20 января.
В тот день я проснулась от прикосновения, не от будильника.
Коснулись моей руки. Я вздрогнула, и тут же в голову ударило. Противная боль формировалась в какой-то определенной точке головы и распространялась волнами по всему черепу.
Как бы мне ни хотелось, чтобы всё произошедшее оказалось сном, предыдущий вечер имел место быть, и меня действительно жестоко избили дверью. Ладно, просто дверь жестоко избила меня. Я всё еще надеялась, что КАМАЗ ждет меня на улицах Италии, и решила, что этот день придётся прожить, как бы сильно мысли не сопротивлялись этому. Хотя, знаете, я чувствовала себя так, будто меня уже настигло грузовое транспортное средство, причем не раз и не одно оно.
И окончательно открыв глаза, я осознала, что было совсем не раннее утро. И рядом находился тот, кого я была бы безумно рада видеть в любое своё утро, кроме этого.
— Доброе утро, — тихий голос. Он склонился надо мной, а как только я открыла глаза — резко выпрямился.
Я недовольно зажмурилась. И сколько он здесь уже? А главное, зачем?
— Может быть, для тебя доброе, — прохрипела я и смогла подумать только о том, что теперь я даже страшнее, чем обычно!
Не думаю, что синяки меня украшают. Что они украшают кого-либо вообще. Даже мужчин.
Не хотелось, чтобы он меня видел такой.
Но увы.
Теперь, похоже, у меня нет никаких шансов на настоящую симпатию с его стороны.
Он обеспокоенно изучал меня.
— Как ты себя чувствуешь? — а что происходит? Сказали, что я умру? Что еще могло его сюда привести?
Интерес? Никогда не видел настолько убогого человека?
Я потерла глаза, пытаясь проснуться. Голова заболела снова.
— Неплохо, — я, наконец, начала видеть всё чётко и принялась изучать его. Он что, решил перестать спать? Почему такие синяки под глазами?
Я встретилась с этим созданием взглядом, и меня удивили эмоции, какие я могла понять там. Сожаление. Немного страха. Забота?! Меня сильно приложило.
— Послушай, я хотел… — Йоханнес отошёл на шаг от кровати и, соответственно, от моего избитого жизнью бренного тела, которое даже в таком состоянии мечтало о его близости, и нервно облизал губы.
Я так и не узнала, что он хотел, потому что в номер постучали, и зашел Бабиков, а следом за ним появилась фигура врача, который тащил с собой непонятный сундучок.
Я посмотрела на Рыжего моляще, стараясь передать то, что мне дико хотелось избежать осмотра этого ироничного человека, а желательно свалить на море и позагорать пару
деньков недель.
Но моя биатлонная любовь как только лишь увидел гостей, решил свалить из номера и бросить меня на произвол судьбы. Он, вроде бы, и поздоровался с Антоном, но одарил его странноватым взглядом, который, как я поняла по лицу Бабикова, не был знаком зарождающейся межнациональной дружбы.
Я чувствовала себя зрителем какой-то постановки погорелого театра. Хотя, может и её главной героиней. Ладно, не главной.
Что происходит? Когда они успели поцапаться? Я решила подумать об этом в свободную минутку, если она будет.
Конечно, я пошла на гонку. Кто сомневался? Плевать мне было на все эти компрессы, мази и постельный режим.
Ни перелома, ни сотрясения у меня не обнаружили.
Причем Крынцилов добавил слова «вроде как».
Я конечно, понимала, что я не спортсмен и о моем здравии переживать сильно не стоит, а ещё то, что этот мужчинка меня не очень-то любил, но он же врач! Клятва, все дела, я же человек, это должно распространяться и на меня.
Или нет?
Трифанов так и не пришёл извиниться, что заставило меня думать, что ему или сильно стыдно, или плевать.
За вчерашний день, помимо Бабикова и врача, приходил Андрей Иванов, который пытался выяснить, что произошло, Занин, который вообще почему-то чувствовал себя виноватым, но последний лишь смог обеспокоенно понаблюдать за мной, извиниться и исчезнуть и ещё несколько людей, которых я помнила смутно, так как уже проваливалась в сон из-за принятых таблеток.
Но понимаете, что я ждала...
Нет, не Илью.
Бё, да. Его. А он появился лишь утром.
Тем утром/днём я предприняла попытку замаскировать свое разбитую физиономию. Правда.
Неудачную. Гематома на лбу очень выделялась. Она чуть посинела и стала похожа на те, которые рисуют в мультфильмах. Только она у них красивее выглядела.
Про нос лучше было бы промолчать. Опухоль спадала, но очень медленно. В общем, в тот день я выглядела так, как будто меня провела ночь на ринге.
В итоге я плюнула на всё, залепила пластырем лоб, оставила в покое нос и пошла работать, стараясь стереть этот ужасный эпизод моей жизни из памяти и не думать о боли, что иногда сильно накатывала при резких движениях.
Я даже не могла надеть очки, чтобы люди не узнавали меня.
Всё утро я встречала тех, кому было очень интересно, что же произошло. Приходилось каждому говорить что-то вроде: «Да-да, я знаю, что у меня с лицом, скоро эта сплетня дойдет и до тебя». В том, что эта сплетня существовала, я была уверена.
По крайней мере, в нашей команде.
Хотелось спрятаться или ходить без головы, как великолепный персонаж Рида. Обычно я не излучаю красоту и обаяние, и никто не оборачивается мне вслед, но в тот день оборачивались все.
И меня это совершенно не радовало.
По своей странной женской логике под конец дня я захотела увидеть снова свою норвежскую головную боль. Захотела, чтобы меня пожалел он и сказал, что пытался донести до меня утром.
Каприз больного человека.
И поэтому, случайно увидев его в одиночестве, я не смогла пройти мимо.
К тому же, он выглядел расстроенным, и я подумала, что раз мы друзья, я могу ему попытаться хоть как-то помочь. Может быть, услышать то, что он хотел сказать утром.
— Привет, — выглядела я так, как обычно должны выглядеть люди, которые хотят кого-то утешить. Что-то вроде: «Хей, смотри мне не повезло больше, куда тебе до меня-то, радуйся жизни!»
—Привет, — он рассеянно глянул на меня. Сердце защемило.
Мне даже пришлось вспоминать, что я хотела ему сказать.
— Не твой день? — у меня сотрясение. Да.
Он нахмурился. Не лучшие слова поддержки. В индивидуальной гонке того дня он допустил два промаха и заехал только во второй десяток. Я прямо идеально подобрала слова, чтобы утешить спортсмена.
— Вроде того. А вчера был не твой? — он усмехнулся. Издевка в ответ — это круто, большего я не заслужила. А ему, может, станет лучше от этого.
— Просто не моя жизнь, — я с трудом растянула губы в улыбке.
— Думаю, тебя вчера утешили достаточно, чтобы ты сейчас чувствовала себя лучше, — он опять издевался. Но я не поняла, в чем вообще состоял смысл его фразы.
— Ты о чём? Удар дверью выглядит как очень хорошее утешение для тебя? — не надо было подходить к нему в тот момент. Мы были слишком расстроены и обижены на этот мир.
— Нет, а вот объятия российского биатлониста другое дело, — эмоции в голосе пробирали до костей. Я переваривала услышанное.
Так. Вчера я общалась только с одним биатлонистом…
— Ты о Бабикове? Так он просто помогал мне добраться до номера, — потом я, вспоминая этот разговор, поняла, что будто оправдывалась перед ним в тот момент, как перед мужем.
А ещё, что мой мозг работал до неприличия медленно.
— Ну это не выглядело как просто, — он был зол. Не думала, что так можно расстроиться из-за, кажется, 14 места. Ты же не последний приехал!
— Я почти в обморок упала по пути, вот и… Подожди, а ты видел нас, что ли? А чего не подошел?
— Вашей идиллии мешать не хотел, — я заметила, как напряглись его скулы, и меня это отрезвило.
— Ладно, чего ты так бесишься-то?!
— День не мой, сама же сказала. Извини. Не мог сосредоточиться сегодня. Достало всё, — он перевел взгляд на меня и стал задумчиво изучать мои ранения. Я поняла, что снова вхожу в его круг доверия. Не каждому человеку будешь жаловаться на свои неудачи.
— Думаю, со всеми бывает, наверняка, ты часто думаешь о ерунде, в этом дело, да? — я пыталась игнорировать его внимательный взгляд и рассеяно улыбнулась.
— Скорее, о чём-то слишком серьёзном, — он и не думал отвечать на мои попытки выразить положительные эмоции.
— Что же вы, биатлонисты, имеете в виду под словом серьёзно? — я улыбнулась шире.
— Личное, — нет, я не могу развеселить его своим видом. Не то что его выдра теперь. Ей, наверное, только смайлик ему прислать достаточно.
Следующие слова вылетели, минуя обработку головным мозгом.
— С девушкой проблемы, да? — я попыталась выглядеть понимающе, но опять наткнулась на холодный отчужденный взгляд. — Извини, вообще не моё дело, — я чуть приподняла руки в капитулирующем жесте.
Это движение будто заставило его проснуться, и он качнул головой.
— Да нет, никаких проблем, с ней все в порядке.
Жаль.
— Почему-то на стрельбище вспомнил о тебе и произошедшем и…
— А как ты узнал, что со мной что-то случилось? — найдете кого-то более потерянного в этом мире, чем я в тот момент, сообщите, пожалуйста.
— Вообще, наш Ветле был почти свидетелем твоего ранения, да и фото в инстаграм Трифанов выложил, как тебе кровь останавливали, —лицо его смягчилось.
— Вот он, инстаграмщик фигов, — мышцы на моём лице пришли в движение, и я испытала легкую боль. — Я в порядке, как видишь, не надо было переживать.
Лицо мое, увы, не соответствовало сказанному.
Что-то заставило нахмуриться Йоханнеса.
А спустя минуту-другую меня сзади за талию обняла чья-то рука. Я обернулась и, увидев Антона Бабикова, тепло ему улыбнулась.
— Как ты? — говорил он на русском, и это заставило действовать моего норвежского собеседника.
— Я, наверное, пойду тогда, выздоравливай, — я растерянно наблюдала за эмоциями на его лице.
Знаете, что мне напомнил его взгляд?
Точнее не напомнил, а действительно перенес меня на какое-то мгновение.
Перенес в Швецию на первый этап. Он также смотрел на нас с Антоном после гонки, где… И я тогда подумала, что… Неужели? Неужели ревнует?
Из-за потока мыслей, я смогла ответить ему, когда он уже развернулся.
— Спасибо…
—Ты чего такая? — Бабиков посмотрел вслед рыжему норвежцу.
Я всё ещё провожала того взглядом.
— Я в порядке, — сердце противно ныло. Я понимала, что так и не заставила его чувствовать себя лучше.
— Вы что с Бё, дружите? — время посмотреть на собеседника.
— Общаемся. Иногда.
В тот момент я все-таки решила, что поддержу Йоханнеса перед завтрашней гонкой. Главное было найти его утром.
А когда вечером я, наконец, забрела в свой номер, изумление затопило моё сознание. А я не умела плавать.
Меня поджидал Трифанов. Илья, да. С букетом цветов причём.
Романтическая обстановка. Что-то не то было.
— Я что-то испортила? Надо было предупредить, я бы переночевала где-нибудь ещё, не знаю где, правда, — я несвязно бормотала это, а спецкор уже подошел ко мне.
— Я это для тебя, — слегка улыбнувшись, нежно произнес он.
— Ты в порядке? Это же меня дверью стукнуло, — голова, кстати, заболела, напоминая о себе.
— Я не в порядке, конечно, не в порядке. Я понял кое-что и должен тебе это объяснить, — он нервно теребил стебель одной розы в букете, и я невольно начала их подсчитывать.
Больше десяти.
— Объясняй.
— Вчера я окончательно убедился, что безумно ревную тебя, — он замолк на некоторое время, изучая моё лицо. Приплыли, друзья! Следующая остановка — психоневрологическая клиника. Моя палата номер один. Его — два. — Когда ты на Новый год так себя вела… Я просто не выдержал и наговорил тебе ерунды. Мне очень жаль, поверь. Я не могу видеть рядом с тобой другого.
Я что-то промычала в ответ.
— Конечно, я не испытываю к тебе светлого чувства, чтобы до гроба и подобное, но что-то есть, и я сегодня думал всю ночь и решил, что нам, может, стоит попробовать? Все вокруг давно уверены, так почему бы не сделать это правдой?
Я моргнула несколько раз, надеясь, что он исчезнет.
«Может, его в первую палату?»
— А Света?
— Она далеко, и, если у нас что-то получится, я брошу ее, разумеется. Она просто слишком, ну… С характером, а ты… Ты идеальна.
Я была в ступоре.
«Ты идеальна? Вызывай ему скорую, не стой столбом!»
— Я, серьёзно, понимаю, тебе, может, нужно время подумать… И подумай, пожалуйста.
Он обнял меня, оставив букет в моих руках, и ушёл.
Захотелось перечитать «Палата № 6» А.П. Чехова.
