Истина

A truth should exist, it should not be used like this. If I love you is that a fact or a weapon? Margaret Atwood, We Are Hard Не стоит так использовать существующую истину. Моя любовь к тебе - правда или оружие? Маргарет Этвуд, «We Are Hard»

Тусклая тень отражения всматривалась в него с другого конца холодного стерильного медотсека. В потемневшей плоской поверхности экрана для вывода данных отображалась небольшая копия его тела: тощего, бледного, измождённого, покрытого гусиной кожей. Пульсирующая боль барабанила в висках, просачивалась в суставы, заставляя его сухожилия деревенеть, наливаться тяжестью — изнуряла их. Ему хотелось стиснуть зубы и сжимать их, пока под нарастающим давлением эмаль с треском не разлетится в стороны, обнажая воспалённые нервы. Опершись кулаком о бедро, он наблюдал, как отливает кровь от костяшек пальцев, как добела натягивается на них кожа. Он рассеяно думал о том, каково это: ударить что-нибудь. Кого-нибудь. Ощутить, как крошится скула, увидеть маленькую резкую вспышку разорванной плоти. Плавно открылась дверь, и из тёмного коридора появился врач: капитан Андал Пирс. Хакс вспомнил, как почти год назад он повысил его в звании — необычайно суетливого на вид парня слегка за двадцать, с копной чёрных волос и смышлёными тёмно-зелёными глазами. Сейчас тот выглядел заспанным, слегка дезориентированным и более затюканным, чем обычно. «Они прислали капитана, — подумал Хакс, почувствовав укол раздражения. — Кто-то распустил язык не по делу». Он немедленно обвинил в том Митаку. — Генерал, — Хакс заметил, как Пирс напряг челюсть, пытаясь подавить зевок. Щёлкнул тумблер, и мониторы медотсека ожили. — Приношу свои извинения за то, что заставил вас ждать. Внезапные вспышки света, издевательски звенящие загружающиеся файлы базы данных, шум приборов, готовых обследовать его жизненно важные органы, вынудили Хакса закрыть глаза. Пирс распрямился, поправляя свой воротничок и извлекая датапад. Хакс представил, как его личный файл — вереница показателей жизненных функций, собранных медсестрой — предстал перед глазами молодого капитана и тот промотал его, словно перечень проклятий, список секретов, которые прятало от него это тело. — Что я могу для вас сделать? — Я нездоров, — ответил Хакс. Как будто была вероятность того, что он пришёл сюда по чужой воле. Посреди ночной вахты. Раздевшись до майки; позволив себя тыкать, колоть, измерять температуру, словно он ребёнок. Будто не сидел на краешке холодной хлипкой койки со сдвинутыми коленями и вздёрнутыми плечами, с покрасневшими веками пылающих глаз, раздражаемых свечением флуоресцентных ламп, выставив напоказ болезненно нежную кожу. — Могли бы вы описать ваши симптомы, сэр? — Хакс увидел, как засверкали глаза Пирса, рассматривающего его обнажённые руки. — Синяки, — сообщил Хакс. — Необъяснимые на данный момент. На руках, торсе, иногда на ногах. Прочие повреждения. Боль в мышцах. Общая усталость. Головные боли. Некоторая… дезориентация. Пирс аккуратно прокручивал информацию на датападе. — И как долго с вами это происходит, сэр? — Месяц, — ответил Хакс. Он немедленно пожалел о сказанном, когда заметил, как опустились уголки губ Пирса, но продолжил: — По меньшей мере. Сперва были синяки. — Я понял. Значит, необъяснимые, сэр? — Диреллианская чума вызывает сыпь, — сказал Хакс, раздражаясь всё больше и больше необходимостью объяснять, хмуро поглядывая на болезненный, испещрённый багровыми пятнышками участок кожи, опоясывающий его запястье. Он подавил желание дотронуться до него. — А также мышечную боль и усталость. — Что также бывает после перенапряжения на симуляторах, — произнёс Пирс. И добавил, когда Хакс метнул в него резкий недовольный взгляд: — Сэр. — Я здесь не потому, что мне вдруг заблагорассудилось. Я уже несколько недель не занимался на боевых симуляторах. — У вас не чума, — твёрдо заявил Пирс. — Но вы не сделали ни единого теста, — возразил Хакс. Он прижал пальцы к синяку на запястье, будто в знак протеста. Поднявшаяся волна тупой боли не удовлетворила его так, как ему хотелось. Его плечо всё ещё болело. Бёдра болели. Всё болело. В глазах ощущалась сухость, боковым зрением он продолжал видеть чёрные точки. Этим утром он заметил на груди несколько новых царапин. Горло опухло так, что едва получалось глотать. Он не был уверен, чего хотел в данный момент: получить прогноз о быстрой, неизбежной смерти или сообщение о том, что абсолютно здоров. — Это не диреллианская чума, иначе бы у вас из ушей шла кровь. Сэр. «Очевидно, есть к чему стремиться», — подумал Хакс. — Если бы это была диреллианская чума, — продолжил Пирс, — вас бы рвало зелёной желчью. Лимфоузлы бы лопнули. А ещё вы бы испытывали крайне серьёзное расстройство желудочно-кише… — Всё, хватит, — вздрогнул Хакс. — У вас не чума. — Несомненно, — согласился Хакс. — Но у вас был обморок. — Я не падал в обморок, — проворчал Хакс. — Да, сэр. — Я, должно быть, споткнулся. — Да, сэр, — сказал Пирс, хмуро вглядываясь в экран датапада. — За исключением случая, о котором отрапортовал сегодня лейтенант Митака. Во время которого вы… Хакс посмотрел на него отточенным строгим взглядом. Этот взгляд был свидетельством его военной доблести и лидерских способностей. Даже примостившийся на краю койки, полураздетый, покрытый странными синяками, катастрофически дезориентированный и находящийся, возможно, на грани абсолютного безумия — он смог точно определить момент, когда капитан вздрогнул и съёжился. — … споткнулись. — Мне нужно ваше мнение. Медицинское. Не лейтенанта. — Да, сэр, — Пирс аккуратно потянулся к его левой руке. И спросил: — Можно, сэр? Хакс позволил ему, коротко кивнув. Ладонь Пирса была тёплой, пальцы действовали чётко и педантично, когда он ощупывал запястье и локоть; затем он поднял его руку, покрутил её и вернул в исходное положение. — Ну как, сэр? «Ужасно, — подумал Хакс. — Обращается со мной, будто я — кусок хрупкого стекла». — Нормально, — произнёс он вслух. — Болит. — А как вы спите? — спросил Пирс, обхватив запястье Хакса и прижав два сухих тёплых пальца к пульсирующей венке снизу. — Хорошо. Два или три часа. Капитан, искоса взглянув на него, переместил руку Хакса обратно тому на бедро. — За исключением… — начал Хакс и замолк. Он почувствовал, как болезненно сжался желудок в лёгком приступе тошноты от осознания, что ему необходимо признать абсолютно всё. Даже самое худшее. — Да, сэр? — Пирс извлёк портативный сканер и бегло провёл им вокруг темени. — У меня бывают, — Хакс облизал губы, — провалы в памяти. Иногда… по несколько часов. Он опасался, что это прозвучало слишком по-детски. Выпрямившись, он добавил: — Меня это очень тревожит. — Что-нибудь ещё забываете? — Пирс выключил сканер и сосредоточился на экране датапада. — Да, — нехотя признал Хакс. — Раздражительность? «Постоянно». — Надо полагать, — произнёс Хакс вслух. Мурлыкая что-то себе под нос, Пирс медленно перевёл взгляд на синяки на запястье Хакса. — Что-нибудь ещё, — он сделал паузу, пытаясь сформулировать фразу, — необычное? — Весь этот опыт, я вас уверяю, весьма необычен, — глухо сказал Хакс. — Сэр, я имею в виду… были ли у вас галлюцинации? Слуховые? Зрительные? Может, вы видели или слышали то, чего нет? — Я знаю определение галлюцинаций, — резко ответил Хакс. В его представлении это было своего рода психосоматическим расстройством. Будто тело знало что-то, чего не знал разум. Это сбивало с толку, было необычным, почти первобытным чувством. Дневной грёзой. Или ночным кошмаром? Он… не был уверен. Всё смешалось в нечёткую массу ощущений: пальцы, касающиеся его затылка лёгкими движениями, скользящие вдоль позвоночника в тот момент, когда в комнате больше никого нет. Чей-то баюкающий голос сзади — словно смутное воспоминание, словно извращённое дежавю. Слова, которых он не слышал. Отзвук его имени, произнесённого незнакомым голосом. Мысли, которые его собственные нейроны считали чуждыми и пытались изгнать, словно вирус, инфекцию или прожорливого паразита. — Возможно, — выдавил Хакс. — Это. Случалось. — Вы не умираете, сэр, — сказал Пирс, закрывая файл Хакса решительным жестом. Свечение экрана погасло. — Вы переутомились. — Что? — Вы изнурены, — повторил Пирс. — Истощены. Человек с таким напряжённым расписанием, как у вас, должен спать по меньшей мере в два раза дольше. — Человек с таким напряжённым расписанием, — вспыльчиво заметил Хакс, — не может себе позволить спать в два раза дольше. На мгновение Пирс наморщил лоб, а затем повернулся к большому монитору позади себя и быстро ввёл какие-то данные. В ответ меддроид, стоявший в углу, выдал порцию маленьких таблеток, которые Пирс смёл в тонкий чёрный пакетик. — Снотворное, сэр, — произнёс Пирс, вручив пакет генералу. — Запивайте большим количеством воды, примерно за тридцать минут до стадии сна. Хакс хмуро посмотрел на маленький тёмный квадрат в своей руке и подавил инфантильное желание метнуть его через всю комнату. Его рёбра ныли; вновь подступила головная боль. Он был хорошо отлаженной системой тела и разума, стратегии и организованности. И ему не нужны пилюли, чтоб погрузиться в сон. — И это, — добавил Пирс. Когда Хакс поднял на него взгляд, тот дал ему ещё один пакет — чуть большего размера, белого цвета. — Витамины. Для кровоподтёков. Очевидно, что у вас в организме очень серьёзный дефицит… По ряду причин это стало последней каплей. — Свободны! — рявкнул Хакс. Пирс вздрогнул. — Вы свободны, доктор, — повторил Хакс. На этот раз медленнее, намекая изо всех сил, что Пирс — идиот. — Сэр, — Пирс пришёл в себя, хоть и не до конца. — Да, сэр. Я составлю график последующих действий с учётом вашего общедоступного расписания. Простое предположение, что ему снова придётся красться в медотсек, обнажаться в этом холодном переработанном воздухе самым унизительным образом, заставило Хакса ощутить горячее желание выпустить несколько сотен пуль в самой хаотичной боевой симуляции, которую можно изобразить. — «Свободны» подразумевает, что вам нужно уйти, — холодно сказал Хакс. — Сэр, — Пирс уступил, неуклюже копаясь возле дверной панели. — Спокойной ночи, сэр. Каждый слой одежды, что он натягивал на себя, укреплял его гнев. К тому времени, как он застегнул китель, он бурлил; костяшки дрожали, когда он поддел последний зажим у горла и обеими ладонями пригладил шов. К тому времени, как щёлкнула пряжка пояса, он был взбешён. К тому времени, как он встряхнул шинель и накинул её себе на плечи, он уже кипел от ярости. Стиснув ладонь в кулак, он ударил по панели у двери и вышел в коридор. «Дефицит, — подумал он разъярённо, насмешливо. Его потеющие, слишком горячие руки крепко сжимали пакеты с таблетками. — Переутомление, усталость?» — Тьфу! — выплюнул он. Два приближающихся к нему штурмовика, кажется, мудро решили пересмотреть свой текущий маршрут. «Не умираете, — он почувствовал, как губы машинально изогнулись, когда он мысленно спародировал писклявый голосок Пирса. — Вы не умираете, сэр». — Дерьмо банты, — проворчал он, вжав кулак в панель у входа в свои апартаменты. Как только он вошел, вспыхнул свет. Лёгкое гудение ламп, словно издеваясь над ним, вызвало новый приступ головной боли. — «Не умираю», — прошипел он в пустоту. Смяв пакеты, он швырнул их на стол. — «Не умираю», крифф меня раздери. Крадучись, он подошёл к шкафу в дальней стороне каюты и резким движением открыл дверцу. Руки дрожали, когда он извлекал оттуда бутылку и стакан. Даже нежный звон стекла отдавался резким скрежетом по нервам. Скрипнув зубами, он наполнил стакан. Запястья всё ещё вздрагивали, и янтарная жидкость выплескивалась через край, обливая пальцы. — Проклятье, — процедил он. Как бы то ни было, Хакс поднёс стакан ко рту и сделал большой глоток. Он почувствовал жжение в горле, но едва смог распробовать вкус. Он ненавидел ощущения, с которыми уничтожались его собственные вены, умирали клетки, сбоили нейроны, пытаясь удержать тело в вертикальном положении. Его раздражали тёмные пятна, роившиеся перед глазами, мощное давление боли, сжавшее виски, вялость мышц. Вместо этого остроту восприятия словно окутало туманом и взяло в тиски. Ему хотелось двигаться, хотелось скрежетать зубами, хотелось кричать. Просто чтобы ощутить хоть какой-то взбадривающий фактор, хоть немного власти. Снова. Всё дело в его голове, в этом неуловимом присутствии нестабильности: потерянные часы, обрывки имён, покалывающая тревога от того, что его преследует какой-то бесформенный навязчивый кошмар, робкие лоскутки воспоминаний о том, чего он — он уверен — не делал. И всё же… что если всё это было реальностью? «Что если дело во мне? — подумал он, охваченный парализующим ужасом, едва способный дышать; совсем один в своих холодных апартаментах. — Что если именно так я и умру? Обезумевший, ослабевший, одержимый каким-то созданием в своей голове». Он сморгнул с глаз что-то обжигающее и мокрое. Стекло треснуло в его руках. — Блядь! Ругательство сорвалось с языка, прежде чем он успел это осознать. Блядь. Руку словно ужалило. Кровь растеклась по ладони. Осколки стекла валялись в лужице у ног. Глядя на тёмно-красное озерцо в углублении ладони, ему захотелось на краткий миг сжать руку, вонзить пальцы поглубже в рану и получить удовлетворяющие доказательства, гарантирующие причину и следствие. А потом поднести пальцы ко рту и почувствовать вкус собственной крови. Вместо этого он вломился в освежитель, нашёл полотенце, локтем толкнул рычаг крана и подставил ладонь под струю холодной воды. Стиснув зубы и шипя от боли, он обернул тканью свою кровоточащую руку. «Блядь», — снова невольно подумал он, когда мельком увидел своё отражение в зеркале. Вид его был… кошмарен. Пятна от ссадин, бледные щёки и покрасневшая шея. Так или иначе, он похудел. Вокруг запавших глаз залегли фиолетовые круги. Вся шея была покрыта синяками, некоторые из них даже нельзя было скрыть под воротником. Потрескавшиеся губы выглядели припухшими, розовая ссадина на подбородке налилась ядовитой кровью, словно какая-то тварь жевала его, пока он спал. «Не умираю, — подумал он. —Ха». — Если бы отец видел меня сейчас, — прошептал Хакс. Он словно услышал его в своём голосе — непрошеного, стремительного. Знакомые оскорбительные нотки. Нежное, едкое разочарование. «Сынок, ты же можешь лучше». Он посмотрел в лицо своему отражению — слабому, поникшему — и лихорадочно вздохнул, прежде чем отвернуться. — Убери это, — произнёс он в пустоту комнаты, и дроид-уборщик, стоявший в углу, бодро пробудился к жизни, суетливо сметая осколки и всасывая лужицу алкоголя. Хакс, усевшись на стул, тупо наблюдал за его работой. Уголком глаза он заметил два пакетика с таблетками, всё ещё лежащие там, куда он их швырнул. Он бросил окровавленное полотенце на стол и щелчком включил консоль: экран был усеян отчётами и рапортами, ожидающими ответа. Он вновь посмотрел на медикаменты, предварительно попытавшись сжать поврежденную ладонь в кулак. Когда его взгляд вернулся к экрану, картинка расплывалась. «Ебись оно всё», — подумал он, схватил чёрный пакетик и, вытряхнув две таблетки в свою по-прежнему слегка кровоточащую ладонь, проглотил их на сухую. «Если уж мне суждено умереть, то пусть это случится во время работы». Одним стандартным имперским месяцем ранее Прежде чем они, точнее Хакс, смог высказать своё мнение, атмосфера в зале голосвязи накалилась. За три стандартных имперских месяца бок о бок на борту «Финализатора» у Хакса ещё не было возможности продемонстрировать умение держать язык за зубами. Сегодня, однако, их Верховный Лидер собирался поделиться с ними своей мудростью. Хакс стоял по струнке, его светлые глаза сфокусировались на точке прямо перед собой. Рену же хотелось ссутулиться. Он сдвинул плечи, словно достигшая половозрелости девица, пытающаяся скрыть едва проявившуюся грудь. Сжатые в кулаки ладони покоились на боках. Кожа перчаток натянулась до предела между костяшками. Ему было скучно на этой встрече, несмотря на то, что напряжение висело в воздухе. У него было множество причин отречься от своей прежней жизни. И одной из них, на принятие которой у него ушло почти десять лет, было полное отсутствие терпения, необходимого для того, чтобы стать джедаем. Что казалось естественным, учитывая, каким нервным и неуклюжим он был в возрасте двенадцати лет. И он сомневался, что у него прибавилось терпения на данном этапе. Его нетерпеливость возросла и окрепла на благодатной почве. — Есть бесчисленное количество вариантов, при которых сотрудничество с семьёй Гиддаак будет полезным нашему делу, — монотонно пробубнил Сноук. — И это ваша обязанность, генерал, соблюдать формальности… Рен под маской попытался подавить зевок. Он поверхностно заглянул в мысли Хакса, выискивая что-нибудь забавное, но, к разочарованию своему, обнаружил, что Хакс на самом деле был сосредоточен на разговоре. — Это большая честь, Верховный Лидер, — ответил Хакс самодовольно, как всегда. — А вы, лорд Рен, не желали бы присоединиться к нам… Хакс так усиленно поглядывал на Рена краем глаза, что тот почувствовал это даже под маской. Рен распрямил плечи, но склонил голову. — Моё обучение… — начал он, надеясь, что это оправдание сработает в его пользу. Кроме того, он услышал, что Хакс мысленно передразнивает его. Жалкие и сопливые интонации эхом отдались в голове: «Моё обучение». Рен кашлянул. — Мои глубочайшие извинения, Верховный Лидер. Я… задумался. — Вообще-то, ваше задание куда сложнее дипломатических тонкостей, — продолжил Сноук. — Вам следовало быть внимательнее. Хакс воспрял духом. Его оживлённый мысленный танец раздражения, зависти и любопытства был в полном разгаре, словно кореллианский цирк эмоций. — Да, мой повелитель, — произнёс Рен, усиленно пытаясь игнорировать водоворот чувств рядом с собой. — У нас есть основания полагать, что часть разведданных, весьма необходимых Сопротивлению, находится на Дагоба. — Дагоба, — едва слышно повторил Рен. — Да. Я решил возложить на вас эти поиски, лорд Рен. Речь идёт о накопителе с очень подробным участком карты. Рен ощутил, как ужас затопил его изнутри. Он понял, в чём дело. Он надеялся, что Сноук не произнесёт это вслух. — Карта, ведущая к Скайуокеру, — Рен изо всех сил зажмурился, — без сомнений, имеет для вас какое-то значение. Я верю, что вы проявите сдержанность, а также будете помнить подготовку в отношении более личных вопросов. — Как вы узнали? Как вы узнали о Сопротивлении? — сказал Рен, запинаясь, и сглотнул. — Вы уверены, что диск существует? — Да, — повторил Сноук. Его голос прозвучал терпеливо. Голос, который Рен помнил с детства. Умиротворяющий, мягкий, поглаживающий его разум изнутри, успокаивающий. — Мы закончили. Вы получили ваши задания. А затем возвышающаяся голограмма Сноука исчезла резко — как всегда. Словно пытаясь избежать дальнейших противоречий со своими подчинёнными. Развернувшись, Хакс свирепо посмотрел на Рена. — Кретин. — Подхалим. Генерал прищурился. — Не знаю, о чём вы думали, Рен, ставя под сомнение слова Верховного Лидера, словно родились с ложкой из митры* во рту… — Заткнитесь, Хакс, — выплюнул Рен. Тревога мгновенно трансформировалась в досаду. — И не подумаю. Они покинули зал связи, но даже шагая по коридору в направлении своих кают, даже имея возможность идти на расстоянии друг от друга… Хакс не затыкался. — Никогда не видел вас в столь раздражённом состоянии, Рен, — произнёс он с издевкой. Последствия указаний Сноука заставили его задрать нос, на него будто снизошла древняя благодать. К тому времени, когда они добрались до спаренных дверей в свои апартаменты, располагавшиеся совсем рядом, Хакс уже был преисполнен злорадства. — Может, мне нужно найти ближайший кусок бесполезной техники, чтобы вы её искромсали? Или вы способны побороть ваше дурное настроение, как нормальный человек? Если, конечно, под всем этим скрывается человек. Рен замер. Он знал, как громко звучит его дыхание через вокодер. — Я предлагаю вам поискать ваше здравомыслие, генерал. И действовать осторожно. — Вы… — Хакс презрительно усмехнулся. — Что означает для вас какая-то болотистая, грязная планетка и давно почившие джедаи, — он произнёс это, как проклятье, — а, рыцарь Рен? — Хакс. — Можно подумать, — засмеялся Хакс, беспечно жестикулируя, — то, как вы шатаетесь по моему кораблю, как-то связывает вас с тем предателем — Дартом Вейдером. Конечно, шлем… Закончить ему не дали — оскорбление застряло в горле, сжатом хваткой Силы. Хакс цеплялся за пустоту, пока невидимая рука поднимала его в воздух у его собственной двери. Рен уже не раз так делал, но наблюдать за сопротивлением Хакса оказалось увлекательнее, чем он ожидал: лёгкие всхлипы, доносящиеся из глотки в тот момент, когда Рен чуть ослабил хватку, но лишь для того, чтоб сдавить покрепче; лихорадочный румянец, быстро разливающийся по фарфорово-бледным щекам. Тот факт, что Хаксу каким-то образом удалось сохранить ненависть в глазах даже в момент, когда он лишил его возможности дышать, искушал Рена притянуть его поближе и обхватить эту мертвенно-бледную шею голой рукой. Он уже собрался сделать один длинный, будь он проклят, шаг вперёд, когда Хакс закашлялся. И Рен осознал, что контроль ускользает от него. — Крифф… тебя… — огрызнулся Хакс. Он был тем ещё упрямцем. Рен отпустил его. — Может быть, — сказал он, наблюдая за тем, как Хакс пытался овладеть своим сраным дыханием, впившись пальцами в колени, наклонив голову и выставив на обозрение уязвимую шейку. Рен видел вмятины от своей хватки — такие же широкие, как его ладонь. Хакс избавил его от этой картины, поднявшись на ноги и обиженно смахнув растрёпанную чёлку с лица. Он ударил ладонью по панели у своей каюты — дверь плавно скользнула в сторону. Рен проследовал за ним в темноту, почти не переживая о последствиях. Он шёл за ним по пятам, пока Хакс не обернулся в гневе, крайне возмущенный тем, что Рен осмелился его преследовать. — Может быть что? — презрительно сказал он. — Я связан с Дартом Вейдером. — Тогда вы тоже предатель. И вам нет места ни на этом корабле, ни в этой революции, если уж на то пошло. — Истинная власть… — Истинная власть — это мощь Империи, — Хакс пылко сжал одну ладонь в кулак. И всё же Рен нашёл это ожесточённое рвение привлекательным. Он уже видел такое раньше, когда смотрел в зеркало. Пошлую необходимость доказывать свою ценность, действуя в одиночку. Конечно, Рену кое-что нравилось в Хаксе. Например, то, как его щёки краснели от гнева. — Дарт Вейдер сделал старую Империю могущественной. — Энакин Скайуокер разрушил её. — Он потерпел неудачу. Потерпел её там, где у меня всё выйдет. Я… — Что? — Закончу то, что он начал. Хакс уставился на него. На мгновение Рену показалось, что всё снова пойдёт наперекосяк. Что Хакс посмеётся над ним, как жестокий школьник, коим он и являлся. Генерал еще не растерял своей язвительности, каким бы утонченным он себя ни считал. Она пробивалась сквозь его сущность, преследовала его, словно неотступная тень. — Сними эту дурацкую маску. Посмотрим, как выглядит названный преемник Вейдера. Рен медленно коснулся маски и щёлкнул зажимами. Раздалось слабое шипение гидравлического механизма, и металлический намордник поднялся, наполнив его ноздри запахами чужой каюты: едва уловимым оттенком антисептика, знакомыми ароматами бумаги, чернил и коллекционных книг и, наконец, характерным амбре дорогого лосьона для бритья. Поблажка. Намёк на роскошь, скрытый под толстым слоем практичности. Губы Рена задрожали, и когда он избавился от шлема, его рот застыл в полуулыбке. Хакс впился в него взглядом и удивлённо открыл рот, будто какой-то мужлан из захолустья, не обладающий даже толикой приличий. Рен сопротивлялся желанию покопаться в мыслях Хакса: слишком уж агрессивное удивление тот излучал. Его шок от появления Рена был схож с приливной волной. Овладев эмоциями, Хакс изобразил пренебрежение, скрестил руки на груди, вздёрнул властно бровь и прочистил горло. — Нет ничего удивительного в том, что ты носишь маску, — наконец произнёс он, медленно растягивая слова. — Ты невероятно уродлив. Рен облизал губы. Он стал свидетелем того, как достигнутая с таким трудом уравновешенность Хакса пошатнулась. И когда он, не в силах сдержаться, слегка скользнул в разум Хакса, то обнаружил с изумлением, что тот находит его привлекательным. Это опьяняло. Внезапно. Рен улыбнулся. — Если я так отвратителен, то перестань пялиться. — Я не… — сказал Хакс и шумно выдохнул, — пялюсь. — Это грубо, — Рен сделал шаг вперёд. — Пялиться. — Ты — грубый. Рен ухмыльнулся. — Твоя правда. — Р-рен, — Хакс попятился назад. Рен бросил маску на пол. Грохот металла о плитку заставил Хакса отчётливо вздрогнуть. А потом Рен впечатал его в стену. Сграбастал невозможно тонкие запястья Хакса в свою лапищу и соединил их рты в поцелуе. Хотя это было скорее столкновением зубов, чем языков. Хакс застонал. Никто никогда до этого не заставлял его издавать подобных звуков. Хотя… когда-то давно… неуклюжие ласки. Парень из его юности, на Явине. Молодой, честолюбивый пилот, дешёвый позёр — как и его отец. Толстое бедро, раздвигающее его тощие ножки в форменных брючках, давящее, поднимающее в воздух. Крепкая хватка на запястьях, которая вознаграждалась очередным стоном, прорывавшимся из его полузадушенного горла. — Ты ушибся, — сказал Рен, скользнув губами по нежной коже за ухом. — Я не… — И тебе это нравится. Хакс вцепился Рену в волосы и вновь притянул его рот к своему, упираясь окрепшим членом тому в бедро. Стояло у обоих. Впервые в жизни Кайло Рен почувствовал жажду к чему-то, кроме мести. Армитаж Хакс. Источник непрекращающейся болтовни над ухом: «правила то», «правила это». Но всё это становилось неважным, когда рёв в его голове стихал, а вместо этого с припухших от поцелуев губ срывалось с придыханием его избранное имя — беспутный Рен. Когда Хакс начинал молить о прикосновениях, о том, чтобы заполучить его полностью. Он мог делать это снова и снова: переживать тот самый момент. Он хотел поглотить его. И удержать. Словно бабочку, накрытую стеклянным колпаком. Неизменную, бессмертную. Его удел. Он положил руку на задницу Хакса и сжал её. Даже сквозь ткань брюк и кожу перчаток, он почувствовал жар чужого тела. — Не останавливайся, — выдохнул Хакс. Первый раз в жизни Кайло Рен лёг с кем-то в постель. ---------- Когда он проснулся, «Финализатор» завис острой иглой около неповоротливой громадины «Старкиллера», на границе света и тьмы. Пока он готовился заступить на вахту, в иллюминаторе появился колоссальный белый полумесяц, неумолимо увеличивающийся в размерах, словно изгиб огромного мёртвого клыка во рту Вселенной, словно проблеск чего-то доселе неизведанного, ободряющее доказательство, поднимающее внутри него очевидную волну гордости, питающее его, будоражащее кровь. Он даже притормозил на своём пути в освежитель и замер у транспаристиловой поверхности. Потянувшись до боли в спине, он залюбовался видом своего оружия, вздымающегося из тени, ощущая лёгкое возбуждение от собственных достижений. Он щёлкнул костяшками, размял запястья. Ощущая лёгкость и воодушевление. Силу и свободу. Вопреки очевидно неприятной встрече с Реном в зале связи, вопреки снедающему чувству несправедливости от того, что Верховный Лидер предпочитал нянчиться с Реном, словно с извращённым любимчиком — вопреки всему, Хакс обнаружил (пока холодный свет «Старкиллера» ласкал лицо), что его вдохновляет этот необычный дипломатический вызов. Даже если речь шла просто о показушной вежливости. Даже осознавая, что Рен будет над ним насмехаться; даже перед лицом этого неповоротливого монстра из металла, на фоне которого он ощущал себя просто пылинкой, он почти с нетерпением ждал переговоров. Сегодня он собирался уделить время составлению списка потенциальных участников будущей встречи. Понадобится выделить некоторые средства на организацию обеда. С алкоголем, естественно. Он предположил, что Гиддааки будут ожидать чего-то получше, чем синтетический бренди. Великолепный полумесяц «Старкиллера» всё увеличивался. Хакс потёр шею и наткнулся на болезненный участок. Он будто снова ощутил призрачную лапу на горле, выжимающую воздух из лёгких, ускользающую от взгляда. Он предположил, что там был синяк. Нахмурившись, он посмотрел на свои ладони и рассеянно сжал их в кулаки. Запястья слегка побаливали; кожа, казалось, потеряла свой цвет. Вероятно, это было побочным эффектом. Ему не удалось вспомнить воздействия на что-либо ещё, кроме шеи. Хотя бы потому, что каждый вздох сопровождался явным усилием и это занимало почти всё его внимание. Впрочем, он вспомнил, как был шокирован видом Рена без маски. Как он назвал его уродливым, а тот отшатнулся оскорблённо, словно они оба отказывались признать что-то, что было очевидной ложью. «Как странно, что он желал это скрыть», — подумал Хакс машинально. Странно. Ведь это доказывало, что грубое животное обладало выразительными детскими глазами и небрежно свисающими тёмными кудрями. И всё же, при всей необычной притягательности этого человеческого лица, он был монстром. А может, благодаря ей. Тем не менее, он не полностью потерял почву под ногами. Задыхаясь, он умудрился огрызнуться, и Рен уступил, словно дерзкий ребёнок, который вдруг осознал, что его истерики больше не вызывают предполагаемых реакций. Смутная картина отступившего, съёжившегося Рена стала для Хакса символом триумфа. Не говоря уж о силе влияния имени Вейдера, которое, казалось, вздымало в Кайло Рене что-то на редкость податливое. «Недостаток? — рассеянно подумал Хакс. — Возможно. Или нет». Ведь, в конце концов, его шея болела. В освежителе он бросил взгляд на горло и россыпь ушибов, что опоясали его, словно призрачное ожерелье из фиолетовых и необычных багрово-розовых пятен. Жуткое напоминание о порочных способностях Рена. Грубая энергетика, жёсткая манипуляция над самыми нежными чувствами Вселенной. Но, очевидно, не магия. Он зачерпнул горсть холодной воды и плеснул себе в лицо, отодвинул волосы со лба. Он предположил, что Рен теперь ожидает от него смирения. Сговорчивости. Меньшей склонности к отпору. Хакс позволил себе улыбнуться отражению в зеркале. Он натянул свой френч, застегнул высокий воротничок и пригладил шов: синяки исчезли под тёмным и толстым слоем ткани. «Скорее всего, нет, блядь», — подумал он. ---------- Шестой боевой дроид упал на пол, и Кайло Рен перешагнул через него, дав напоследок хорошего пинка в бок алюстиловым носком своего сапога. Дроид тщетно пискнул один раз, прежде чем издал долгий глухой стон и затих. Рен поднял его Силой в воздух — сломанные конечности механизма беспомощно повисли — и швырнул о стену. Эффективный метод уничтожения. «Даже не запчасти не сгодится», — подумал он, тяжело дыша. Порочное удовлетворение пронизывало его, пока он выключал свой меч. Он едва сдерживался, чтобы не приложить дроида ещё и об пол так же сильно, но в итоге опустил руки и простонал. Он давно не спал. Он был изнурён. Где-то между спальней Хакса и тренировочным залом он ощутил, как его снедает паника. А затем на её место пришла абсолютная глубокая усталость. Как если бы он провёл много часов в боевой симуляции, сражаясь с воображаемыми врагами до пелены в глазах. Его спутанные волосы беспорядочно свисали вниз, влажный от пота затылок высох и взмок вновь. А ещё он до сих пор пах Хаксом. Тот словно сочился из его пор. Его неожиданно пряный одеколон, голубой дым «ХоснианскогоРояла», его слюна. Когда они закончили, и Рен лежал рядом с Хаксом, не в силах отдышаться, а его ноги подрагивали от незнакомого доселе ощущения — трахать кого-то до криков, до впившихся в спину ногтей, — Хакс чересчур спокойно открыл ящик прикроватной тумбочки и извлёк сигарету. Он закурил, не обращая внимания на то, что по его покрытой испариной холодной коже бежали мурашки, а из задницы вытекала сперма. И Рен задрожал, вспоминая это. Хакс курил свой «Роял». Рен почувствовал, а может, почти услышал наяву, как в нём поселилась тревога, бешено запульсировав где-то под рёбрами, словно минога атаковала его разум, неистово забив крыльями. Хакс выглядел… волшебно: сизый дым вуалью окутывал его лицо, волосы были растрёпаны, шею украшало несколько засосов, которых Рен не мог припомнить. — Ты должен… — начал Хакс, медленно вздохнув. Но прежде чем он закончил, Рен поднёс руку к его виску, и Хакс бессознательно откинулся на подушки. Кончик сигареты, безвольно повисшей между пальцев, медленно тлел, пока Рен просеивал его мысли. Он бы не вынес приказа покинуть помещение, который наверняка прозвучал бы после этих слов. Он бы не вынес неизбежных сожалений Хакса, отвращения, которое появилось бы в его глазах после того, как дымка оргазма рассеялась вместе с голубым дымом. Он всегда плохо переносил отказы. Он с детства зарубил это на носу, когда понял, что люди избегают общения с ним, страшась его способностей. У него не было ни единого намерения давать Хаксу такой рычажок власти, ведь если кто-то и смог бы использовать его слабость не во благо, то только Хакс. В этот момент покоя Рен тоже ощутил опустошённость. Его ноги всё ещё были спутаны простынёй, когда на него накатило предчувствие — внезапное отупляющее понимание, что эта встреча может быть использована против них обоих. Что в какой-то момент Сноук, не дождавшись от Хакса нужных ответов, выдернет это воспоминание из его памяти, словно созревший фрукт. Рен был почти полностью уверен, что его действия были необходимыми. Если бы он позволил Хаксу запомнить то, что произошло между ними, это бы принесло лишь неприятности. Стоя в одиночестве посреди тренировочного зала, в окружении осколков своих эмоций, он мысленно вернулся к случившемуся и, подавив мучительный вопль, подозвал ещё одного дроида. Активировал свой меч и позволил гудящему потрескиванию заглушить инертность размышлений, намереваясь превратить очередной механизм в искорёженную груду металла. Он боролся со своими низменными порывами при помощи насилия со времён падаванства, когда даже его косичка казалась тяжкой ношей. Рен уклонился от одного выстрела дроида, потом от другого. Развернулся, поднял световой меч и вдруг застыл… Хакс называл его избранным именем. Мысль об этом никак не желала его покидать. Хакс, повторяющий его имя снова и снова, пока Рен вбивался в него, заполняя семенем без остатка. И Хакс не вспомнит этого. Он не вспомнит, как изгибал спину, обхватив тело Рена ногами, моля о большем, и он не… Заряд попал Рену в плечо, пробил броню и послал волны горячей, ярко-белой боли вдоль руки и лопаток. Он упал на колени, задыхаясь от пульсации в груди. Перед глазами возникла картинка извивающегося под ним Хакса. Ужасная тоска навалилась на него, причиняя мучений больше, чем заряд бластера. От осознания у него перехватило дыхание. Ему нравился Хакс. Нравилось его абсолютное бесстрашие и жёсткие методы, его огненно-рыжие волосы, его горячая преданность идеалам Порядка, едва заметная неопытность, что озаряла его лицо, когда что-то шло не по плану. Ему нравился Хакс, но он не мог его удержать. Но, возможно, он мог обладать им. Звёзды всемогущие, Рен знал, чего хотел.«Что плохого?» — легкомысленно подумал он, одолеваемый нахлынувшей мрачной ностальгией по безрассудным решениям прошлого, и поднялся на ноги. ---------- — Лейтенант, — произнёс Хакс в конце совещания. — Да, сэр, — отозвался Митака, не отвлекаясь от своих заметок. — Вы родом из Колоний. Это не было вопросом. И хотя никто никогда не вдавался в подробности, Хакс знал, что его исчерпывающая осведомлённость о собственных офицерах (обсуждаемая чуть чаще, чем хотелось бы) ни для кого не была секретом. — Да, сэр, — личный характер вопроса вынудил Митаку оторваться от контрольного списка. — Я родился на «Леонидисе». «Придётся принять это во внимание, — подумал Хакс. — Позорный факт». Он бы предпочёл компанию Митаки. Но этот молодой человек был слишком очевидной пустышкой, рождённой на корабле. Он был трудолюбивым, талантливым, прилежным, смышлёным — да. Но трудолюбивым, талантливым, прилежным, смышлёным ничтожеством — ублюдком без роду и племени. «Леонидис». Груда металла, дрейфующая, вероятно, безмолвным трупом на окраинах какой-нибудь полузаброшенной верфи. Для Гиддааков это будет оскорблением. Поэтому придётся обойтись без Митаки. — Отправьте сообщение лейтенанту Хиггинсу. Найдите время для встречи в моих апартаментах в течение четвёртой вахты. На кратчайший миг смущение мелькнуло на лице Митаки, но он, быстро склонив голову, открыл расписание генерала парой ловких, отточенных щелчков. — Сэр, я могу перенести ваш визит в арсенал на пятую вахту. И тогда вы сможете уделить тридцать минут лейтенанту. — Достаточно, — кивнул Хакс. Он ощутил… великодушие. Безмерное. Всё продвигалось безупречно. Он добавил: — Вы провели очень грамотную работу этим утром. — Спасибо, сэр, — лицо Митаки немного прояснилось. Его щуплые плечи распрямились; казалось, он стал выше ростом. Хакс невольно вспомнил о том, как практиковался салютовать перед зеркалом в бытность обучения в Академии. Как учился прощать и держать осанку, вместо того чтобы поджимать губы, когда кто-то бормотал под нос «Арканис», словно грязное ругательство. «Все мы выросли на руинах, — подумал Хакс отстранённо. — Почему бы нам не поднять головы повыше при виде всего, что мы построили?» — Что-то ещё, сэр? — Можете сопровождать меня к мостику, — ответил Хакс. — Теперь, когда мы опережаем план, у нас есть возможность пересмотреть график работы излучателя. — Отлично, сэр! Митака следовал за своим командиром уверенно и легко. Краешком глаза Хакс видел, как тот вздёрнул подбородок чуть выше обычного, слегка самоуверенно стиснув челюсть. Хакс ощутил уже знакомую всеобъемлющую странную гордость, похожую на то чувство, что испытал, глядя, как острый коготь «Старкиллера» поднимался из тьмы. ------------- Личное дело: Хиггинс, Гил. Лейтенант. 00093765-098156759 Вид: Человек Рост: 171 см Вес: 61,24 кг Цвет волос: Блондин Цвет глаз: Голубой Возраст: 24 стандартных года Родной мир: Корускант Обучение: ФO-OA, файл №4958-69 Назначения: «Звездолом»(майор Нилан), файл №759-007; «Возмездие» (майор Фрэнк), файл №749-053; «Финализатор» (генерал Хакс), файл №759-001 Кадровые примечания: характеристика, файл №98809, боевые навыки, тестовый файл №4099, ручное вооружение, подраздел №024, стратегия, подраздел №056, рукопашный бой, подраздел №872, отзывы командиров, файл №4 Писк сигнала внутренней связи заставил его вздрогнуть и отвлечься от просмотра личного дела. Он взглянул на хронометр больше по привычке и, закрыв резким движением файл, поправил воротничок. — Войдите. Он разместил файл Гиддааков на основном экране рабочей консоли, отрегулировал стул и всего на пару градусов вправо подкрутил изображение. — Сэр, — отсалютовал в дверях Хиггинс. — Вы запросили встречу. — Вольно, лейтенант, — он кивнул на стул с другой стороны консоли. — Садитесь. — Спасибо, сэр. Хакс внимательно наблюдал, как тот пересёк комнату и устроился на стуле. Плавный переход от дисциплины к комфорту. В этом не было ничего предосудительного. Скорее уважение. Движения его рук при ходьбе были непринуждёнными и отточенными. Никаких признаков тревоги. Он даже не стал бегло осматривать апартаменты, как делало большинство тех, кто удостаивался встречи в личной каюте генерала. Он выглядел моложе своих лет: большие широко посаженные голубые глаза, маленькая сердцевидная ямка на подбородке. Светлые волосы, искусный пробор. Почти пугающая аккуратность во всём. Он сел, скрестив ноги почти по-женски и неуверенно расправив плечи. — Вы знакомы с семейством Гиддааков? Хиггинс непринуждённо посмотрел в глаза Хаксу, хотя искорка недоумения проскользнула на его лице. — Набуанские Гиддааки, сэр? — Угу. — Не… лично, сэр, — Хиггинс открыл рот, чтобы добавить ещё что-то, но тут же закрыл его. Хакс понял, что тот изучал пространство между ними, оценивая свои аргументы, прежде чем выпалить их. Ещё один хороший знак, хотя и бесхитростный на первый взгляд. Хакс откинулся на спинку стула. — У вас есть разрешение изъясняться свободно, лейтенант. — Да, сэр, — лёгкий румянец появился на щеках Хиггинса. Его произношение почти один в один походило на то, к которому приучал себя Хакс, когда был подростком: лёгкое растягивание согласных. Хакс ощутил странный укол зависти. — Мой отец… хотя мы оба корускантцы, был задействован в частной системе безопасности в регионе Экспансии. А также в Среднем кольце. Его клиентура была… специфической. — Имперские лоялисты, — резко сказал Хакс. — Да, сэр. — И Гиддааки? — Да сэр. Они часто пользовались его услугами с тех пор, как я уехал в Академию. — Можете ли вы утверждать, что их впечатлили услуги вашего отца? — Хакс положил руки себе на колени. — О да, сэр, — произнёс Хиггинс. Он наклонился вперёд. Совсем чуть-чуть. «А он хорош, — подумал Хакс. — Умный малый». — Они были очень лояльны. Хакс выдержал паузу, сделав вид, будто он ещё не принял решение, будто всё ещё изучал молодого человека напротив себя на предмет скрытых изъянов, которые ускользнули от его исключительной проницательности. Он следовал заветам отца. Хиггинс уверенно встретился с его оценивающим взглядом своими ясными большими глазами. — Хорошо, — наконец сказал Хакс. — Я заручаюсь вашей поддержкой для особенной и необычной дипломатической вылазки. Эти приказы поступили непосредственно от Верховного Лидера. Вам ясно? — Да, сэр, — приосанился Хиггинс. — Спасибо, сэр. — Я отправил предварительный запрос на контакт с Гиддааками, реакция на который до сих пор была весьма благосклонной. Верховный Лидер считает, что по крайней мере финансовое сотрудничество с таким древним лоялистским семейством будет благоразумным. Целесообразно иметь за спиной несколько сочувствующих политических деятелей и использовать их в качестве дипломатического рычага, когда мы достигнем некоторых из своих военных целей. — Очень мудрое решение, сэр, — заметил Хиггинс. — Представители от семейства должны прибыть на «Финализатор» в течение шести дней. Наряду с частными переговорами и скромной экскурсией по кораблю, их визит включает официальный обед. Вы будете присутствовать в качестве уполномоченного от офицерского состава. — Это будет честью для меня, сэр, — искренне произнёс Хиггинс. Хакс позволил себе одобрительный кивок. — Вы будете проинформированы заранее об их прибытии. Количество представителей невелико. Аанагар Гиддаак, один или два её родственника, возможно, сопровождающее лицо или советник. — Аанагар Гиддаак. Сэр… — в голосе Хиггинса прозвучало удивление, прежде чем он смог овладеть собой. — Я сказал вам: вы можете говорить свободно, лейтенант. — Старшее поколение, — рот Хиггинса изогнулся в лёгкой улыбке. — Она, безусловно, из сочувствующих. Даже не могу представить, чтобы у вас возникли какие-либо проблемы с матриархом. Хотя если вы не убедите её, это может стать проблемой. Она контролирует финансовые вопросы, сэр. — А остальные? — Молодёжь, я полагаю, — продолжил Хиггинс. — Для сопровождения. Бесполезные, неприкаянные. Много привилегий, но никакого толка. Не слишком интересуются историей Галактики или её будущим, если уж на то пошло. По крайней мере, на это намекал мой отец. — Она будет с племянником, — сказал Хакс, взглянув на файл. — С каким? Высоким? Или толстым? — Она не уточняла, — пробормотал Хакс, не желая признавать, что он понятия не имел. — Если высокий, — раскованно добавил Хиггинс, — я уверен, что смогу быть вам полезен, сэр. — Не сомневаюсь, что да, — ответил Хакс как ни в чём не бывало, несмотря на двусмысленность слов, несмотря на то, что его взгляд цеплялся за привлекательные черты и гибкие запястья лейтенанта. — На этом всё. — Спасибо, сэр, — произнёс Хиггинс и поднялся. — Лейтенант. Тот замер на мгновение, скрестив руки за спиной. — Да, сэр? — Это будет официальный приём. Я пошлю вам в каюту дроида с парадной формой. — О, — Хиггинс склонил голову. — Нет необходимости, сэр. У меня уже есть. И снова странный лёгкий укол зависти. На короткий миг Хакс представил, как юный кадет Гил Хиггинс идёт в увольнение, завтракает со своей богатой, благоустроенной семьёй. Не потревоженный изгнанием или галактическим судом. Хрустальный бокал у розовых губ. Удобный костюм, безупречный галстук и прочие побрякушки. Привилегии, обусловленные историей его семьи и удачей, позволившие неторопливо плыть по течению. И так же легко, словно вспышка, перед глазами отчётливо встала сцена из Академии, когда мальчишка — на три года младше и на две головы выше — макнул его лицом в миску с канифолью и назвал его — сына коменданта — отродьем с периферии. — Отлично, — произнёс Хакс и развернулся на стуле. Вдруг его настигла резкая боль в шее; нежная израненная кожа саднила под воротником. — Лейтенант Митака отправит вам расписание на персональную консоль. — Спасибо, сэр. Он услышал, как зашуршала форма Хиггинса и щёлкнули ботинки, пока тот отдавал честь. Но он не обернулся, чтобы проследить, как тот выходит. ------------ Хакс был занят. Устроившись в своих апартаментах, он был недостижим. Его отсутствие делало Рена апатичным. Он должен был планировать предстоящую миссию, медитировать, изучая себя в поисках ответов, но сфокусироваться не получалось. Он был озабочен… раздираем мыслями о Хаксе, а в последнее время… сдвигом в их отношениях. Его раздражало, что Хакс укрылся и был недоступным, за исключением того случая, когда Рен пожелал устроить сцену и применить Силу. Да, он сделал это, но… Взамен пришлось найти утешение в бессмысленном разрушении. Как всегда. Однажды, когда он был ребёнком, мать предложила ему заняться садоводством, голошахматами, игрой в дартс — чем угодно, лишь бы подавить его бесцельные жестокие порывы и направить его внутреннюю ярость в другое русло. — Ты мог бы устроить сад на гидропонике, — говорила она. — Свой собственный садик прямо здесь — на корабле. В ответ Бен Соло Силой разломил стол между ними напополам, и эту идею пришлось оставить в покое. Он никогда не хотел быть таким. И он до сих пор не понимал, почему сеять хаос нравилось ему больше, чем пытаться что-то создать. Это мешало его отношениям с новым Учителем, так же как и со старым. И теперь, потерянный и неугомонный, Рен нашёл убежище в личной тренировочной зале, одетый лишь в кожаные чёрные штаны с подтяжками да футболку. Хламиду и маску он оставил в каюте, чтобы ничего не стесняло его тело. Костяшки были покрыты ссадинами; ладони всё ещё пахли Хаксом. Он почувствовал это, когда согнул их и поднёс ко рту, согревая дыханием. Этот запах отвлекал его раз за разом. Едкий, если не сказать спелый, аромат секса впитался в кожу пальцев, крепко засел под ногтями. Он пьянил. Всё, что касалось Хакса, вынуждало Рена глубже дышать, колоть, давить, усиливать натиск. Он хотел создать хаос, в котором царил бы порядок. Рен ещё раз обнюхал пальцы, а затем обвязал их в районе костяшек тёмной лентой. Наклонившись, он стащил с себя сапоги и отбросил их в сторону. Мягко качнулся из стороны в сторону, пытаясь найти удобную позицию. Нанося удары в пустоту, он не переставал думать о том, как приятен рукопашный бой. Во времена падаванства это было единственной ситуацией, когда им разрешалось касаться друг друга, единственной возможностью ощутить под ладонями горячую, настоящую кожу. В отсутствие доступных противников, сегодня ему пришлось сражаться с боксёрской грушей, оборудованной датчиками. Под его ударами она болталась из стороны в сторону. Действуя на пределе возможностей, беспрестанно подпрыгивая, он взмок от пота. Он вымотался, в хорошем смысле. Чувствовал себя потрёпанным. Он не знал, что секс может заменить тренировку, пока не ощутил приятную боль в бёдрах после него. От особо жёсткого удара бинтовка на одном из кулаков треснула, и он прервался, чтобы перемотать его снова. Когда он закончил закреплять бинт, то обнаружил Хакса, опёршегося на дверь и уставившегося на него решительно. Странно, но Рен не почувствовал его приближения. «Какая ирония, — подумал он. — Постоянный предмет моих раздумий сумел подкрасться незаметно». Он осознал, что Хакс восхищался его видом с тыла. Он буквально ощущал, как тот был ошеломлён его влажными волосами и раскрасневшимися плечами, как откровенно пялился на его полуобнажённую, скользкую от пота грудь. Он даже уловил странное стойкое очарование, которое Хакс испытал к его подтяжкам. Под непоколебимым взглядом Хакса по его спине побежали мурашки, а в животе неожиданно заныло от предвкушения. — Я уверен, что тебе не следует напоминать: это частное помещение, — сказал он, скрестив руки на груди и наслаждаясь тем, как взгляд Хакса переместился на его бицепсы. — Нет, — вкрадчиво ответил Хакс, изогнув бровь. — Я хорошо помню, что это твоё логово. — Его сплетённые ладони неловко вздрогнули. Хриплый смех Рена больше походил на лай: — «Моё логово». Мне нравится. — Ну ты и правда напоминаешь какого-то зверя. Обнаружив, что он необычайно рад видеть Хакса, Рен вновь хохотнул. Облегчённо. Его любимое средство от скуки пришло прямо в руки, как по заказу. Это была по-настоящему удовлетворяющая мысль. — Итак, — начал он, подпрыгнув несколько раз и шагнув вперёд, — что привело генерала в моё логово? — Я… — Хакс запнулся. Он жестом указал на кожаный мешок, зависший в воздухе, и прочистил горло. — На редкость бесполезная штука, — он старался, чтоб его голос звучал уверенно. — Она даже сдачи не даст. Рен ощутил неуверенность Хакса в себе. Ещё один тяжёлый день в должности генерала. Эти эмоции туманили Хаксу разум, влекли его к Рену. Мелочная необходимость уколоть кого-то, чтобы возвыситься самому. Или (то, от чего Рен приходил в восторг) необходимость быть поверженным кем-то безнаказанно. — Ты предлагаешь альтернативу? — Ну, — ответил Хакс, стаскивая свои длинные перчатки и позволяя им упасть на пол. Затем он начал расстёгивать китель. — Я мог бы согласиться посодействовать тебе. — Я уже просил тебя о спарринге, но ты отказался. Передумал? — Скажем так, я думаю, сегодня я смогу тебя побороть. Рен сглотнул. Образы Хакса, берущего над ним верх, поплыли перед глазами, как пачка голографических фото, рассыпанных по полу вокруг. Он наблюдал, как из-под кителя показались жилистые бледные руки. Усеянная синяками кожа Хакса в ярком свете блестела почти как зеркало. Китель присоединился к перчаткам, и теперь Хакс стоял перед Реном лишь в футболке и брюках. Он распрямил плечи, вздёрнул подбородок, но всё ещё казался очень незначительным на фоне Рена. — Если ты настаиваешь. — Настаиваю. Хакс подошёл ближе. На лбу выступила испарина, на скулах заходили желваки. Шею чуть ниже уха украшал дерзкий страстный засос. Рен даже на расстоянии чувствовал его вкус: одновременно сладкий и солоноватый. Около Хакса гудела энергия — громкая, настойчивая. Его эмоции кровоточили и пропитывали эфир вокруг. Разочарование текущими указаниями Сноука, непристойная жажда крови и жуткая необходимость подчиниться и позволить вновь копаться в своей голове. — Я легко возьму верх над тобой, — сказал Рен. Он многозначительно посмотрел на опоясывающие запястья Хакса ушибы. — Выглядишь так, будто проиграл пару раундов недавно. — Даже не надейся, — Хакс был уже на расстоянии вытянутой руки, — что знаешь что-нибудь о моих проигрышах. — Я бы никогда… Хакс ударил его в челюсть. Подсечка была такой резкой, что слова Рена захлебнулись в рыке. Он сплюнул кровь краешком рта, а Хакс уже снова был рядом, приподняв кулаки. — Ты пожалеешь об этом, — произнёс Рен, чувствуя, как возбуждение зарождается в его животе. — Посмотрим, — выплюнул Хакс и наклонился вперёд. Рен немедленно перешёл к защите, заблокировав удар в солнечное сплетение, но не смог увернуться от тычка в живот, потому что слишком поздно раскусил уловку Хакса. Позволив ему пойти в наступление, он отпрянул и поднырнул под очередной выпад противника. — Проклятье, — вскричал Хакс, выпучив глаза от ярости. — Прекрати. Он дотянулся до одной из подтяжек Рена, видимо, желая притянуть его поближе, но тот, пританцовывая и ухмыляясь, избежал хватки. — Прекратить что? — спросил Рен, слегка толкнув Хакса в плечо. — Это! — прорычал он и снова пошёл вперёд. Рен хлопнул его одной ладонью по щеке, а второй поддел подбородок. Лёгкие досаждающие шлепки, не принёсшие даже толики ущерба. Хакс скривил губы и, сжав кулак покрепче, вновь попытался ударить Рена в лицо. Тот перехватил его запястья и вывел из равновесия. Хакс обвил ногой лодыжку Рена и попытался увлечь его за собой на пол. Рен приземлился на задницу. Хакс растянулся на нём, лицом вниз, прижавшись промежностью к коленям и уткнувшись затвердевшим членом аккурат в бедро Рена. — Да ты завёлся, — прокаркал тот, задыхаясь от головокружения, и обхватил Хакса за талию. — Крифф тебя побери, — пробормотал Хакс куда-то в мат для борьбы. — Дикарь. — Ах-ах-ха, — картинно рассмеялся Рен. — Кто бы говорил. — Он легонько шлёпнул Хакса по заднице. Потому что она была в зоне доступности, и потому что он мог. Хакс удобнее устроился на его бёдрах и издал едва различимый звук. — Признай, что так и есть, и я тебя отпущу. — Нет, — процедил сквозь зубы Хакс. Он снова потёрся о бёдра, и опять. Его покрытый тканью брюк член елозил по ноге Рена и… — Ох, ещё раз. Рен занёс свою ладонь над задницей Хакса и зачарованно наблюдал за тем, как тот извивался. Рен шлёпнул, Хакс застонал. — Сильнее, — приказал он, — сильнее же, — в его голосе прозвучала злость; он кипел от гнева. — Могу я… — Рен скользнул руками между их тел и дотронулся до пояса. Он хотел чувствовать, как наливается пунцовым кожа Хакса. Хотел видеть. Этим они ещё не занимались; он даже не думал попробовать. — Да, — прошипел Хакс. Он приподнялся на локтях и помог стащить с себя брюки вместе с бельём, выставив напоказ свой зад. «Такой розовый и нежный, — подумал Рен, оглаживая ягодицы, вынуждая Хакса вздрагивать от прикосновения грубых ладоней. — И такой тёплый». Рен снова занёс ладонь и опустил её с блаженным шлепком. — Ах! — неосознанно вырвалось у Хакса. — Ах! Рен шлёпнул его снова. И снова. Каждый раз, когда его ладонь касалась кожи, он вынуждал Хакса издавать эти упоительные, притягательные звуки. Шлепок, шлепок, шлепок. — Видел бы ты себя, — пробормотал Рен. — Как тебя это заводит. — Шлёп. — Коснись себя, Хакс. Хакс покачал головой. Рен словно излечивал его, и он готов был разрыдаться. Измученный, отчаявшийся, нервный. Его мышцы напрягались и расслаблялись между ударами. Он вцепился пальцами в мягкий мат и даже не пытался остановить Рена. Он, казалось, всё ещё был раздосадован подобной потребностью и чувствовал (Рен уловил это, скользнув в его разум), что заслуживает лишь того, чтоб его ткнули лицом в пол и оттрахали грубо, как шваль с Внешнего Кольца, коей он и являлся. — Я сказал, коснись себя. — Нет, — Хакс злобно уставился на него влажными глазами. — Перестань трепаться и трахни меня. — Но у нас нет ничего, ты понимаешь… — Рен махнул рукой. — Можешь на сухую. Обойдусь без смазки. — Да неужели. Но Хакс мог обойтись. Ради члена он был способен на многое. Рен знал. — Рен… — протянул Хакс. Тот утихомирил его, шлёпнув по заднице ещё разок для верности. Затем дёрнул на себя, и прежде чем Хакс успел возразить, торопливо стащил с себя штаны и прижался своими бёдрами к его. Теперь они тёрлись друг о друга разгорячённой плотью — чувствительной и пульсирующей. — Блядь, — вырвалось у Хакса. — Что за херня? Рен прикусил губу, сдерживая вздох. Хакс так и норовил всё испортить своим комментарием. — Вот поэтому нам и нужна смазка, — прошептал Рен, устраиваясь поудобнее. — Блядь. Хакс бесстыдно поелозил, пока член Рена не угнездился между его тощих, влажных от пота ягодиц. Он без усилий заскользил вперёд-назад. Бледная имитация настоящего секса, хотя всё равно дико приятная. Член Рена проехался по его анусу, и Хакс, изрыгая проклятия, расслабленно распластался, сжав бёдра теснее, упоительно ловя каждый толчок. Рен растянул посильнее эти развратные ягодицы и намеренно потёрся членом о его дырку. Она судорожно вздрогнула, будто искала его. — Не смей кончать на меня, — простонал Хакс. — Слишком поздно, — утробно прорычал Рен и кончил. Он ощутил, как гнев Хакса опалил его подобно вспышке на солнце. «Иногда тебе такое по нраву», — подумал он и, запаниковав, добавил вслух: — Я могу всё исправить. — Ты можешь что? Рен не ответил. Вместо этого он выполз из-под Хакса и склонился над ним. Нежно оттянув ягодицу одной рукой, он прижал палец к его анусу и размазал семя по сморщенной плоти. До его уха донёсся придушенный вздох. Кончик пальца скользнул внутрь и задвигался там неторопливо, растягивая тугие мышцы, вынуждая их раскрыться. Почувствовав, как его член вновь воинственно дёрнулся, Рен решил попробовать Хакса на вкус. Он заменил палец своим ртом и ощутил, как задрожало тело под ним. — Не нужно быть таким… гадким, — проскулил Хакс, инстинктивно толкнувшись задом в лицо Рена. — Я же сказал, что всё исправлю. — Это не похоже на… — Я хочу, чтоб ты кончил, — прошептал Рен, уткнувшись носом во влажный, напоминающий кожицу персика, пушок вокруг его ануса. — Хочу почувствовать это. — Почувствовать? — Своим ртом. Хочу почувствовать, как ты кончишь. — Ох, звёзды всемогущие, — простонал Хакс, сражённый вожделением. Он обхватил ладонью свой член и начал дрочить быстрыми, резкими движениями. Его бёдра задрожали. Дырка сжалась вокруг влажного, сильного, ритмично двигающегося в нём языка Рена, когда он кончил. — Ох… Рен вцепился в ягодицы Хакса, удерживая его, готового упасть в изнеможении, на месте, вылизывая его. Пот градом лил со спины Хакса прямо Рену на волосы. Мыслей Хакса не было слышно — его разум был почти опустошён. «Заснуть бы вот так», — подумал Рен, всё ещё прижимаясь ртом к заднице Хакса, вслушиваясь в его беспомощные всхлипы, наслаждаясь его дрожью. «Заснуть бы так», — снова подумал он. На этот раз более уверенно. И Хакс резко осел на пол, безвольно растянувшись, будто из его тела изъяли все кости. Лишь спустя некоторое время, когда он слизывал вкус Хакса с уголков собственных губ, до него дошло, что Хакс приходил унизить его. Использовать его. «Вот мудак», — обиженно подумал Рен. И он был рад снова забрать его воспоминания.