Some Day We Will Be Together

17 февраля

Он не попал на пьедестал днём ранее. Я не хотела искать его и спрашивать, о чём он хотел пообщаться. К тому же, мне было его жалко, и я чувствовала себя виноватой из-за того, что это норвежское создание могло не попасть в тройку по моей вине. Хотя, мог ли он вообще что-то сделать по моей вине? Моя милая паранойя прогрессировала, и я начала мечтать улететь побыстрее и никогда больше не видеть ни одного норвежца в своей жизни. Чудеса продолжились, когда выяснилось, что после нашей последней беседы за «ужином» Долль перестал мне писать, а, может, даже начал немного избегать, а может, просто был слишком занят, чтобы вспоминать о дерганной русской с явными психическими отклонениями. Честно, я и не хотела знать. Данный день не предвещал ничего страшного и опасного, хотя в случае с моей жизнью каждый день что-то предвещает. Ни один, увы, пока не был исключением. Когда мне очень сильно захотелось в люди, а точнее наградить свой желудок очередной порцией еды за тяжкий труд, я позвала Ирку посетить ранее неизвестное нам, но сильно пропиаренное Заниным, кафе поблизости, чтобы вновь почувствовать хоть какие-то силы в организме. И вот, я спокойненько ожидала её в холле отеля у лифтов, благо чувство голода не смогло перебороть чувство неловкости и страха перед встречей с любимым норвежцем. Как можно догадаться, мне не дали провести спокойно эти пятнадцать, а может и двадцать минут великолепного ожидания, так как вышеуказанный персонаж нагло вызвал меня на разговор, схватив за рукав тёплой куртки и потащив в другой конец холла. Мне осталось лишь охнуть от неожиданности, когда он перехватил мою руку под локоть и чуть наклонился к моему лицу. Воспитанность в моём мозге проснулась и очень возжелала наорать на это чудище, решившее так нагло перемещать тело её хозяина в пространстве, но её заткнуло что-то другое. Это другое слишком теплым пушистым облаком накрыло мозг и обезвредило его, приостановив мыслительный процесс. Он. Же. Был. Так. Близко. До сих пор помню его уже бледность, синие круги под его глазами, одновременно отдававшие в серый цвет и слишком выделяющиеся красного оттенка губы. Вид был слишком нездоров. Может, это был его призрак? Мы молчали некоторое время, а слух резал лишь звук моего тяжелого дыхания. — Я давно должен был сказать… Сделать кое-что… Кое-что важное… Конечно, должен! Мы переспали и сделали вид, что ничего не было! Нам нужно было хотя бы или поговорить или больше не общаться никогда в жизни. Но я даже не успела подумать об ответе, а Бё не успел собраться с духом, как нас прервали: — Вот ты где! — знакомый голос послышался из-за спины, и меня слегка толкнули между лопаток. Я повернулась. Передо мной красовалась, свет её, Светланочка, мать её, Слепцова. — Ну что, готовься получить помимо старого статуса шалавы статус лживой суки, — я стояла, приоткрыв рот от неожиданности, а моя собеседница, видимо, не заметив, людей вокруг и конкретно одного человека позади меня, влепила мне пощечину. От неожиданности я так громко втянула в себя воздух, что из меня вырвался странных звук, похожий на те, которые издают тонущие перед тем, как нахлебаться водой. — К Илье не приближайся больше! — прошипев это, будто самая ядовитая змея из всех, ходящих в человеком обличении, она быстро удалилась. Даже не знаю, кто из нас был более шокирован: я, Йоханнес или пара случайных свидетелей в виде администраторов за стойкой. Щека горела, губы дрожали, и мне оставалось только молчать и пытаться думать. Думать, как не зареветь прямо в то мгновение. Она же права, но другой вопрос в том, откуда она узнала, что у нас что-то было с Ильей? — Что только что произошло? Что она сказала? — голос Йоханнеса из-за спины почти вызволил меня из ступора. О, языковой барьер, ты ли это? Я впервые была рада его существованию. — Эм, я… Всё нормально, она сделала это по веской причине, — я довольно долго это выговаривала, при этом поворачиваясь на сто восемьдесят, вспоминая перевод русских слов в голове и соображая, что произошло, как это произошло и почему это произошло именно так. «Ну, потому что ты реальная шалава и спала с её парнем, когда они встречались!» — И… Он тянул букву, а я просто молчала, ощущая себя маленькой девчонкой, которую опять задирают одноклассники, а она старается не заплакать перед учителем, спрашивающим, что произошло. Он коснулся одной рукой моей пострадавшей щеки, а другой моего левого запястья, и начал осторожно наклоняться к моему лицу. Я чувствовала, как его дыхание провоцирует появление стаи мурашек на моей коже, а, может быть, даже убирает боль от хорошей оплеухи полоумной ревнивицы, и это казалось чертовски приятным. Сердечный ритм начал учащаться, да к тому же, я не могла оторвать взгляд от его глаз, а точнее, от его расширенных зрачков, что почти спрятали прекрасный голубой цвет из поля моего обозрения. В голове каша мыслей начала сильней мешаться, будто включили режим сушки в стиральной машине. Затем раздался сигнал, который я чуть не приняла за сигнал окончания стирки. Мой телефон. Смс. Мы с биатлонистом синхронно дернулись и отодвинулись друг от друга, поэтому наш телесный контакт был полностью разорван. «Лиз, мы идём?» — моя оголодавшая соседка заставила себя ждать всего каких-то девятнадцать минут. Я начала попытки рационально мыслить. Сама же Ира, как я не сразу заметила, стояла на другом конце холла и заинтересованно наблюдала за происходящим. Позже я удивилась тому, насколько тактичной она оказалась, не решившись подойти к нам. Я ответила ей что-то про две минуты и вновь обратила своё внимание на рыжего героя биатлона. Видимо, удар по лицу настолько отрезвил меня, что я смогла взять себя в руки и вспомнить, что я собиралась расстаться с этим человек навсегда и, более того, собиралась сделать это всего лишь через два дня. — Мне почти не больно, — ему оставалось лишь растерянно рассматривать меня, в то время, как всё мое лицо становилось красным как щека. «Интересно, о чем это ты сейчас?» Кажется, я могла слышать эхо от падения моего достоинства в глубокую пропасть. И далеко не в первый раз. Сколько раз он видел меня в подобном свете? Стыдоба. — Тебе нужен лёд, — он вновь поднял руку к моему лицу, но я дернулась назад. Кажется, это отрезвило и норвежца. — Нам всё ещё нужно поговорить. Он произнес это твердо и, может быть, даже слишком жестко, при этом отстраняясь от меня на ещё большее расстояние.  — Я не думаю, что это что-то изменит, — рыжий непонимающе свёл брови, а я подумала, что для объяснения мне может понадобиться одна вещь. — И, знаешь что? Ты мог бы выкинуть его, раз он не имеет никакого смысла для тебя, я бы не узнала, а так…— белый медвежонок приземлился к его ногам, а я попыталась сохранить каменное лицо, но губы противно задрожали. — Я не понимаю, — голос норвежца соответствовал сказанное им, поэтому на какие-то доли секунды я усомнилась в своем решении. Вдруг я лишь напридумывала себе все сложности? Увы, скорее всего я когда-то напридумывала себе надежды. — Это необязательно. И лишь только, когда я сидела в кафе, я поняла, что теперь всегда буду чувствовать себя ужасно, потому что сама оттолкнула того, с кем до последнего надеялась остаться.

***

 — Илья, все в порядке, я в порядке! Я мечтала сбросить вызов лишь бы не слышать его жалких объяснений о причинах неподобающего поведения его возлюбленной, но затуманенный разум не хотел давать такой команды конечностям, а где-то в глубине души вообще зарождалась истерика. — Мне очень жаль, Лиз, я не смогу с тобой больше видеться здесь, — по голосу можно было понять, что ему действительно жаль. — Если ты о самолете, я провожу себя сама, успокойся. — Пойми, это всё Димон ей разболтал, причём абсолютно случайно, и я просто не мог выкрутиться! Ты, кстати, слышала? Твой ненаглядный чуть не подрался с немцами! — Что? Когда? — Вчера, я пока не знаю подробностей, вроде, не поделили что-то, но я могу… — Илья, сколько можно ждать тебя! Я услышала Светин голос в трубке. И вызов прекратился. «Подкаблу-у-учник!» Зато влюбленный. Я сидела несколько секунд в прострации и просто вертела в руках пилку из маленького маникюрного набора и думала. Они почти подрались, вот почему Долля не видно… Но сейчас не это важно. Я пыталась отбросить мысли этого направления, твёрдо решив забыть о биатлоне. У меня полно других вопросов. Например, куда я теперь пойду в Москве? Кому я там нужна? Кому я когда-либо где-либо была нужна? В один момент, я вспомнила кое о чём важном в своей, да и в любой другой жизни, и собралась набрать новый номер на ещё не успевшем заблокироваться смартфоне. —Да? — уставший голос женщины на том конце провода доказал, что я не вовремя, как всегда. — Хей, мам… Это Лиза, — я растерянно замолчала, не зная, что можно было сказать ей. Мои родители всегда мечтали, что я стану успешной, добьюсь многого и, главное, сделаю это без их помощи. В какой-то момент своей жизни я перестала в них нуждаться. Перестала нуждаться в заботе, в которой всегда нуждается любой человек на этой планете, я даже перестала ждать, что кто-то будет заботиться обо мне или хотя бы изъявит желание это делать, спросит о моем самочувствии или здоровье. — Здравствуй, Елизавета, что-то случилось? — её голос стал настороженным и твердым. Как будто я подчиненный провинившийся перед начальником. И что ей сказать? Как мне плохо? Как я хочу домой к настоящим любящим родителям? «Вдруг она подыщет тебе кого». Я почувствовала себя дико глупо. — Не молчи, — меня пробила дрожь от её строгого голоса. — Нет, я… Извини, ничего не случилось, — я скинула вызов и, сжав в руки пилку, ударила ей по спинке кровати.