться и замахнуться для оплеухи. Лет в шестнадцать один знакомый попытался научить меня постоять за себя. Не получилось. Я, кроме пощечины, до сих пор ничего не могу сделать. К тому же, я была слишком убита и морально, и физически, чтобы даже попытаться вспомнить, что он там говорил и показывал. Но рука поднялась автоматически. Обычная реакция на оскорбления. Увы, она, не достигнув цели, оказалась в стальной хватке оператора. Дима усмехнулся, как зверь поймавший добычу, и сжал моё, ставшее за последний год ещё тоньше, запястье. Илья упоминал, что они вместе любили посещать спортзал. Боль пронзила меня, и в голове заворошились мысли. Я должна ответить, что поняла? Он с ненавистью сверлил во мне дыры взглядом, а я… Не могу описать свое состояние. Скорее всего, я была похожа на бедного зайца, которого поймал волк и собирался употребить его в пищу. В детстве обожала смотреть «Ну, погоди!». Но это веселый мультфильм, а в той ситуации не было ничего забавного. Так что лучше не вспоминайте о нем. Этот верзила-оператор наверняка сломал бы мне руку, если бы нашу милую беседу не прервали. Кто-то за моей спиной выдал на хорошем английском: — Эй, ребят, у вас все нормально? Вострикову пришлось отпустить меня и взглянуть на говорившего. Пара минут перезагрузки — и он выдал: — Всё прекрасно, мы просто болтаем. Он улыбался, а у меня на глаза опять наворачивались слёзы. Он прав, я жалкая. «Не реви, дура. Русских и так считают ненормальными, а тут еще ты…» А на меня, наверное, не повлияла нация, у нас таких больных нет. Я единственный экземпляр в этом мире. Слишком ненормальная даже для русской девушки. Человек сзади меня подошел к нам ближе, видимо, не поверив оператору. Теперь мне надо это подтвердить? Я же не могу. Надо хотя бы слёзы вытереть. Обещание не плакать перед людьми нарушено. И уже не в первый раз. — Все хорошо, — выдавила я, поворачиваясь к нашему гостю. Попытка не очень. Но я никогда не сдаюсь (шутка опять, да). Опять норвежец. Но теперь Бьорндален. Он оценивающе изучал меня, задержав взгляд на руке. Рука же. Вот блин. Красная теперь вся. От такой-то медвежьей хватки. Зачем ему столько силы? Камеры таскать? Или он ночью вагоны разгружает? Бред какой-то, у нас нормально платят. Даже командировочные приличные. Я попыталась скрыть свою пострадавшую конечность за спиной, но, думаю, было поздно. Теперь точно подумает что-нибудь не то. Почему рядом со мной всегда ошиваются норвежцы? Да и еще становятся свидетелями именно таких сцен, где я выгляжу жалко! Это проделки у тебя там, свыше? Когда это прекратится? Он понаблюдал за нами несколько секунд, а я смогла справиться с эмоциями и легко улыбнулась. Затем он кивнул и произнес что-то вроде обычного «окей» и ретировался. Бог знает, что промелькнуло в его голове. Мы с Димой выдохнули. Я принялась протирать руку, что невыносимо саднило. Зато я узнала, как ко мне относится большинство нашей команды. Я и раньше догадывалась, что для них я шалава, но сегодня я убедилась в этом на сто процентов. А Илья ещё говорил, что объяснил им всё… Похоже, правда показалась им скучной. Ну да, лучше верить, что я делаю свою работу хорошо, потому что сплю со спецкором. Это же залог успеха любого! Может, им тоже попробовать? Предложу, если выбесят. В коридоре вновь послышались шаги, и Дима, решив, что разговор мы закончили, просто ушёл. Но на прощание кинул мне какой-то предупреждающе-ненавидящий взгляд. Я тебя и без этого бы поняла, чувак. Не стоит так напрягать мышцы лица. Кстати, мы устроили разборки у окна. Первый этаж. Я понадеялась, что там, снаружи, не оказалось свидетелей. Впрочем, кому какое дело, что два создания природы могут выяснять между собой? Частная жизнь и бла-бла-бла… Потупив минуты две, я все же заставила себя сдвинуться с места и направиться к себе в номер. Главное, не реветь. Я же сама виновата, так? Значит, и жалеть себя не буду. Всегда себе об этом напоминаю и реву только сильнее. Вот и в тот момент слёзы побежали по щекам, и меня не остановил даже тот факт, что вокруг могут быть люди. Ну вот, я превращалась в истеричку…