Some Day We Will Be Together

21 января.

Я пообещала, что найду Бё перед гонкой. И я нашла. Я пообещала, что подбодрю его. Не думаю, что это получилось. Точнее, я вообще не поняла, что получилось. Я. Ничего. Не. Поняла. Я нашла его утром. Правда, пришлось, немного побегать, посуматошиться, вызволить его из компашки норвежцев противным голосом ягненка с, наверняка, красным лицом, как у рака в разгар летнего сезона, и пообещать, что верну его быстро. Ах, да, и также выслушать непонятные комментарии на норвежском. Я даже успела подумать, что было бы неплохо, если бы я знала этот язык. Но я тут же испугалась того, что если выучу его, буду знать, как они относятся к моей персоне и что обычно говорят в мой адрес. Мы отошли в укромный угол, и я получила вполне ожидаемый вопрос: — Что-то случилось? — какой же он красивый… Светло-голубые глаза ярко выделялись на бледной коже, давно не ощущавшей теплого палящего солнца. Светлые пушистые ресницы подрагивали, а когда он прикрывал глаза, казались вообще прозрачными. «Пялиться-то перестань», — комментарий мозга был принят мгновенно, и я отвела взгляд. — Я, — как всегда в его присутствии, мысли начали путаться. — Я тебя расстроила вчера… Я замялась и пыталась вспомнить, какие слова я готовила всю ночь, но они, будто яблоки из переполненной корзины, высыпались. Если бы мои мысли были яблоками, они бы всегда падали далеко от яблони. Далеко от нужного места, точнее. И чаще всего, бывали бы или совсем зелеными, или подгнившими. А я люблю яблоки… Что не скажешь о моих мыслях. Всегда не любила перечитывать свои работы, что послужило отличным поводом выбрать направление, связанное с фото. — Ты не расстроила меня, точнее, не ты это сделала, — он снова выглядел уставшим, будто истощенным. Сердце заныло, и я в тот момент наплевала на все и выключила мозг, позволяя действовать только главному органу. Очень не хотелось видеть его таким. Я вытянула руку перед собой, открывая вид на маленькую фигурку белого медвежонка, что держал камеру в одной лапе, а другой зелененькую сумку за спиной. — Я понимаю, что для тебя было бы лучше, чтобы он был на лыжах и с винтовкой, но всё же… Я хотела, чтобы он был у тебя, я многое преодолела в жизни, глядя на эту вещицу, и думаю, в нем скопилось достаточно силы для твоей сегодняшней победы, а ты сегодня должен выиграть, — я выпалила это на одном дыхании и почувствовала себя самой глупой фанаткой, что впервые встретилась с любимым спортсменом. Рыжий протянул руку и потрепал медвежонка по мордочке указательным пальцем, а затем сжал мои пальцы вместе с игрушкой. Я растерянно перевела свой взор с наших рук на его лицо. В его взгляде было столько тепла и нежности, что я долго не могла заставить себя перестать смотреть. Мои внутренности странно вели себя, и в тот момент я согласилась с писателями, которые сравнили бы это чувство с раздувающимся шариком, что создавал настолько приятное чувство во мне, что хотелось петь и глупо улыбаться. Всю жизнь. Он был выше меня, может, даже больше, чем на голову, но именно тогда, при зрительном контакте, мне казалось, что этих сантиметров не было. Норвежец сильнее сжал мою руку, наклонился ближе и коснулся чуть прохладными губами моей щеки. И волна тепла распространилась по телу, останавливаясь где-то в ногах. Он все не отстранялся от меня. Кто знает, что произошло бы в следующую секунду, если бы не… — Йон, ты, —Эмиль присвистнул, а мы резко отодвинулись друг от друга, но не расцепили руки. — Извините, что помешал! Он скрылся. А судя по звукам его шагов, может быть, даже убежал. — Знаешь, если я действительно выиграю, то расцелую тебя, — он смотрел вслед Свендсену, а когда перевел взгляд на меня, то в его глаза отражались странные чувства. На меня так точно никто никогда не смотрел прежде. Может, это из-за того, что у меня лицо разбито? Опухоль, кстати, спала, и сейчас нос просто был окрашен в синевато-фиолетовый. Я представила, что это сбудется, и кровь тут же прилила к лицу, делая меня, наверняка, страшнее, чем я есть. Хотя, куда… Я улыбнулась. — Я запомню. Господи, хоть бы он выиграл. Биатлонист забрал мишутку из моих рук, оставляя мои руку вновь почувствовать прохладу. Пару лет назад я назвала эту маленькую игрушку Умкой, потому что надеялась, что это имя повлияет непосредственно на мои умственные способности. Как видите не повлияло. Зато он отлично помог мне в моральном плане, и сейчас я даже не задумывалась, что зря расстаюсь с ним. Я лишь искренне хотела помочь.

***

Да! Он выиграл! И, когда он это сделал я поняла, что Бог есть, и иногда он вознаграждает труды. Иногда. И пусть он не всегда был благосклонен ко мне, я была действительно безумно рада за его победу. И за нашего Шипулина, конечно, который занял третье место. Мне в тот день тоже пришлось побывать в центре внимания. После цветочной церемонии, которую я снимала, то есть, я создавала ту самую кучку перед пьедесталом награждения, Йоханнес, сойдя с верхней ступени, направился в сторону нас: операторов-репортеров-фотографов. А точнее, ко мне. Я на секунду даже испугалась, что он и правда расцелует меня, причем прямо там, перед кучей камер, но нет… И где-то внутри формировалась мысль, что даже жаль, что нет. Он протянул мне букет победителя. — Может быть, ты будешь моим талисманом? — я не смогла сдержать широкой улыбки в ответ, забирая букет. Его глаза светились таким счастьем. И меня грела ещё сильнее мысль о том, что я являюсь побочной причиной его радости. «Может быть, сразу спросишь, выйдет ли она за тебя?» Конечно, выйду. Вышла бы, лишь только бы он попросил. — Я подумаю, обещаю, — конечно, это всё шутка. И он обнял меня перед сотней камер. Может быть, вокруг люди думали, что этот жест означал поддержку в честь моего разбитого лица, может быть, они уже придумывали сплетни любовного характера, а может, и не думали вовсе. Мне было совершенно плевать. И пусть я все-таки понимала, что это никакое не проявление светлых чувств и что, скорее всего, он просто сделал это в порыве радости от победы, я была счастлива. Я с уверенностью могу сказать, что тот момент самый счастливый с начала прошлого сезона. А что ещё имело значение? Тогда — ничего. На весь оставшийся день я превратилась в солнышко и освещала своей глупой улыбкой все вокруг. До тех пор, пока меня не омрачил приход одного противного специального корреспондента. Настиг он меня в коридорчике на пути на ужин. — Ты так светишься, будто это ты выиграла, а не он. — Я просто рада, просто. — Ты подумала? — О? —я прищурила глаза, чувствуя себя идиоткой. — Ты знаешь. — Пока нет, — я хотела уйти поскорее. Поэтому, пожав плечами, сделала пару шагов прочь, но меня поймали за ладонь. — А я подумал, что тебе пора принять решение. За эту же ладонь меня держал Йоханнес, и мне казалось, что Трифанов сотрет это прекрасное воспоминание из моей памяти, если будет так настойчиво тянуть меня к себе. Я вырвала руку, что заставило его одарить меня озадаченным взглядом. — Окей. Хочешь знать моё решение? — я старалась говорить угрожающе. — Да. Как же он выбесил меня в тот момент. Ну очень сильно. Почему мужики, имея приятную внешность и кубики на торсе, думают, что любая баба может быть их? К тому же, не одна. И даже не две. — Я подумала и решила… —тихим голосочком начала я, но продолжила далеко в другом стиле: — Что ты ахуел в край! Предлагаешь мне испортить нашу дружбу, да вдобавок ещё большей, — пришлось закончить шепотом, так как мимо прошли двое: — Шалавой прослыть?! — у него был такой забавный удивленный вид, что я продолжила:  — Да-да, я иногда слышу много лестного в свой адрес. И это, кстати, из-за тебя. Чем тебе не угодила Света? Не нравится быть в отношениях тем, кто любит больше? — Да она меня задолбала в корень: игнорирует, выкладывает фотки с мужиками левыми, а я не хочу страдать! Это ваше бабское занятие! — все оскорбления, что я уже придумала пропали из моей головы. Внезапно я поняла, что мы похожи. Оба страдаем. И от одной и той же напасти. — Это не повод… Предлагать мне что-то вроде отношений, — мой гнев ослаб, постепенно меняясь на растерянность. — Повод, мы же с тобой и так спим постоянно, думаешь, никто не знает? И не понимаю, почему бы не делать это более официально, и я предлагаю нормальные отношения. Не мучаться ни от чьего безразличия, ни… — Если ты продолжишь нести такую байду, я позвоню Светлане. И я не собираюсь больше спать с тобой! С чего ты взял, что она безразлична к тебе? Когда я с ней разговаривала, то поняла, что ей далеко не все равно с кем ты спишь и спал до неё. Он замер. Вы бы видели его лицо… — Так ты разговаривала с ней обо мне? — Неужели ты так уж влип? — я сочувственно выдохнула. Он ничего не ответил. Я будто увидела его другим. Побитым, измученным, страдающим. Влюбленным? Почему я только сейчас это заметила? Я такая эгоистка, да? Думала только о своем горе и не замечала, что он-то страдал не меньше моего. А ещё я почему-то была уверена, что такие, как он, не любят, это девушки бегают за ними, а им остается лишь придирчиво выбирать. А тут… — Твой ответ нет? Я выдохнула весь воздух из легких, покачивая головой, и поджала губы. Он подождал пока ещё трое людей прошествуют мимо. — Если я влип так уж, то как влипла ты? — голос пропитан злостью и горечью. «Мразь, а», — мозг-защитник подал голос. Настроение было испорчено. Опять. Снова.