Истина

Это случилось, когда он, покинув главный командный конференц-зал, топал по коридору. Позади вышагивала Фазма. Когда до прохода на мостик оставалось девять или десять шагов, из-за угла показался Рен и, перекрыв им путь, остановился меньше чем в полуметре. Концепцию личного пространства Рен так и не постиг. — Ах, Лорд Рен, — произнёс Хакс, вздёрнув подбородок. — И снова вы пренебрегли участием в запланированном совещании командования. Это третья неявка на данный момент за последние несколько недель. Мне стоит начать беспокоиться? Рен неуклюже склонил свою голову, скрытую маской. — У меня есть более важные дела, чем присутствие на ваших нудных посиделках, — его слова с шипением вырвались сквозь фильтр. — Ну конечно, — Хакс даже не пытался скрыть своего недоверия. — Пробираться тайком мимо мостика, запугивать моих мичманов своими детскими истериками, проводить маленькие… ритуалы с вашей мерзкой чашей пепла — важнее не бывает. Маска Рена издала скрежещущий металлический звук, будто всосала воздух самостоятельно. Хакс приготовился к нападению. Вибрирующая боль пронзила позвоночник, когда он напряг ноющие мышцы, вдобавок к неприятным ощущениям в шее, синяки с которой, как ни странно, до сих пор не сошли. Но Рен просто стоял перед ним с поникшими плечами. — Верховный Лидер требует вашего внимания. Он хочет знать последнюю информацию насчёт вашего скромного… званого ужина. Хакс почувствовал, как скривились его губы, и отчеканил: — Всё идёт по графику. Делегация прибудет завтра. Я буду счастлив угодить ему хорошими новостями. — Постарайтесь сделать это при первой же возможности, — буркнул Рен. Вопреки деликатности сообщения, в его тоне не было ни грана любезности. Хакс даже успел презрительно усмехнуться, прежде чем Рен протиснулся мимо него, зацепив его своим широким плечом, обдав его смесью запахов кожи, гари, чего-то искряще-электрического и смутного, металлического, с резким привкусом крови. Эффект наступил немедленно. В его животе словно заклубилась тёплая дымка. Он едва успел осознать, что это уже случалось прежде, когда почувствовал лёгкое покалывание в разрумянившихся щеках, почувствовал, как сдавило ему рёбра, как участился пульс. Его член дёрнулся в брюках, и Хакс невольно задержал дыхание от этих ощущений. «Что за…» — Генерал? — Фазма обогнала его на несколько шагов и оглянулась благодушно. Даже если она заметила, как повлияло на него присутствие Рена, необъяснимо возбудившее его до безобразия, то никак не продемонстрировала этого. — Абсолютный кретин, — невозмутимо произнёс он и дёрнул лацканы шинели, всё ещё ощущая чудовищный комок в горле. Ему казалось, что его дыхание было слышно на большом расстоянии. — Честно признаться, иногда невозможно понять, какой от него вообще прок. — Вы уже говорили об этом, сэр, — ответила Фазма, проведя ладонью по шлему. ----------- В тёмной тишине генеральской спальни Кайло Рен рассматривал его спину. Плечи Хакса были усеяны веснушками, позвонки выпирали сквозь кожу. Он свернулся калачиком, словно пытался защитить свой нежный живот — защитить от Рена. Короткий кривой шрам чуть ниже рёбер (кадет-«шутник», острый штык) привёл Рена к мысли, что Хакс, вероятно, пытался защититься от всего мира. Это походило на правду. Мягкое дыхание Хакса подстрекало Рена к насилию. Хакс мирно спал уже почти десять минут. Он слепо трудился над возложенным на него бессмысленным дипломатическим поручением Сноука, и неутомимые усилия сказывались на нём. «Удивительно, — думал Рен. — Всегда кажется таким недоступным. Пока не оказывается в моих объятьях». Если он его сейчас разбудит, они снова смогут потрахаться. Он с удовольствием бы вернулся в разгорячённую, всё ещё влажную дырочку Хакса, которую тот раскрывал для него. Хакс немного поворочался и засопел в подушку. Прошлые шесть (или чуть больше) раз, когда они занимались сексом, Рен уходил сразу же после того, как «принимал меры». Но этой ночью, когда он вернулся из освежителя, то обнаружил Хакса крепко спящим. Что-то заставило его остаться, заставило задержаться после того, как он аккуратно протёр бёдра Хакса. Сон, вызванный Силой, обычно был глубже естественного. Он позволял ему убирать следы своего присутствия не столь нежно, не опасаясь, что его обнаружат. Естественный сон вынудил его действовать мягче; и теперь он колебался, чувствуя неуверенность. В его груди затаилось новое, доселе неизвестное ему желание. Оно словно попало в ловушку и страстно хотело освободиться. Рен вздохнул. Они оба всё ещё были обнажены. Так просто было взять Хакса снова. Можно даже не будить — пусть бы он проснулся в процессе. Он потянулся вперёд и пытливо провёл костяшками по спине Хакса, огладил округлость ягодиц. К его удовлетворению, Хакс отозвался на его ласку. Рен скользнул пальцами в жаркую тесную щель между бёдер Хакса, и тот подался назад и насадился на них, будто только и ждал этого. До следующей вахты оставалось ещё много часов. Достаточно времени, чтобы заставить его забыть и эту встречу тоже. Рен обхватил своей ищущей рукой бедро Хакса и притянул поближе. Ощутив твердеющую плоть в своей ладони, он понял: пора будить. ----------- Хакс никогда не был особенно склонен к тщеславию. За исключением случаев, когда требовалось олицетворять и воплощать дисциплинированность, обязательную для офицера. Но та тщательность, которая требовалась для облачения в парадную форму, безусловно, вынуждала его задержаться перед зеркалом. Нахмурившись, он повернулся боком. Поправил угол наклона одного из эполет. Поправил ещё раз. Развернулся к зеркалу лицом. Поправил аксельбант — теперь он располагался чётко под сгибом лацкана. Потянул за кромку кителя и аккуратно разгладил. Абсурдно, сколько мелких деталей нужно было привести в порядок. Слишком много белого. Слишком много пуговиц. Даже гулкий звон медалей, прикреплённых к его груди, не вдохновлял ни капельки. «Цилиндры являются гораздо более современными указателями ранга, — подумал он. — И функциональными. А всё это — бесполезная помпезность». Ни одно другое слово не подходило так хорошо для описания набуанцев, сколько бы богатств систем Среднего Кольца они ни контролировали. «Помпезные, бесполезные и напыщенные». Когда он встретил делегацию Гиддааков чуть ранее этим днём, то был поражён экстравагантностью их одеяний, которая казалась особенно кричащей на фоне белых огней и ровных линий кабелей ангара. Матриарх обмоталась множеством слоев чёрного веласианского шёлка и узорчатого кружева. Её шею обрамляли собранные в пучок перья насыщенного ярко-синего цвета. Бледное выбеленное лицо было испещрено морщинами. И сколько бы волос ни осталось на этой иссушенной голове, все они были спрятаны под тёмным шёлковым чепцом и высоким, витиевато обёрнутым тюрбаном, усеянным обсидианово-чёрными драгоценными камнями. Ещё раз одёрнув края кителя, Хакс подумал, что мог недооценить внешний вид гостей. «А вдруг это просто костюм для путешествий?» Аанагар Гиддаак оказалась довольно учтивой. Можно даже сказать, что радушной. Весь обмен любезностями выглядел так, будто само её присутствие было благом для него. И неважно, что «совместная» часть потенциального взаимовыгодного сотрудничества была ещё туманна, она не была заинтересована в уступках, ибо верила в своё могущество. Каким бы незначительным оно ни было на самом деле. И это было достойно определённого уважения с его стороны. Впрочем, был ещё её племянник. Тот, что повыше. Лорен. Нелепое, женственное имя для столь же нелепого, мрачно выглядящего молодчика восемнадцати-девятнадцати лет. Как только они вышли из своего транспорта, Хакс тут же опознал в нём апатичное, манерное, испорченное отродье. Этот юнец взирал мерцающими глазами сквозь полуопущенные тяжёлые веки на ряды посадочных площадок, слаженные движения штурмовиков и техники, небольшую приветственную группу, стоящую перед ним, с приводящей в бешенство, снисходительной скукой. Одет он был в чёрное, как и его тётушка: ткань переливалась и шуршала, на высоком воротнике виднелись серебристые зажимы. Его тёмные волосы были собраны сзади в пучок сложных петель, которые выглядели одновременно повседневными и чересчур торжественными. Его молодое лицо было бледным; с длинным аристократическим носом с горбинкой и со слегка искривлённым ртом, с крупными мягкими губами. «Словно полудохлая рыба», — уверенно решил Хакс, пытаясь рассеять назойливое ощущение, что Лорен Гиддаак и его очень специфическая юношеская угрюмость выглядят так знакомо и не так уж… непривлекательно. «Его равнодушие может стать проблемой», — подумал Хакс, когда поздоровался с ним за руку. И если в конечном итоге тот убедит тётушку держать свои финансы поближе к семье, руководствуясь лишь абсолютно умышленным раздражением и непреклонной апатией… ну и ладно. Он снова одёрнул китель. Смахнул с плеча воображаемую пылинку. Подумал о лейтенанте Хиггинсе и горячей уверенности того в собственной полезности. Теперь бы он всё переиграл. Такой удар по его самолюбию. Каким бы полезным ни казался лейтенант в урегулировании непредвиденных сложностей, было в этом что-то унизительное. Перед его глазами прыгали разрозненные образы: выбор наживки, тягучий янтарный мёд, вязко стекающий с ложки, извивающееся между пальцами насекомое, нежные, полупрозрачные разорванные крылья, мясистые губы Лорена Гиддаака, широко растянувшиеся в ленивой усмешке. «Люди — это инструменты, малыш, — любил говорить его отец. — И они часто неосознанно благодарны за то, что их направляют к тому, где они будут на своём месте». Поглотившее его неделю назад светлое возвышенное чувство ушло. Теперь его тело было средоточием смутной тяжести и боли, как если бы он провёл много времени в боевых симуляциях. Запястья до сих пор не зажили. И если уж быть честным перед самим собой, этим утром неприятные ощущения в них усилились. Отражение в зеркале было чересчур бледным. Он мельком посмотрел на свой открытый шкаф и висящую там шинель. Без неё плечи чувствовали себя ограбленными. Покрой парадной формы почти не скрывал субтильность его тела, и он разочарованно поморщился. Он нервничал. О предстоящем приёме. Порыв сжать кулаки и расцарапать ладони своими короткими ногтями на мгновение заставил его паниковать, будто он очутился в ловушке. Где-то под рёбрами плотно укоренился комок переживаний. — В жопу всё, — пробормотал он с горечью, отвернувшись от зеркала. Подхватив со столика белые перчатки, он вышел из каюты. ---------- По ту сторону стола заливисто смеялся Хиггинс. Хакс тыкал вилкой в шалустанскую радужную креветку. Её белёсые варёные глаза взирали на него из свеклы, плавающей в дрожащей жиже. Ему казалось, что даже пища насмехалась над ним, а значит, был риск, что всё пройдёт не так гладко, как он надеялся. Он отодвинул креветку и наколол на вилку несколько ломтиков свеклы. На другом конце стола майор Бэнкс рассказывал про градацию выпускников Академии советнику семейства Гиддаак. Рядом с ним Фазма откусила голову своей креветке. Рассеянно пережёвывая свеклу, Хакс вспоминал график из одной детской обучающей программы: «Экологическая система природы Арканиса: кто кого ест?». Освещение в столовой для офицерского состава было снижено ровно на девятнадцать процентов. Большую часть мебели и инвентаря убрали, заменив одним длинным чёрным столом. Он был по-своему изящным, но всё ещё недостаточно подходящим для древнего набуанского рода. Он провёл достаточно времени, обдумывая вероятные варианты рассадки, но в данный момент его волновал молчаливый участок справа — в лице Фазмы и майора Каплана. Предполагалось три смены блюд, но уже во время первой Хакс удостоверился, что не голоден и что ему здесь некомфортно. Но будет ли от всего этого какой-либо стратегический дипломатический толк — он не знал. И хотя выбор Хиггинса мог претендовать на самое умное и проницательное решение за прошедшую неделю, Хакс вдруг обнаружил, что жалеет об этом. И не только из-за невыгодного сравнения с очевидной непринуждённостью и своего рода невинным обаянием лейтенанта. Собственная неопытность обжигала Хакса, словно разгорячённое алое клеймо на лбу. *** Он вспомнил последний ужин с отцом на Арканисе, перед своим отбытием по первому назначению на «Лоялист II», который на тот момент был построен лишь на восемьдесят семь процентов и находился в доках на Дальнем Рубеже. Он должен был стать первым модернизированным кораблём класса «Звёздный разрушитель». Сверкающим новым флагманом под руководством Севрина Варка — человека, который прикрепил первые цилиндры после выпуска на грудь Хакса, человека, который лично запросил его к себе на мостик. Еда тогда совсем не походила на блюда этого ужина. Они вдвоём разделили между собой последнюю четверть бутылки кореллианского бренди и пару тарелок резаных водорослей в тусклой столовой зале в апартаментах отца. Где-то на середине их трапезы пропало электричество. Да, в те времена это частенько случалось. Перебои периодически охватывали вечно сырые, наполовину заселённые серые блоки их сторожевых застав. (Гидростанции вечно были не укомплектованы и регулярно затапливались. Оползни на окраине девятой заставы повредили кабель. Старая Имперская Академия, находившаяся на расстоянии пятисот километров, была охвачена тьмой на протяжении десятилетий. Поглощённая дождями, лишайниками и сточными водами, она возвышалась над влажной землёй, словно тень былого величия). У них был генератор; с его помощью они вернули полумрак в комнату. Его отец всегда обладал особым талантом игнорировать затаившуюся вокруг него плесень упадка. Дерзкий, запоминающийся щелчок генератора. Твёрдый отказ покинуть планету после Эндора. Отец не был сентиментальным, но сохранил кое-что из личных вещей, словно их энергия могла защитить его, словно она могла помочь ему выдержать осаду. Голографическое фото матери Хакса в день свадьбы. Идентификационные жетоны любимых учеников, потерянных во времени и битвах. И форму — поношенную, но до сих пор чистую. В тот вечер всё раздражало Хакса. Казалось, отцовское неповиновение прокисло и пропахло дряхлостью. Казалось жалким. Ничто больше не имело смысла. Его отец был стариком, который должен был умереть давным-давно, во времена, когда его идеалы и статус что-то значили в этом мире. И всё же он спросил у него совета. Ему показалось, что так будет правильно. «Следуй приказам, дитя, — ответил отец. — Пока не будешь готов отдавать их самостоятельно». Он лёг в постель, испытывая тревогу и ярость. А утром обнаружил, что отец уже ушёл. Хакс собрал свои вещи, быстро оделся и поймал транспортный шаттл. Он вспомнил, как почувствовал облегчение и задышал полной грудью, глядя в иллюминатор на мрачную, окутанную серыми туманами планету, исчезающую во тьме. *** Между тем Хакс уже успел произнести торжественную речь на этом приёме. Он поднял бокал, а вторую руку уверенно заложил за спину и пристроил на пояснице, сжав ладонь в кулак. Хиггинс улыбнулся, когда он упомянул «пылкость наших амбиций», словно это было личным секретом, в который его не посвятили, этакой дружеской шуткой. На мгновение Хакс утратил решимость. Но затем последовали вежливые аплодисменты, звон хрусталя. Аанагар Гиддаак слегка кивнула и поблагодарила его за гостеприимство. Светские разговоры давались Хаксу не так легко, как Хиггинсу, который, казалось, чувствовал себя словно рыба в воде. Угрюмость младшего Гиддаака ослабла настолько, что он даже заинтересовался беседой с лейтенантом больше, чем едой и напитками. Потягивая из своего бокала, Хакс рассматривал этого мрачного юнца. Вопреки всей его показушной вялости, во время их «экскурсии» по «Финализатору» тот доказал, что провёл определённую подготовку перед поездкой. На мостике он склонился к кому-то из экипажа и поинтересовался, действительно ли турболазеры перезаряжаются на четыре процента быстрее предыдущей возможной скорости. Что, конечно, было засекреченной информацией. Не говоря об обмене любезностями в коридоре. — Когда вы покажете нам монстра? — спросил Лорен, когда он привёл их к гостевым апартаментам после осмотра. — Похоже, я не понимаю, о чём вы, — ответил Хакс. Краткая вспышка паники настигла его при мысли, что их планы просочились, что жарких ветров Набу достигли слухи об огромной, белой, неповоротливой утробе, которая могла всосать в свою глотку звёзды, разрушить туманности, разобрать Галактику атом за атомом. — Монстра, — повторил Лорен, — высотой три метра. С металлической головой и огненными руками. — Вы должны простить моего племянника, генерал, — твёрдо вмешалась Аанагар с чопорной холодностью. — Он слишком любит сказки. Три метра, металлическая голова и огненные руки. Хаксу захотелось рассмеяться, когда он осознал, что и сам был бы не против встретить в коридоре эту бестолковую, раздражающую голову и как следует врезать по ней. Рен. — Ну что вы, мэм, — сказал Хакс со всей доступной ему любезностью. — Сэр, я уверяю вас, в Первом Порядке нет монстров. Лишь эгоистичная разрушительная жадность Республики питает свирепость наших стремлений исправить все ошибки. Казалось, Аанагар это слегка впечатлило, в отличие от Лорена. Хакс считал каждый громкий зевок Лорена во время их экскурсии по «Финализатору». Вышло семнадцать. Когда в коридоре тот зевнул в очередной раз, Хакс понял, что ненавидит его. А вот у лейтенанта Хиггинса, кажется, имелось совершенно противоположное мнение. До Хакса доносились обрывки их разговора. А ещё он видел, с какой безграничной лёгкостью Хиггинс владел ситуацией, обернувшись в кокон пустословия. «Было бы приятно увидеть», — щебетал Хиггинс, являя собой абсолютное внимание. Лорен, склонившись над столом, наполнил его бокал. «Знаете, если…» Хакс нахмурился и вонзил вилку в очередной кусок свеклы. Он просто желал занять себя хоть чем-нибудь, несмотря на то, что осознавал свою полную незаинтересованность в еде. Он раздумывал, какая забавная парочка вышла. Светлый говорун и тёмный зануда. Во всём этом просматривалась определённая эстетика. Было что-то притягательное в сочетании простодушной уверенности Хиггинса и лёгкой усмешки на угрюмом лице Лорена. Машинально он вспомнил ещё одну обучающую голограмму из детства. Подраздел под названием «Брачные ритуалы фауны из лесов северных низин». Сложные яркие сценки с участием оперения. Зазывные «песни». Спаривание. Потеря конечностей в процессе. Справа от него Фазма осушила свой бокал вина одним глотком. По другую сторону стола Хиггинс положил свою небольшую бледную ладонь на сгиб локтя Лорена Гиддаака. Прихлёбывая из бокала, Хакс задумался, насколько часто Хиггинс делал это. Флиртовал. Судя по его опытности — часто. Он задался вопросом, занимался ли Хиггинс этим прямо на борту, вне службы: легко откидываясь на кресло в офицерской комнате отдыха, позволяя своей руке задержаться на плече коллеги чуть дольше необходимого, беззаботно изъясняясь намёками, будучи уверенным в соблазнительности собственного облика, собственного тела. Полностью осознавая, что до такой степени завладел умами окружающих, что те проводят его взглядом, когда он решит выйти из помещения. О, как же много времени прошло с тех пор, когда и он культивировал подобную игривую, пьянящую заинтересованность в себе. Вдруг он почувствовал жгучее покалывание под кожей и чуть не выронил вилку. Он резко отмахнулся от ощущений. «Умей отвлекаться, дитя», — раздался голос отца в голове. Он протолкнул в себя свеклу и крепко сжал зубы, лишь бы перестать чувствовать вязкий стыд на языке. — Занятный выбор гостей, генерал, — произнесла Аанагар Гиддаак слева от него. Он глотнул, отложил вилку и уставился на неё. — Мы — военные, мэм, — начал он, тщательно взвешивая слова. Кожа сильно зудела под непривычным воротничком. Он почувствовал необходимость распрямить и вновь скрестить ноги. — Возможно, не все из нас привыкли находиться в такой изысканной компании. Аанагар проигнорировала его, поджав тонкие губы и сморщив лицо. Когда она слегка наклонила голову, чтобы сделать глоток воды, свет отразился от драгоценностей в её тюрбане, вынудив Хакса прищуриться. — Я знаю этого молодого человека, — сказала она, кивнув в сторону Хиггинса. — Я встречала его раньше. Как и его отца. Он сделал глоток вина, чтобы увлажнить пересохшее горло. — Мне это известно, мэм. — Само собой. Надеюсь, вы не расценили это как критику. — Конечно нет, — ответил он и проследил за её взглядом, когда она вновь посмотрела в сторону племянника. — Кажется, вы действительно опытный специалист по управлению своими ресурсами, — произнесла она выразительно. Лорен Гиддаак уже повернул голову и что-то шептал в ухо Хиггинсу. То, как пряди его тёмных волос касались щеки лейтенанта, заставило сердце Хакса замереть. Это было таким тревожащим, внезапным и до ужаса знакомым. «Пожалуй, некоторыми «ресурсами» больше, чем другими», — решил он и тут же инстинктивно подумал о Кайло Рене. *** Не прошло и часа с того момента, как он выпорхнул из каюты, направляясь на ужин, и, повернув за угол, врезался в Рена. Он клацнул зубами и обронил перчатки, когда его лоб столкнулся с чужой челюстью. Рен защитным выпадом вцепился в его бицепс. — Криффов… — прошипел он и, выхватив руку, попытался овладеть собой. На мгновенье Рен уставился на него изумлённо. Пот бежал по его лбу, щёки покрылись румянцем, влажные тёмные волосы растрепались. Очевидно, он возвращался из тренировочного зала. И хотя он был без своей многослойной хламиды, а его руки были плотно обтянуты эластичными бинтами, каким-то образом Рен выглядел ещё более огромным, чем обычно. Он стоял, приоткрыв свой крупный рот и явив на обозрение влажный зазор между зубами. Его рука судорожно изогнулась между их телами. Он пристально смотрел на Хакса. «Смотри, куда прёшь, неуклюжий болван», — хотел сказать Хакс, но тщетно. Вместо этого он выдавил: — Что… И тут Рен присел у его ног. Вспышка паники пронзила его, прежде чем он понял, что Рен решил поднять перчатки и теперь протягивал их ему, стиснув в своей огромной лапе. Рен не сразу ослабил хватку, когда он потянулся за ними. Их ладони соприкоснулись. Хакс скользнул пальцами по внутренней стороне бледного запястья и почувствовал себя пригвождённым, почувствовал себя в ловушке, словно непоколебимый взгляд Рена тяжело и сокрушительно надавил ему на грудь. Его ноздри заполнил знакомый запах жжёных звериных шкур, разгорячённой крови и раскалённого воздуха. Он хотел сглотнуть слюну, но обнаружил, что не в состоянии сделать этого. — Удачного вечера, генерал, — сказал Рен и прошёл мимо, оставив его стоять в оцепенении. Хаксу понадобилось сделать три долгих неуверенных вздоха, прежде чем он смог продолжить путь. *** — Я хочу сказать, — раздался где-то рядом голос матриарха, резко выдернув его из воспоминаний. Сжав кулак, он пристроил его на столе и попытался сосредоточиться на разговоре. — Что удивлена подобной дисциплиной у столь молодого человека. — Может статься, что именно молодёжь и будет самым важным нашим ресурсом, — сказал он и схватил бокал за ножку в поисках чего-то, что убрало бы внезапную вяжущую сухость изо рта. Аанагар издала гортанный звук. Хакс предположил, что это был смех. — И всё же с возрастом приходит мудрость, обусловленная наблюдением за частыми ошибками молодых, — на мгновение Хаксу показалось, что он обидел её. Но она упрямо продолжила: — Мне кажется, вы пока не так стары. Сомневаюсь, что в свои тридцать вы обрели собственную мудрость. «Тридцать четыре», — подумал Хакс, ощутив небольшой прилив гордости. Вслух же он ничего не сказал, ограничившись кивком. — Надо полагать, было преимуществом иметь такого отца, как ваш. Я наслышана о его репутации. Он сделал очередной глоток вина и позволил себе встретиться взглядом с её бледно-голубыми глазами. — Преимущество. Возможно. Вдохновение, безусловно. Тонкие морщинистые губы Аанагар Гиддаак изогнулись в неком подобии улыбки. — Да, — ответила она с такой знакомой Хаксу интонацией — когда говорят что-то, чтобы скрыть более важные вещи. — Прекрасная репутация. Мы слышали о его кончине. Не так давно, если я верно помню. — Пять лет, — ответил Хакс. Он тогда не пошёл на службу, хотя послал текст речи. Он полагал, что она удалась. Тот день прошёл как в тумане, учитывая, сколько бренди он выпил, прежде чем свалиться на свою койку. Он пытался задушить странное, сбивающее с толку сочетание гнева и печали в бесплодной и яростной схватке своей ладони и члена, как если бы физически стремился выдавить из себя упрямые остатки любых поползновений к размножению, которые всё ещё таились у него внутри. Это не то, чем стоило гордиться. — Жаль, — коротко прокомментировала Аанагар. Она положила свою лёгкую, миниатюрную, сморщенную ладошку поверх его и потрепала её — единожды — с той особенной снисходительностью и утешением, которые были присущи (исходя из его скромного опыта) лишь очень старым и очень богатым. Он обнаружил вдруг, что опустил глаза и сосредоточился на её прозрачной, словно шифон, коже, которая напомнила ему мокрую, распадающуюся на клочья, бумагу. — Такая репутация. Он хотел сделать ещё один глоток вина, но осознал, что стакан пуст. Наплевав на все светские тонкости, он потянулся к графину и решил сам наполнить свой бокал. ---------- — Удачи, — сказал он. Как полный кретин. «Ебись оно всё». Хакс выглядел потрясающе в своём парадном мундире — со всеми этими золотыми шнурами, свисающими с плеч, с красной эмблемой Первого Порядка на стройной шейке. Он выглядел так — Рен покачал головой, будто желал стряхнуть наваждение — словно заслуживал чего-то лучшего, чем ленточки на униформе, чего-то большего, чем «Финализатор». Его разум был в смятении, охваченный непривычным хаосом. Рен чувствовал необходимость утешить его, сказать что-нибудь, но его неловкие слова лишь усилили волнение Хакса. Его собственная ладонь, обхватившая руку Хакса, показалось ему неестественно огромной. А потом они коснулись друг друга. Он не мог вспомнить деталей — память подводила его. Он только помнил, как рванул в свои апартаменты, оставив нахмурившегося Хакса в коридоре. Тем вечером он сделал над собой усилие и решил не вторгаться в разум Хакса во время ужина с Гиддааками. Он не был уверен, что сможет удержаться, чувствуя колебания его настроения. И теперь, слушая чересчур громкие мысли Хакса, он понял, что в кои-то веки сделал правильный выбор. Разум Хакса был открыт так сильно, что Рен не смог взять себя в руки. Слишком заманчиво было слышать собственное имя, произнесённое с лёгким оттенком разочарования, которое всегда сквозило в тоне Хакса, когда тот думал о нём, над которым преобладали нотки вожделения, доселе незнакомые. Он чувствовал всё: досаду, уверенность Хакса в том, что ужин прошёл неудачно, а он подвёл Верховного Лидера. Ненависть Хакса к себе походила на прорвавший гнойник. Избыток алкоголя в крови вымыл из него уравновешенность и непробиваемую рациональность. Он ощущал, как тесно Хаксу в своём кителе, чувствовал его желание выпить больше, вернуться в свою каюту и — Рен не выдержал и покрылся пунцовыми пятнами — бросившись обнажённым на холодную простынь, дрочить до тех пор, пока не кончит или не провалится от усталости в благостный сон. Такую возможность нельзя было упускать. Рен пригладил волосы, натянул шлем и зашагал в сторону залы для отдыха офицерского состава, пытаясь идти прямо, а не красться. Хакс сидел в дальнем конце барной стойки и что-то рассказывал усталому на вид, одетому с иголочки дроиду-бармену, который слушал собеседника, со всем доступным искусственному интеллекту сочувствием. В зале никого не было, за исключением Хакса, дроида и чересчур увлечённой собой пары офицеров. — Пришли позлорадствовать? — спросил Хакс, не отрывая глаз от лакированной стойки. Рен осознал, что стоит совсем рядом, сопя громче обычного, и разжал кулаки. Хакс медленно покачивал стакан из стороны в сторону. Казалось, колебания янтарной жидкости гипнотизировали его. — Отвечайте, — добавил он резко и поднял насмешливый взгляд на Рена. — Над чем мне злорадствовать, генерал? — спросил Рен, решив сыграть в застенчивость. Хакс грубо фыркнул. Он поднёс стакан к открытому рту и улыбнулся в него. Зубы едва слышно клацнули о стекло. — Неважно, — ответил Хакс и встряхнул головой. Он не помнил, в какой момент вечера расстегнул форменную брошь и выбросил её, ослабив давление воротничка на шею. Рен любовался краешком его острой ключицы, рассматривал бледно-пурпурный засос на стыке шеи и плеча. Его будоражило, что Хакс выставлял себя напоказ, словно экспонат на выставке. — Выглядите разбитым, — сказал он и облокотился на стойку. — Подумать только, я почти решил пригласить вас выпить со мной. Какой же я дурак. Хакс отхлебнул свой бренди. «Он предпочитает бренди. Хотя иногда и красное вино, если судить по рубиновым краешкам потрескавшихся губ». — Может, не здесь, — предложил Рен. Хакс откинул голову и вперился в него, пытаясь наладить зрительный контакт сквозь маску. Кончик его языка облизал нижнюю губу, и Рен забыл, как дышать. — Естественно, не здесь, — задумчиво протянул Хакс. — Не хотелось бы распугать членов команды вашей отвратительной физиономией. Порочная дрожь пронзила тело, усилив ощущения. Теперь это казалось ему обычным делом. И хотя взгляд Хакса расфокусировался и в данный момент он смотрел не на Рена, а скорее сквозь него, глаза его излучали соблазн. Рену даже не нужно было лезть Хаксу в голову: он знал, если тот перешёл к оскорбительным высказываниям о его внешности, то близок миг, когда Хакс очутится под ним. — Есть более удачные варианты, — безразлично продолжал Хакс, — в моих апартаментах. — Он прикончил остатки выпивки. — Намного лучше этого разбавленного, поддельного пойла. Рен сглотнул. — Не сомневаюсь, — сказал он и бросил горсть кредитов на стойку. Хакс посмотрел на деньги, затем на Рена и улыбнулся. ---------- Посреди шестой вахты коридор между комнатой отдыха и их каютами пустовал. Верхние лампы светили тускло, погружая всё в густой полумрак. Хакс явно перебрал и потерял координацию. Рен с удовольствием наблюдал, как тот споткнулся и чуть не упал. Когда Хакс сгрёб его руку, чтобы придать себе устойчивое положение, Рен от неожиданности клацнул зубами. — Вы выпиваете, лорд Рен? Хакс скользнул пальцами по панели возле входа в каюту, а не хлопнул кулаком, как обычно. У Рена перехватило дыхание. Он был уверен, что эта встреча будет отличаться от прочих. — Редко, — его голос, искажённый вокодером, прозвучал спокойно. — Вот и хорошо — мне больше достанется, — хихикнул Хакс. Рен неуклюже застыл посреди каюты. Знакомые очертания длинной кушетки и двух кресел вдруг показались ему чужими. До этого он вламывался сюда впопыхах, после того, как порывисто прижимал Хакса к стене. Сегодня же Хакс выглядел более разнузданным, чем обычно. Он вышагивал словно великосветская дама, притворно покачивая тощими бёдрами. Его манерный тон был пронизан мурлыкающими нотками. Рену пришло в голову, что с момента их первой «встречи» он только и делал, что снимал с Хакса шелуху — слой за слоем. И сегодняшним вечером он наткнулся на совершенно новую вариацию: одурманенный, уязвлённый, жаждущий самоутверждения и приглашающий. — Где ваши манеры, лорд Рен? — протянул Хакс, взглянув на него через плечо. Он достал из шкафчика у стены бутылку. Два кубика льда со звоном упали в стакан. — Снимайте вашу жуткую маску и садитесь. Рен подчинился. Он щёлкнул зажимами, положил шлем на пол и устроился в низком, широком кресле. — Перчатки тоже, — произнёс Хакс, не оборачиваясь. Рен стянул перчатки и даже был готов извиниться за свою грубость. Но Хакс вдруг взгромоздился на подлокотник кресла и посмотрел на него сверху вниз. — Теперь намного терпимее. Его голос звучал одобрительно, почти нежно. Рен аккуратно прозондировал его разум и обнаружил ожидаемое пульсирующее вожделение, усилившееся с тех пор, как Хакс привык к его внешности. Он ощущал это всякий раз, когда Хакс оказывался рядом. Маленькое усилие — и он очутился внутри его разума. Он уловил раздражение Хакса от того, что тот находил его привлекательным. Чуть глубже он обнаружил страстное желание облегчить разочарование плотскими утехами. Хакс глубоко вздохнул, и остатки напряжённости улетучились буквально на глазах. — Я так полагаю, вечеринка не удалась, — сказал Рен, поддавшись очарованию близости и пытаясь затеять непринуждённый разговор. — Набуанцы… — мрачно отозвался Хакс. И хотя Рен решил не упоминать об этом, но он помнил Аанагар Гиддаак. Он помнил, как встречал её в детстве — в своей прежней жизни. Он помнил дипломатические переговоры, во время которых прятался за юбками своей матери или за банкетным столом, пока она занималась светскими тонкостями. Он помнил, как его пугала морщинистая шея Аанагар и её огромный перьевой плюмаж. Она покорила его, предложив конфету. А потом тихо рассказала о его бабушке. Теперь тот сверкающий мир казался давним сном. — Я уверен, что всё прошло удачно, — высокопарно добавил он, совершенно не разбираясь в том, каково это — проявлять доброту. Хакс приподнял одно плечо. Его взгляд блуждал где-то. — Знаете, когда-то я был соблазнительным. В его тоне сквозила ностальгия с нотками мечтательности. Пока он прихлёбывал свой напиток, Рен нежно коснулся его разума. Тот думал о лейтенантике — боготворящем его миниатюрном блондинчике, о его светлой улыбке и непринуждённой лёгкости манер. Он думал о том, как отлично показал себя этим вечером смышленый юнец и насколько он был лучше, чем Хакс. Рен поёрзал в своём кресле. — Вы…(«Что? Ты по-прежнему соблазнительный. Пусть не так уж молод, но что с того?») на любителя. Хакс оскалил зубы в ответ. — А вам и любителя не найти. За исключением того, что он точно был во вкусе Хакса: жёсткий, непредсказуемый, источающий угрозу. Хакс хотел им командовать, хотел лепить из него, будто тот был куском податливой глины. Он хотел, чтобы Рен стал его творением — лишь его. Рен что-то пробубнил и слегка раздвинул ноги. Он увидел, как взгляд Хакса скользнул к его коленям, а затем чуть выше — к эрекции, которую он и не пытался скрыть. Может, он был неотёсанным, но правила игры знал. — Когда последний раз вас кто-нибудь касался, лорд Рен? — спросил Хакс, рассматривая его с кокетливой усмешкой. — Если вообще касался. Рен не проронил ни слова. — Можете мне признаться. Даже если вы — девственник, мне всё равно. Не у каждого было столь глубокое обучение, как у меня. «Ох блядь», — подумал Рен и почувствовал, как шевельнулся в штанах член. Тысячи образов Хакса пронеслись у него перед глазами. Слишком мелкий, слишком щуплый, и кадетская форма Академии лишь подчёркивает это. Его прижимают к стенке кабинки освежителя, трахают на столе старого пердуна-преподавателя, какой-то дряхлый дикарь из бывших имперцев дрючит это податливое, молящее о большем, тело. Он знал, в какую развратную, скулящую тварь превращался Хакс, когда его дырка сжималась у основания толстого члена. — Я не девственник, — проворчал Рен, впадая в ярость при одной мысли о тех, кто касался Хакса до него. — Что же, неважно. В любом случае, вы не первый монстр, которого я привёл в свои апартаменты. — Генерал… — сердце Рена, казалось, забилось в два раза быстрее. Хакс грубо клеился к нему, поправ непостижимым образом все правила. — Ну-ка посмотрим, что у нас здесь, — Хакс вцепился в выпирающий в области паха бугорок. — Не может же быть хуже твоей мордашки. — Он потрепал Рена по щеке и потянул за волосы. Хаксу нравилось называть его уродливым; он заводился от этого. Рен не смог себя заставить остановить Хакса. Только не в ситуации, когда тот раскинулся перед ним, прерывисто выдыхая его имя раз за разом. Если уж на то пошло, такое постоянство в оскорблениях утешало, принимая во внимание манипуляции с его разумом. — Всё намного хуже, — проурчал Рен и, расправившись с застёжкой, спустил штаны до колен. Его толстый, возбуждённый, блестящий от смазки член слегка покачивался, касаясь живота. — Ох, — прохрипел Хакс. Его остекленевшие глаза расширились. Рот Рена изогнулся в усмешке. Реакция Хакса забавляла его. Она была одинаковой каждый раз: удивление, искрящее возбуждение и готовность принять вызов. Хакс поставил стакан на столик и без лишних слов элегантно опустился на колени между ног Рена. Он скользнул своими мягкими, гладкими ладонями вдоль его бёдер, затем добрался до пояса штанов и вцепился в него покрепче. — У меня к этому талант. По крайней мере, так говорят. Хакс сжал член у основания и уставился на него, нахмурив брови, словно готовил план атаки. Выражение лица Хакса отдалённо напоминало его вид во время собраний, посвящённых обсуждению стратегии, которые Рен перестал посещать, не в силах побороть жалкое возбуждение, не в силах наблюдать за тем, как Хакс, натянув свою заученную маску самоуверенности и стиснув в руке датапад, объяснял что-то. На мгновенье в голову закралась мысль:«Не остановить ли его?» Очевидно, что Хакс был пьян. Но как только головка толкнулась в губы Хакса, неуверенность Рена лопнула, словно мыльный пузырь, поддавшись влажному жару, обхватившему член, и удовлетворённому стону Хакса. Рот Хакса широко растянулся, когда он заскользил вверх-вниз. Рен откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и сосредоточился на процессе. Он вцепился в подлокотники и погрузил гибкие пальцы в мягкую ткань. Тесное, разгорячённое горло обхватило член, и Рен почувствовал, как Хакс задыхается. Его эрекция окрепла, хотя казалось — куда уж сильнее. Мышцы лица Хакса подрагивали, но он упрямо насаживался снова. Рен коснулся его плеча. — Ты не должен… — Заткнись, — пробубнил Хакс, не вынимая члена изо рта, и попытался расслабить горло вокруг набухшей головки. — Ш-ш-ш, — прошептал Рен, когда Хакс подавился в третий раз. — Расслабься. Медленнее. Хакс издал возмущённый стон, послав гудящую вибрацию сквозь тело Рена. В свою очередь Рен подумал, как здорово было бы подрочить на Хакса, пока тот сидит у его ног, кончить на его разрумянившееся лицо и, может, увидеть, как шокированно распахнутся эти затуманившиеся глаза. — Откинься, — приказал Рен. — Я сам трахну тебя в рот. Хакс подчинился и, скользнув руками вдоль ног Рена, устроился поудобнее на коленях. Несмотря на томный взгляд из-под полуопущенных век и слегка открытый влажный рот, он всем своим видом излучал равнодушие. Рен коснулся его щеки, надавил кончиком пальца на блестящую от слюны нижнюю губу и просунул его внутрь. Некоторое время Рен наблюдал за тем, как его собственный палец методично двигается вниз-вверх, а затем ткнулся головкой в уголок рта. — Ну и? — выжидательно произнёс Хакс. Рен не дал ему договорить, пропихнув член между зубов и скользнув по языку в бархатное тепло. Хакс зашипел от такой дерзости; веки его задрожали; тонкие пальцы с аккуратными ногтями впились в обнажённое бедро Рена, в попытке удержать равновесие. Рен потрепал его красивые, мягкие волосы и положил ладонь на затылок, зафиксировав на месте. Он толкнулся чуть дальше, и Хакс издал гортанный стон. Вибрация вновь прошла по телу Рена. Казалось, порцию чистого вожделения впрыснули ему прямо в вену. Рен накрыл своей широкой ладонью почти половину лица Хакса; ощутил, как под туго натянутой кожей щеки пульсирует его член. А потом он, как и обещал, начал трахать Хакса в рот. Поначалу Рен действовал осторожно, не торопясь, но Хакс этого не оценил. Он, казалось, горел желанием проявить смелость, доказать себе, что справится. С едкой, небрежной настойчивостью он попытался взять член глубже, продолжая впиваться пальцами в бёдра Рена. Словно наяву раздался тонкий, жалобный голосок, молящий о том, чтоб Рен двигался быстрее, толкался резче. «Используй меня». Голос одновременно принадлежал Хаксу и не Хаксу. Рен время от времени был свидетелем того, как эта отчаявшаяся, ноющая частичка бравого вояки прорывалась наружу, и смаковал каждый миг. Он посмотрел вниз и встретился взглядом с Хаксом. В светло-синих глазах блестели слёзы, лоб сморщился от усилий. Немая просьба застыла в воздухе. Рен закусил нижнюю губу и, сжав голову Хакса покрепче, надавил пальцами на уголки рта, вынуждая его раскрыться пошире. Он жёстко толкнулся, и Хакс довольно заскулил на высокой ноте. Зажмурив глаза, Хаксу удалось расслабить язык, и его горло раскрылось во всём великолепии, впуская Рена вглубь. От Хакса исходило облегчение. Он ослабил хватку цепких пальцев. А на Рена словно снизошло озарение. Сквозь смутное изумление он будто только сейчас осознал, что продолжает удерживать голову Хакса почти вертикально, что поддевает Хакса своим членом, словно крюком, а тот принимает его безропотно, не обращая внимания на стекающую по подбородку струйку слюны и приглушённо беспомощно постанывая. — Я почти, — прошептал Рен. Хакс сжал его бедро, словно выдавал разрешение, но было поздно: глотку скрутило спазмом, и Рен, испустив крик, кончил, потерявшись в сладостной муке оргазма. Он вытащил член изо рта и убрал пальцы. Хакс закашлялся. Он не переставая сглатывал слюну и облизывал губы. Рен пытался выровнять дыхание, поправляя дрожащими руками одежду. — Могу я попросить тебя уйти? — поинтересовался Хакс. Всё ещё стоя на коленях, он двигал челюстью, пытаясь размять затёкшие мышцы. — Я… Рен почувствовал, что его застали врасплох. Он силился что-то сказать, но слова застряли в горле. Хакс до сих пор никогда не предлагал ему тут же уйти. Он всегда ожидал чего-то в ответ. Рен потянулся и откинул с его лба влажную, растрёпанную чёлку. В этот момент Хакс показался ему таким юным. — Всё в порядке, Рен. Я привык, — потерянно проскрипел Хакс. Искажённый голос прозвучал устало. Странным образом, это напомнило Рену интонации его матери. Хакс был утомлён, но уверен, что в данный момент ему хотелось остаться одному в своих апартаментах. — Я так не думаю. Рен попытался сглотнуть слюну, но во рту пересохло. Ужасающая тоска, которая крепла с каждым днём, навалилась на него. Все невысказанное накапливалось внутри, отравляя и заглушая благостную послеоргазменную эйфорию. Он подал руку Хаксу. Настороженно взглянув слезящимися глазами, тот ухватился за неё, и Рен помог ему подняться. — Мы не закончили. — Тебе было мало? — Я не успел тебя поцеловать, — сказал Рен, вопреки всем своим инстинктам. — А ты заслужил поцелуй. — Рен! — Хакс довольно рассмеялся, вздёрнул подбородок и подставил свои припухшие губы. Всё, чего хотел Рен: беспрерывно целовать Хакса, опрокинуть его на аккуратно застеленную кровать, разорвать остатки его парадной формы, возможно, связать его хрупкие запястья золотым аксельбантом и никуда не отпускать. Сжимать в объятьях до следующей ночной вахты. «Ты заслужил поцелуй», — услышал Рен собственный голос в своей голове, словно эхо давным-давно потерянного прошлого. Ничейный ребёнок, запуганный историями о порочности близости. — Рен? — вопросительно повторил Хакс. — Извини, — ответил Рен и накрыл его рот своим. Их губы слились в жадном поцелуе. Рен ощутил вкус своего тела на чужих губах, но прежде чем поддаться слабости, он накрыл голову Хакса ладонью и, скользнув в его разум, удалил очередную ошибку. Хакс повис на нём — обмякший, тёплый, невинный. Его глаза закрылись, будто он провалился в сон. Рен оставил ему образы стаканчика бренди перед сном и относительно приятной беседы. Он не мог стереть абсолютно всё, особенно у себя. В его глазах стояли слёзы, когда он подхватил Хакса на руки и, баюкая, отнёс в кровать. ---------- Хакс хмурился, глядя в тёмный экран датапада. Мерцающий курсор ждал его голосового сигнала. Ноги болели. Верхнюю часть спины словно кто-то скрутил и потоптался на ней. Перед утренней вахтой он обнаружил свежую цепочку синяков на предплечьях. Он снизил освещение в каюте на четверть, в попытке успокоить в голове болезненную пульсацию, которая стала его каждодневным спутником. Горло саднило, словно предупреждало его о надвигающейся инфекции. Гиддааки покинули корабль. Заглушив похмелье наспех проглоченными таблетками обезболивающего, он, прищурившись, взирал на отбытие делегации. Он был уверен в том, что потерпел откровенную неудачу, когда Аанагар Гиддаак коснулась его своей старческой сухой ладошкой и пообещала, что они скоро встретятся вновь. — Я… — начал он и вдруг умолк. Курсор дёрнулся, но тут же застыл. Казалось, даже эта никчёмная точка на экране дразнила его. Он забыл имя Митаки. Была пятая вахта. Он стоял на мостике, после того как проводил Гиддааков. Лейтенант торопливо подошёл и протянул ему планшет с расписанием утренних дежурств и графиком работ. Хакс нерешительно замер, ошеломлённый внезапной зияющей пустотой внутри собственного разума, обширным вакуумом вместо информации о личности стоящего перед ним человека. — Доброе утро, сэр. Хакс недоумённо моргнул. Вероятно, пауза затянулась, потому что на лице лейтенанта отобразилось изумление. Он снова протянул планшет Хаксу — уже не так уверенно. — Сэр? — Да, — наконец отреагировал Хакс и взял гаджет. Он склонился над ним и ткнул пальцем в экран, пытаясь всем своим видом продемонстрировать уверенность. — Как обстоят дела с коридором в блоке у восточного генератора? — Девяносто шесть процентов работ выполнено, сэр, — раздалось в ответ. — Идём по графику. Хакс оторвал взгляд от экрана и посмотрел в это знакомо-незнакомое лицо молодого лейтенанта. Хиггинс, Тениссон, Родинон… Митака Д. Во рту ощущался странный, неприятный привкус. Он никак не мог связать имя с человеком перед собой. Он подвигал челюстью. И почувствовал что-то… — Что-то не так, сэр? — Не знаю, лейтенант, — отрезал Хакс. — А должно? Маленький человечек вздрогнул. Его неприметное лицо искривилось на мгновение, прежде чем он смог овладеть собой. — Нет, сэр, — отчеканил он. Хаксу показалось, что он уловил в интонациях своего рода извинение, словно этот внешний слой приличий мог скрасить вторжение в его благостное состояние. «Итак, я его не знаю. Что за…» — Вольно, лейтенант, — выдавил он. — Я сам приму вахту. — Отлично, сэр, — сказал молодой мужчина в его удаляющуюся спину. И запоздало добавил: — Я буду на связи. Сэр. Лейтенант Митака Д. Вернувшись в свою каюту, Хакс прижал два пальца к пульсирующему виску и снова вывел на экран файл молодого лейтенанта. Должно быть, в пятнадцатый раз после утреннего инцидента. Тот же эффект. Он верил, что со временем потерянные кусочки встанут на свои места, но в данный момент ощущал лишь чужеродный разрыв, словно нейроны дали сбой. И когда его мозг попытался воссоединить лицо и смутное дружественное отношение, то наткнулся лишь на зияющую бездну вместо имени. Он снова хмуро взглянул в открытый список офицерского состава. На экране слабо мерцали курсор и единственная буква — его слабая попытка. «О, звёзды, как же болит горло». Он подавил желание растереть его ладонью. — Удалить запись, — скомандовал он вместо этого. В звонкой тишине его голос прозвучал слабо и хрипло. — Закрыть программу. Он встал и принялся одёргивать на себе форму. «Кажется, мне надо выпить». ----------- Голографическая карта ярко мерцала. Голубая паутина созвездий раскинулась вдоль тёмного потолка над его койкой, заливая каюту холодным, успокаивающим светом. В левой части явно не хватало одного кусочка. Кусочка, который стал его миссией. Недостающая деталь головоломки, окружённая яркими границами, звёздами, планетами, лунами и линиями торговых путей. Из-за отсутствия света участок казался особенно чёрным. Этим утром Рен получил послание. Теперь, когда Гиддааки отбыли, Верховный Лидер сфокусировался на его задании, к которому он пока и не думал приступать. Рен поднялся на ноги и провёл взглядом вдоль алой линии, которая отображала один из маршрутов его дяди. Она прорезала системы, которые он не мог опознать, названия которых он никогда не слыхал и даже не мог произнести. В те времена, когда он всё ещё носил падаванское одеяние и ходил по пятам за дядей или зависал с отцом на «Соколе», изображая пилота, ему казалось, что он повидал почти всю Галактику. Сейчас он понимал, как ошибался. Ошибался во многом. Он шевельнул ладонью, и голограмма повернулась к нему доселе невиданными Неизведанными Регионами. Запрокинув голову, взглянул на карту, прищурившись. Он стоял так, пока не затекла шея, желая раскрыть секреты карты усилием мысли, хотя знал: Сила так не работает. Можно было пялиться на эту дурацкую карту и махать рукой до скончания Вселенной, но не продвинуться в деле ни на йоту. И теперь он должен был лететь на Дагоба, чего желал избежать всем сердцем. И копаться там в грязи и в своём прошлом, чего хотелось избежать ещё больше. Он снова повращал карту и, сморщившись, подтянул систему Дагоба поближе. Пульсация в глазах усилилась и мешала сосредоточиться. Дело было в Хаксе. И в его истощении. Оно отдавалось мигренью в висках и назойливым болезненным ощущением где-то в самом центре черепа. Рен никогда раньше не испытывал головной боли, но за последние несколько недель он настолько слился с Хаксом, что чувствовал его эмоциональное состояние, даже когда не желал этого. Он не учёл потенциальных последствий и «технических» деталей столь близкого знакомства с разумом Хакса. Он слышал его тревогу, когда тот шагал по мостику, окружённый аурой осязаемого беспокойства, ощущал его недосып, чувствовал, как в моменты величайшего стресса Хакс вонзал свои аккуратные ногти в ладони и выцарапывал полумесяцы, иногда сдирая кожу напрочь. Рен знал всё это и использовал в своих интересах. Не против Хакса. Хотя, как посмотреть. Он подстерегал Хакса в самые тягостные моменты, разжигал огонь, снедающий его мысли, предлагал утешение в его жутких, необоснованных страхах, которые прочно угнездились в его разуме, страхах, которые служили опорой его амбиций и являлись его неотъемлемой частью. Рен даже не пытался представить его без них. Но сегодня Хакса переполняли эмоции, невольно зацепив и Рена. Хакс нервничал до спазмов в желудке, но соотнёс это с похмельем. Он забыл… Рен напрягся, чтобы лучше понять причину этих назойливых звоночков. Хакс забыл что-то — что-то важное — как если бы это просто выдернули из его разума, оставив лишь странную брешь, чёрную дыру посреди сверкающих звёзд. Рен стиснул кулак, и карта исчезла. Взглянув на опустевшее пространство, он ощутил ледяной укол страха. Возможно, он переоценил свои способности «заботиться» о Хаксе так часто. В поисках ошибки, он скрупулёзно прочесал воспоминания об их последней встрече и почувствовал, как зарождается тепло где-то внутри живота. Рот Хакса на его члене. Затуманенные, наполненные похотью глаза. То, как Хакс осел без чувств в его объятиях. Рена захлестнул азарт. Он хотел большего, но боялся взять. Теперь он мог признать, что был не так уж осторожен, перестраивая разум Хакса в своё удовольствие, и почувствовал отвращение к себе. Почувствовал необходимость предоставить Хаксу самому решать, когда начать беззастенчиво флиртовать. Возможно, если он отвлечётся… от дыхания Хакса на своей шее, пока тот спит, от его запаха, преследующего ноздри… то получит даже больше, чем следует. Он потянулся к своему датападу и, обнаружив, что время не очень позднее, принялся печатать. «Встретимся?» Он отправил сообщение, положил датапад экраном на грудь и застыл в ожидании ответа. Тот последовал незамедлительно. 20.33 Хакс: «Запишитесь на приём, как делают остальные». Рен фыркнул. Даже съезжая с катушек, даже находясь на грани срыва, Хакс оставался собой. «У меня есть кое-что для вас», — написал он, неуклюже тыкая в экран указательным пальцем. Он не был экспертом в общении через гаджеты. Маленький прибор в его крупных ладонях казался совсем крошечным и хрупким. Серые точки мерцали внизу экрана в окошке для ответа. Спустя некоторое время Хакс отозвался. 20.41 Хакс: «Когда и где?» «И правда, где?» — подумал Рен. Осторожность не помешает. Хотя, в сущности, ему даже не нужно будет касаться Хакса, чтобы понять причину его острой тревоги. Впрочем, ему было бы проще угадать, если бы он всё-таки коснулся. Не говоря о том, что желал этого. Он вообще не мог припомнить момента за последнее время, когда ему не хотелось бы коснуться Хакса. И это не предвещало ничего хорошего. Рен уставился в экран. Сейчас четвёртая вахта. Просторный конференц-зал должен пустовать. «Конференц-зал №5, — написал он, размышляя о близости их апартаментов, чьё уединённое местоположение было скорее аномалией на борту, чем нормой. — 21.00». ------------- Он обнаружил Хакса у главного входа в конференц-зал в 21.05. Окутанный полумраком, тот ходил взад-вперёд, заложив руки за спину. Комната, как и ожидалось, была пуста. — Рад, что вы всё-таки появились, учитывая выбранное время, — сказал Хакс. Он излучал недовольство и… тихое удовлетворение оттого, что Рен пришёл без маски. — Генерал, — вежливо кивнул Рен. Он открыл дверь и придержал её. Хакс проскользнул во тьму зала и торопливо прошёл к дальнему краю длинного стола. — Освещение на двадцать три процента. Рен позволил двери захлопнуться. — Как ваше самочувствие? — спросил он Хакса как можно более небрежно, отчаянно сопротивляясь желанию откинуть рыжую чёлку с уставшего лица. — Почему вы спрашиваете? — резко ответил Хакс вопросом на вопрос. Он постарался придать себе суровый вид, скрестив руки на груди и распрямив плечи. — Мне кажется… — начал Рен. Хакс уставился на него, вздёрнув бровь. Под его глазами залегли тёмные круги, заметные даже в тусклом свете. — У вас нездоровый вид. — Могу вас заверить, моё здоровье вас не касается. Итак, почему вы снова прервали мою работу? Рен чуть не засмеялся. — Я нашёл кое-что, принадлежащее вам, — произнёс Рен, вторгаясь в личное пространство Хакса, тесня его всё дальше и дальше, пока тот не упёрся в стену. Рен ощутил, как ускорилось сердцебиение Хакса, как его тело неосознанно отреагировало на его приближение. — Тогда выкладывайте, — приказал Хакс, даже не пытаясь отодвинуться. Застряв между Реном и единственным выходом, он, кажется, не возражал против ловушки. И Хакс злился на себя за эту слабость. Ещё одна сторона его извращённого мировоззрения, подталкивающая его в пучину хаоса. По его щеке прошла нервная дрожь. — Лорд Рен, я настаиваю… — А теперь помолчи, — прервал его Рен. Он провёл костяшками по подбородку Хакса и заметил, как у того округлились глаза. Он облизал губы и приложил указательный и средний пальцы к левому виску Хакса. Тот заскулил, словно девица на выданье, и Рен прижался своими губами к его. А затем погрузился в его разум и обнаружил там абсолютное смятение. Рена шокировало то, что Хакс ответил на поцелуй — верный признак того, что тот был в замешательстве. Рен скользил меж осколков воспоминаний. В голове Хакса царил сумбур, словно тот перерыл свои мысли в поисках недостающего кусочка. Через несколько секунд Рен обнаружил источник проблемы. Среди бесчисленных «файлов» памяти, посвящённых мужчинам и женщинам, подчиняющимся Хаксу, заметил едва заметный пробел. Он нежно исследовал эту зону и уловил размытые эмоции Хакса, напуганного потерей, которую интуитивно ощущал. «Митака. Всё из-за Митаки. Как глупо», — подумал Рен и отстранился. Он перестал терзать рот и разум Хакса. — Что за… — задыхаясь, выпалил Хакс и вновь соединил их губы. Рен хотел сказать: «Погоди, мне нужно всё исправить». Но вместо этого он просто швырнул Хакса на застланный ковром пол, словно куклу. Сон, вызванный Силой, настиг Хакса быстрее, чем попытки объясниться. ------------------ До первой вахты оставалось менее пятнадцати минут. Присутствие Хакса требовалось на мостике, где его ожидало дешифрованное послание от Аанагар Гиддаак («Генерал, с тех пор как нас благосклонно приняли на борту вашего корабля, прошло две недели и…»). Чуть позже он рассчитывал осмотреть первый завершённый участок излучателя «Старкиллера». Его ждали на мостике, а он, казалось, был не в силах пошевелиться. Мельком взглянув на себя в зеркало по пути в звуковой очиститель, он застыл на месте. Вид собственной обнажённой спины и изгиба правого плеча заставил его отшатнуться в ужасе, широко раскрыв глаза. Он проснулся с болью в теле, чувствуя себя абсолютно разбитым. Впрочем, это было почти обычным делом последнее время. Он списывал это на напряжённую работу допоздна в течение нескольких недель, во время которых ему пришлось вести агрессивные переговоры ради поиска ресурсов. Один из подводящих тоннелей на Северном полюсе «Старкиллера» пал жертвой внезапно разразившейся снежной бури. Погода на полюсах становилась всё более нестабильной — аномальной. Хотя метеорологическое подразделение уверяло его, что всё нормализуется, когда ветра планеты придут в соответствие с её изменившейся массой. Болезненность он объяснял тем, что частенько неосознанно проваливался в короткие обрывки сна во время четвёртой вахты, когда ему приходилось несколько часов подряд сидеть практически неподвижно, разбирая завалы рапортов и приказов. Но это… Не имело никакого логического объяснения. Не было ни единой рациональной причины того, что он был покрыт сонмом болезненно выглядящих иссиня-чёрных, малиново-жёлтых и фиолетово-зелёных ушибов, а его шея, до самого подбородка, опоясана ссадинами нежно-розового цвета. Ничего не могло объяснить его удручающий вид. Он словно со стороны наблюдал в зеркале, как его палец коснулся бледной отметины под нижней челюстью, где уже виднелась пробивающаяся щетина. Казалось, мучительно пульсирующая кожа стёрлась и загрубела. Когда он развернул руки, то увидел в отражении на полупрозрачных запястьях тёмно-багровые отметины, как если бы кто-то их связывал. Губы распухли, челюсть ныла. Тело пронзало всепоглощающее лихорадочное чувство, словно его усталость достигла самого нижнего предела. Он испуганно съёжился, когда заметил свой собственный взгляд — взгляд полубезумца. Он уже видел такой у тех, кто не смог пройти переподготовку к службе. Он видел его у тех, кого допрашивал Кайло Рен. Именно так выглядело лицо человека, который начал осознавать зыбкость собственной независимости. Он опустил глаза и увидел на выступающей тазовой кости отчётливые следы пальцев: словно тёмно-фиолетовый веер птичьего крыла коснулся кожи. Полная бессмыслица. Из каюты раздался сигнал внутренней связи. Пугающая вспышка паники пробежала вдоль позвоночника. Он шумно втянул воздух, стиснул зубы и чуть не задохнулся от резкого прилива кислорода в лёгких. — Отставить, — прошептал он своему отражению, словно это могло оживить связь между нейронами, дать ему точку опоры — рациональную, устойчивую, обоснованную. И тогда бы он собрался, надел форму, выпрямил спину и отправился исполнять свой долг. Он хотел ощутить уверенность, ощутить, как этот сокрушающий, ужасающий, сбивающий с толку страх увядает и чахнет, словно забытый кошмарный сон. Снова раздался писк сигнала. И снова. Ему захотелось ударить в зеркальную поверхность кулаком и разбить её на множество кусочков. Вместо этого он состроил гримасу, открыл кран и, зачерпнув пару пригоршней холодной бодрящей воды, плеснул себе в лицо. Затем глубоко вдохнул, приложил ладони к вискам и слегка помассировал их. Когда он приглаживал волосы, то старался не смотреть на своё отражение.