Some Day We Will Be Together

***

День пасьютов сложился для меня не очень по многим причинам. — Кто это сделал, Лиза? Я закатила глаза. — Я же прошу тебя просто перевязать мне руку. С утра пораньше я наведалась к Илье, ибо больше не могла никого попросить сделать повязку на руку. Рана вечно за что-то цеплялась и жутко нервировала меня. Она казалась внушительной, и я подумала, что надо было Вострикову в тот момент рядом оказаться, а не двери. Думаю, я бы заступилась за себя в лучшем духе бойцовского кино. Хотя я никогда не била людей и не уверена, что смогла бы даже пощечину ему залепить нормальной силы. Разревелась бы также, как вчера. — Я ничего не сделаю, пока ты мне все не расскажешь! Не стала я ему ничего говорить, так как моя совесть убеждала этого не делать. Он же точно поссорился бы с Димкой. Из-за меня. Достаточно создавать проблемы только для себя, другие пусть подождут. — Хорошо, — я гордо подняла голову и покинула его номер. Буду ходить с открытой раной. Плевать. — Да Лиииз! — жаль, что я уже хлопнула дверью. А еще друг лучший. «Переживает за тебя», — красовалась мысль где-то на задворках сознания. А в прошлом году не переживал. Меня это напрягло. А, действительно, чего это он вдруг? Вот только этой проблемы мне не хватало! Надеюсь, что её нет, и это бредни моего затуманенного с утра пораньше разума. Рука. Может, наших ребят попросить? Я с ними со всеми теперь более-менее общалась. Сказалась наша поддержка. Только без расспросов точно не обойтись. Синяк от Вострикова заметить было нельзя. Теперь понимаю, почему их называют фонарями: мне казалось, что этот маленький кружок своеобразного цвета излучает свет. Ультрафиолетовый. После нескольких минут размышлений мной было принято решение простое — наплевать. Я в перчатках на трассе же, никто не увидит, а там разыщу у кого-нибудь пластырь, если повезёт.

***

Когда мы собрались у отеля, чтобы отправиться на стадион к началу раскатки, я вспомнила, что хотела взять пару фильтров из своей давнишней заначки хлама под названием «возьму на всякий случай». У нас было время перед отъездом, и я вернулась в отель. На лестничном пролете я столкнулась с Уле Эйнером и Эмилем. Дубль вновь. И я бы даже не упомянула об этой встрече, ибо они неудивительны, если бы Уле не заговорил со мной. Это был шоковый шок. Мы же с ним никогда не общались. Вообще никогда не общались. Что-то многие начали проявлять ко мне интерес. Не нравиться мне это… — Здравствуй, Лиза, так ведь? Я только смогла кивнуть. — Все в порядке? А он про мою реакцию на данный момент, про здоровье или про случившееся вчера? Я пожала плечами: — Все хорошо. Рука не забинтована. Мысленно я сделала фейспалм и завела её за спину. — Мне просто вчера показалось, что вы с тем парнем… А, нет, поздно, он на неё и смотрел. — Нет, мы просто немножко повздорили с нашим оператором, сейчас все отлично. Извините, что вам пришлось это лицезреть. Я вымученно улыбнулась. Тут Эмиль включился в разговор. До сих пор не могу на него смотреть, не чувствуя какого-то странного стыда. А ему, похоже, до лампочки. Бабник, блин. — Так тебя обижают свои? Может, тебе стоит перейти на другой канал или в другую сборную? Думаю, многие бы обрадовались твоему появлению, например, у нас. Он как всегда ехидствовал. Уле покачал головой, будто Свендсен маленький ребенок, ляпнувший очередную глупость. Особенно твой друг бы обрадовался! Я потупила парочку мгновений, а затем выдала первый же сформировавшийся ответ. — Я патриот в этом плане, да и кому я сдалась, кроме своей родной страны? Набравшись смелости, я взглянула в его глаза. Насколько он выше меня? На двадцать сантиметров или меньше? Почему я все чаще ощущаю себя жертвой в общении с лицами противоположного пола? Наверное, дело именно в этом создании. Надо узнать, есть ли у него девушка. Постоянная. И написать ей, что он ко мне пристает. Пусть она его усмирит. Хотя, не думаю, что нашлась такая, что может терпеть​ этого амиго в комплекте с его убийственными для психики выходками. «А даже если нашлась, она не поверит, что этот бабник пристает к тебе, в зеркало-то глянь», — мозг опять сарказничал. И я согласилась с ним. — Уверен, что многим. Одному точно, — он выразительно поднял бровь. Я ответила ему взглядом, полным недоумения, а Уле буркнул что-то на норвежском. По интонации было похоже на «заткнись». Одному точно? Это про кого он? Сарказм, касающийся младшего Бё? Или у меня есть поклонники среди норвежцев? Эмиль закатил глаза. Ээй, это моя любимая фишка! Теперь он мне еще больше не нравится. Тем временем Бьорндален оживился. — Ну, нам пора, я надеюсь, Вы помиритесь с Вашим другом. До новых встреч. Я опять смогла лишь кивнуть. Они, вроде бы, начали покидать радиус воздействия со мной, как главный норвежский ловелас, видимо, немного поколебавшись, приблизился ко мне, положил руку на плечо и прошептал: — Я думал, ты внимательнее. Что, блять?! Он быстро ретировался, а я все так и стояла. Итак, господа, новости Чехии. Русскую журналистку убило словом. Виной тому норвежский биатлонист. Из ступора меня вывел звук сообщения. Меня уже разыскивали. Пришлось приостановить свои размышления о произошедшем и нырнуть в среду работы.

***

Чуть позже. На стадионе.

— Лиз, за кем наблюдаешь? — раздалось совсем рядом со мной, и я вздрогнула, выронив кисточку для очистки объектива из рук. Занин. Он всегда такой. Неожиданный и резкий. Голос у него такой своеобразный, явно не для телевидения. А вот его творческое мышление — да. Ему тут самое место. Жаль, что они в комплекте идут. Он был в своей любимой куртке и со своей любимой улыбкой. Милый хомячара. — Просто наслаждаюсь тренировкой. Ищу новые ракурсы. На самом деле, я высматривала предмет своего обожания. Норвежцы почему-то до сих пор не появились. — А я думал, у тебя особый интерес к спортсменам именно в бело-красно-синей форме… Ему точно Триф рассказал о своих подозрениях! Я фыркнула. — Ага, прям молюсь за них перед стартом. Особенно за одного… Вон он, наконец-то, у стрельбища появился. Куртку снимает. Только прибыл, наверное. Цвет у них приятный доминирует в экипировке сборной. Я бы тоже такую курточку носила. Вспомнился Свендсен и его слова о переходе. Кто б позвал. Хотя, я бы и не согласилась. Пришлось бы видеть Рыжего чаще. Мой мозг не выдержит таких нагрузок, да и сердце тоже. А вдруг, если бы мы встречались, ну, где-то в параллельной вселенной, он бы мог мне подарить одну такую куртку? И сказать, что это просто за мои красивые глазки. Жаль, они некрасивые: цвета болота в разгар летнего сезона. Мечтая о лучшем, я, кажется, абсолютно выпала из реальности. А когда сморгнула будто дымку с глаз, поняла, что Йоханнес смотрит в нашу сторону. — Ууу, ты чего зависла совсем? А он сказал что-то ещё? Казалось, норвежец смотрел прямо на меня, но мне пришлось взглянуть на Диму, а когда я вновь развернулась в сторону стрельбища, он уже разговаривал с кем-то из своей команды. Я не смогла разобрать, с кем. — Так это Йоханнес? Предмет твоих воздыханий? Как ты успел понять, куда я смотрю-то? Там же два десятка человек! Погодите, это ОН на меня сейчас смотрел? Точно? У меня чуть ноги не подогнулись. Блин, мы же стояли рядом с кучей тренеров. Конечно, он смотрел не на меня! — Ага, тогда ты фанат Макларена и каждую ночь пишешь ему, как лучше изменить доклад, чтобы наших отстранили на пожизненно, — буркнула я недовольно. Но щёки у меня, наверняка, окрасились в красный оттенок. — А Лиза влюбииилась! Мать твою, мы что, в детском саду?! Надеюсь, он так шутит. Увы, он все равно расскажет об этом Илье. А тот будет меня пытать. — Любовь? Что, прости? Не имею ни малейшего представления о чём ты, это имя, вроде, такое, да? А, погоди, точно, у меня так соседку по лестничной клетке звали! Он хмыкнул. Я ответила тем же и, подобрав кисть, обошла его, направляясь к бортику, за которым находилось стрельбище. Я почему-то перестаю контролировать себя! Скоро начну слюньки пускать на это норвежское создание! А вариант с изнасилованием скоро останется единственно правильным …