EVERY MONTH

      В течение года Чанёль и Бэкхён сближались. Каждое утро Бён останавливался перед домом парня и улыбался ему, замирая так на некоторое время, а потом уходил в школу. Он порвал со своей подругой, которая раздражала его больше всего. Чанёль же продолжал получать удары от своей матери по разным причинам, но главной из них был Бэкхён и его письма. Конечно, они продолжали свою переписку, становившуюся всё более и более откровенной, тем самым лучше узнавая друг друга. В письме от седьмого ноября Бэкхён признался в любви Чанёлю. Он любил его за то, что тот смог отправить своё первое письмо, начав таким образом их знакомство, за его внимание, за счастье, что дарил ему. И постепенно любовь, которую преподносил Пак, проникла в него, оседая в сердце. Ослепила его, заразила и позволила в той же мере любить.       Однажды утром Чанёль проснулся в хорошем настроении. Сегодня он наконец-то решил выйти из дома и осмелиться встретиться лицом к лицу с внешним миром. Он собрал все силы, что Бён давал ему на протяжении многих месяцев, ведь теперь их у него было достаточно. Пак не переставал улыбаться, даже когда его мать кричала на отца. На столе лежали письма Бэкхёна. Его Бэкхёна. Просматривая их в очередной раз, он улыбнулся немного шире, и после заглянул в свой шкаф, ища одежду, которая могла бы подойти для сегодняшнего выхода в свет. Он никогда особо не заботился о своей внешности, в большинстве случаев принимаемый за чудовище. Особенно в глазах своей матери. Пак надел простую чёрную футболку, белую рубашку и потёртые временем джинсы. Никакой эксцентричности и никаких украшений. Вполне себе сдержанно. Потом он посмотрел на стол и открыл ящик, достал цепочку и небольшой конверт, который заранее приготовил несколько месяцев назад. После этого открыл окно, привыкая понемногу к давно забытым ощущениям, к свежему воздуху за стенами тесного дома. Чанёль повёл головой в сторону и прикрыл глаза, наслаждаясь гуляющим ветром на лице и приятным теплом солнца на веках, а затем медленно разомкнул веки, открывая неестественно расширившиеся зрачки. Парень счастливо улыбался, скользя взглядом практически чёрных глаз по пустынной улице. Оставаясь так на несколько минут, парень совсем позабыл о самом главном, о цели этого дня. Поэтому тут же закрыл окно и быстро спустился по лестнице, подбегая к входной двери, прежде чем мать догонит его. Пак выбежал на улицу, мать побежала за ним. Он смеялся. Она кричала. Парень чувствовал себя ужасно хорошо. Наконец-то он чувствовал себя живым, чувствовал себя человеком. Он бежал по траве и позволил себе упасть в настоящую кучу снега, глядя на небо с широкой улыбкой на губах. Но потом заметил напротив себя мать, с искаженным лицом и сковородой в руке. Тогда Чанёль вскочил на ноги и быстро, прижав к себе конверт и цепочку, убежал, пересекая одну за другой улицы. Мать отказалась догонять его. Он был свободен.       Добежав так до белого дома, парень остановился перед ним и облегченно вздохнул. Он поднял взгляд к небу, всматриваясь в солнце сквозь полузакрытые глаза, и опустил его на одно из окон дома, замечая тёмный силуэт. Это был Бэкхён, он точно знал. Дрожь, нерешительность и страх внезапно накрыли его с головой, но, несмотря на это, Пак медленно шагал к входной двери, сокращая путь и вскоре оказываясь прямо перед ней. Чанёль робко постучался перед тем, как заметить звонок и нажать на него указательным пальцем.       Бэкхён сидел за своим столом, выполняя свою домашнюю работу как примерный ученик. Его мама была внизу и готовила еду. Был почти полдень, и семья Бён чувствовала себя чудесно, занимаясь каждый своим делом. Только вот мысли младшего были далеки от учёбы, находясь сейчас где-то поблизости в нескольких кварталах отсюда. Он думал о Чанёле. Его Чанёле. Ему его не хватало... Хотя они и посылали друг другу письма гораздо чаще, не обязательно дожидаясь седьмого числа каждого месяца. Он продолжал получать одно из многочисленных писем в этот день. Тем более, сегодня был особый день, Бэкхён очень бы хотел получить письмо. И даже немного больше. Крик матери вырвал парня из своего маленького мирка, прося его открыть дверь, и он, откинув чистые и невинные, нежели обычно, мысли, спустился на первый этаж и направился к входной двери. Завидев сына, мать подбежала к нему и шепнула на ухо: «Какой-то парень хочет увидеть тебя. Но... Он немного странный. В общем, сам увидишь». После её слов сердце парня забилось быстрее, он в два шага оказался у двери и резко открыл её, сталкиваясь нос к носу с человеком, который заставлял биться его сердце чаще; оба парня неверяще смотрели друг на друга, вытаращив глаза. Наконец, Бэкхён приблизился к нему, переведя дыхание, прошептал: «Я так и знал. Ты великолепен, Чанни». Уткнулся головой в его плечо, оставив руки болтаться вдоль тела. Чанёль не реагировал, слишком потрясённый происходящим. Шок вперемешку с радостью. Колеблясь, он положил руки на талию своего возлюбленного и нежно прижал его к себе, но затем усилил хватку, словно для того, чтобы удержать парня рядом собой, боясь, что он сбежит.       Поняв это, Бэкхён дотронулся рукой до его щеки, приподнявшись на носках, и большим пальцем нежно погладил кожу, улыбаясь и успокаивающе шепча: «Тише, тише... Не бойся, я здесь, мой ангел, я здесь. Всё хорошо.» Тогда Чанёль немного ослабил свои объятия, осмеливаясь наконец-то посмотреть на парня и утонуть в его взгляде. Сейчас не нужны были слова. Особенная для них атмосфера наполнилась нежностью и любовью, тревогой и счастьем. Бесконечной печалью. Странная, едва ощутимая печаль, которая, не касаясь возлюбленных, безмолвно оседала камнем на сердце. Они смотрели так друг на друга долгое время, прежде чем Бэкхён мягко провёл пальцами по губам Чанёля и прильнул к ним, даря робкий поцелуй, прикрыв глаза и позволив нескольким солёным капелькам слёз скатиться по щекам. Приятно ласкал, не желая прерывать столь близкий и нежный момент, а затем, начиная задыхаться от слёз, на мгновение отстранился, переводя дыхание, чтобы после сильнее прижаться к любимым губам своими, солёными и иногда подрагивающими в тихих рыданиях, целовать страстно, будто в последний раз, слепо цепляясь за широкие плечи возлюбленного и наслаждаясь заслуженным счастьем. Отстранившись, Чанёль не смог не спросить, шепча почти неслышно: «Но... Разве я тебя не пугаю? Неужели не противен тебе? Ведь я чудовище..» Бэкхён поморщился, услышав последнее слово, и вновь коснулся губ своего глупого чуда, стараясь не замечать левую часть лица, что доводила его до дрожи, прежде чем тихо ответить: «Нет, не говори так. Я люблю тебя, несмотря на твою внешность. Но даже таким ты мне нравишься». Парень улыбнулся тёплой лучезарной улыбкой. Чанёль понял, что действительно смог влюбить в себя человека, понял, что он не был уродом, как называла его мать. Он имел право любить и быть любимым.       Позже на его кровати мать нашла короткую записку: «Мама, я ухожу. Я не чудовище. Он меня любит. А я люблю его. Я хочу встретиться с ним. Никакой ожог, никакой шрам мне не помешает этого сделать. И тем более ты. Прощай, мама. Не жди благодарности от меня.» Странно, женщина почувствовала, как слёзы подступили к горлу, скапливаясь в уголках глаз, и вскоре стекали по щекам, оставляя после себя мокрые дорожки. Покрасневшими глазами она смогла разглядеть, как солёные капли падают на смятый в дрожащих руках листок, и, не выдержав, упала вниз, беспомощно хватаясь за подушку, как за спасательный круг. Раньше она любила своего сына. Но после несчастного случая он пробудил в ней в страх, стал отвратителен. У парня была обожжена половина лица, это невозможно исправить. Вот уже много лет, как Чанёль жил с обезображенным лицом, с матерью, которая ненавидела его из-за этого. Женщина постоянно давала ему понять, что он не человек, а чудовище, урод. Она заставила поверить его в то, что с таким лицом, как у него, нельзя выходить на улицу, что только она могла находиться с ним рядом. Какое же эгоистичное желание. Мать заставляла его жить так, как хотела сама. Но жадность поглотила её. Она потеряла своего сына. Своего сына, который теперь был счастлив и влюблён. Счастлив без неё. Влюблён в другого человека.