Истина

Рен развернулся. Опёршись о стену, он ухватился за выбившийся край генеральской майки, вытер о ткань испачканную руку и притянул Хакса поближе. — Это отвратительно, — произнёс Хакс. Он всё ещё был одурманен оргазмом и потому не возражал против ладони Рена, разместившейся на его талии необыкновенно интимно. — А ты бы предпочёл облизать? — спросил Рен, устало вскинув одну бровь. Он поднял руку вверх и слегка поморщился, коснувшись костяшками пальцев нижней губы Хакса. — Размечтался, — огрызнулся Хакс. — Почему бы и нет, — сказал Рен. Он позволил себе провести подушечкой пальца по оскаленным зубам Хакса, очерчивая контур губ. Хакс был поражён неуверенностью, которая на миг проскользнула на лице Рена. Это было странно. — Ты совсем не о том думаешь… Эта фраза вернула Хакса в объятия страха, тревоги и злости. Единственной причиной, по которой он находился здесь, доведённый до состояния животного во время гона, было сводящее с ума желание, которое даже не принадлежало ему. Он застыл. — Не пытайся меня переубедить. Ты думаешь, раз тебя переполняют столь порочные мысли, то я проигнорирую тот факт, что ты… — Погоди, — мягко прервал его Рен. — Ш-ш-ш, иди сюда. Он взял лицо Хакса в свои огромные влажные ладони. Ошеломлённый, всё ещё окутанный дымкой оргазма, Хакс вдруг осознал, балансируя на грани гнева и истощения, что прильнул к этим ладоням, словно они могли его исцелить. Он поддался желанию и закрыл глаза. — Ш-ш-ш, — снова прошептал Рен и коснулся пальцами виска Хакса. «Так странно», — подумал тот, ощутив на мгновение, как нечто чужеродное и неуверенное щупает его разум, ощутив чьё-то нежное присутствие внутри. Он распахнул глаза; его веки дрожали. — Что… Пальцы Рена сомкнулись на его лице, и всё погрузилось в вязкую, поглощающую, пустую тьму. --------------- Бёдра Рена болели. Задница ныла. Придушенное горло саднило. Хотел бы он сказать, что его отъезд пойдёт Хаксу на пользу (а ведь он раньше и не знал, что способен думать о чьей-то пользе), но это был бы заведомый вздор. Ну конечно, Хакс пришёл его проводить. Он не помнил прошлой ночи (Рен о том позаботился) и потому осмотрел отбывающего магистра с головы до ног с тем же сдержанным неодобрением, что и всегда. «Значит, всё, — подумал Рен. — Так всё и завершится. Такова воля Силы». — Счастливого пути, лорд Рен, — нараспев произнёс Хакс. Он сложил руки за спиной и стоял, распрямив плечи и выпятив вперёд свою узкую грудь. Живое воплощение твёрдости и неумолимости. Но всё, о чём Рен мог думать в данный момент, это жёсткость, с которой его собственные руки цеплялись за Хакса, разрывая его плоть, дёргая его волосы, вынуждая его кричать и молить о большем. Подбородок предательски задрожал. Он был рад, что маска и высокий воротник скрывают следы укусов и засосов. — Берегите себя, генерал, — отозвался Рен. И прежде чем он успел обдумать свой следующий шаг, придвинулся ближе и глубоко вдохнул, пытаясь зафиксировать в памяти запах Хакса и пикантный аромат его одеколона. Он представил, что Хакс всё ещё пахнет сексом. — Помните, — сказал Рен, более хрипло, чем обычно. — Мы ещё увидимся. Хакс напрягся; проблеск огорчения исказил его черты на мгновение. Он отступил назад и немного в сторону. На столь безопасном расстоянии маска презрения вернулась на его лицо. — Не сомневаюсь, — съязвил Хакс, изогнув рот в сардонической усмешке. Рен аккуратно заглянул в его разум и обнаружил там нетипичное спокойствие. Сам он не смог совладать с дыханием и шумно, до спазмов в груди, втянул воздух. Бремя последствий навалилось на него тяжким грузом. Он никогда не ожидал (и теперь едва мог осознать), что проиграет в этой странной битве. Прежде чем Хакс успел ловко развернуться на каблуках и зашагать прочь, Рен почти вбежал в шаттл, сорвал с себя маску и несколько раз сухо отрыгнул. ------------------ В широком транспаристиловом обзорном окне на мостике «Финализатора» показалась сверкающая, как мёртвая жемчужина, громадина «Старкиллера». Тёмно-бархатная дыра излучателя, теперь заметная даже с орбиты, вперилась в него, будто огромный глаз исполина. Поглощающая тьма, после попадания в пределы которой, возврата быть не могло. Шокирующее небытие, угнездившееся в колыбели из блестящего белого льда. Свет от раскалённого далёкого голубого гиганта отражался в блестящей поверхности алюстиловой опалубки, ледников и окантовки над бездной. Хакс выдохнул через нос. «Какое великолепие». Монотонная болтовня окружала со всех сторон. Щёлкало оборудование, непрерывно сигналили передатчики внутренней связи, слышались звуки транспорта, который отбывал и прибывал в ангар, пронзающие чёрное небо СИДы жужжали, словно металлические певчие птицы. Упорядоченный узор марширующих по коридору сапог. В этом механическом море шума были свои приливы и отливы: предсказуемые, постоянные, успокаивающие. Он слегка размял изящно сложенные за спиной руки. Было приятно вновь ощутить лёгкость в суставах и восстановленную незыблемость собственного тела. Он больше не чувствовал боли, которая накрывала его густой пеленой, хорошо спал и проснулся с ясным сознанием. Провёл целый час в тренировочном зале до первой вахты и не ощутил ничего, кроме ожидаемого напряжения. Сердце билось ровно. Тело слушалось; он его контролировал. Почувствовав на себе пристальный взгляд Митаки, приосанился и встал ровно, слегка расставив ноги. Он знал, что тот всё ещё наблюдает за ним. Впрочем, не только Митака, но и кое-кто из старшего офицерского состава. Прошедшая неделя была наполнена перешёптываниями в коридорах, иглами любопытства, пронзающими его, даже когда он покидал помещение. Как если бы он был животным, которое напало из-за испуга, а не злого умысла. Как если бы он был чрезвычайно хрупким (или, возможно, опасным) объектом. Казалось, что в его присутствии все задерживали дыхание. Но ему было лучше. Точнее, поправил он себя, он не был болен. Прошло семь дней с посещения медотсека, и ни единого кошмара. Ни единого нового ушиба или царапины на бледно-розовой коже. Боль улетучилась из его суставов. Чувство цельности и смутной удовлетворённости вернулось. Разум прояснился. Появился аппетит, а цикл сна и бодрствования пришёл в норму сам собой. Его тело вернуло былую силу. Он был рад, когда у обладателей пристальных взглядов появилась причина расслабиться и обратить своё внимание на что-нибудь ещё. Хотя «рад» —не то слово, подумал он, отворачиваясь от транспаристиловой поверхности и бросая взгляд на мостик. Он наслаждался. Наслаждался тем, как озабоченность Митаки медленно трансформировалась в осторожное удивление, а затем в облегчение. Казалось, что спасение пришло, когда он уже балансировал на краю, готовый упасть. Доверие команды было восстановлено, как и его, пошатнувшаяся было, уверенность в себе. Он спустился с помоста, демонстративно шагая мимо консолей. Краем глаза заметил, что Митака всё ещё наблюдает за ним, отвлекаясь периодически от просмотра данных телеметрии. В Митаке до сих пор пульсировала осторожность. Хакс тоже ощущал её. Он опасался, что нечто, почти поставившее его на колени, не сбежало в лабиринт, а затаилось в ожидании очередного коварного удара в каком-нибудь особенно тёмном и пыльном углу корабля, облизывая угрюмо надутые губы и зализывая раны. Он вперился в мерцающий экран и пробежался взглядом по картинкам с камер наблюдения: по коридору на девятой палубе прошёл взвод штурмовиков; технические помещения (ионная камера, охладитель номер шесть, охладитель номер четыре, охладитель номер три, помост, помост, помост); ангар для шаттлов номер один, ангар номер два; группа СИДов по широкой длинной дуге влетела в отсек номер тридцать шесть. Когда он осматривал коридоры возле кают офицерского состава, взгляд зацепился за странную вибрацию, визуальный дефект, что-то нестабильное и подрагивающее на обычно сфокусированном изображении. — Что это? — он склонился над монитором. Техник за консолью испуганно вздрогнула. — Ой, сэр, — пролепетала она, поправляя гарнитуру. — У нас уже бывали проблемы конкретно с этой камерой. Похоже на неполадки на сервере. Кажется, ничего серьёзного. Он нахмурился. — Выясните детали к концу завтрашней третьей вахты. — Есть, сэр! Услышав шипение распахнувшейся восточной двери, он вновь посмотрел в сторону центральной консоли. Лейтенант Хиггинс взошёл на мостик и, ловко отсалютовав, направился к Митаке, сжимая под мышкой датапад. Хакс увидел, как Хиггинс передал гаджет Митаке, и оба склонились над ним, внимательно всматриваясь в поток информации на экране. «Даже Хиггинс объявился», — подумал он, чувствуя, как растягивается в ухмылке рот. Тот нечасто появлялся на людях после ужина, хотя, казалось, ему не терпелось вернуться на мостик, вопреки пересудам о «слабом передке». Это не он должен завидовать молодому лейтенанту, а наоборот, подумал Хакс, когда Хиггинс вернул свой датапад и поднял голову. Они пересеклись взглядами, и Хакс заметил лёгкую неуверенность в жесте, которым Хиггинс отдал честь, будто тот был удивлён бодрому виду своего командира. Хакс кивнул в ответ. «Умный малый». «И всё же странно, что всё так просто стабилизировалось», — подумал он. Как если бы кто-то во тьме щёлкнул пальцами, и угасающий свет вдруг разгорелся с новой силой. Следуя логике, существовало какое-то недостающее звено. Визит в медотсек мог успокоить тревогу Митаки, но он-то знал, куда делись остатки снотворного, прописанного врачом. Размолотые в пучинах мусоросборника на нижнем уровне, они обратились в пыль и покрылись плесенью. Витамины он даже не распаковывал и засунул пакет с ними в самый дальний ящик стола. — Сэр, — Митака приблизился к нему, спустившись с помоста. — Вот завтрашний график для ознакомления. Хакс взял датапад и коснулся пальцем экрана, прокручивая расписание. Но мысль о том, что некоторые переменные его выздоровления так и остались недоступны, назойливо терзала его разум. Если не медикаменты, если не осмотр врача, то в чём тогда дело? «Более того, — подумал он, — чем вообще можно объяснить произошедшее?» Потерянное время, дезориентация, чувство, что ему досаждала и его принуждала чья-то злая воля — всё это не просто происходило с ним. (Не просто сексуальный кошмар с ужасным, ненавистным сокомандующим — любезно подсказала ему угрюмая половина мозга.) Это проросло в нём. Но с чего же всё началось? — Сэр? — Митака слегка склонил голову. — Отлично, — ответил он и вернул датапад, несмотря на то, что не запомнил почти ничего из прочитанного. — Что-то ещё? — У вас запланирована встреча с майором Капланом в 15.00. Он на борту «Бесстрашного» с проверкой, так что вам придётся поговорить с ним по закрытому каналу связи. И… — Митака ещё раз всмотрелся в экран датапада, — шаттл командира Рена должен прибыть сегодня в 17.00 с миссии на Дагоба. Хакс невольно скривил губы. — От него по-прежнему ничего? — Ничего, сэр, — ответил Митака. Хакс подавил порыв закатить глаза. «Ну конечно, нет», — подумал он. Рен всё ещё не рассматривал коммуникацию, как важную часть своих обязанностей. — Сообщите мне, когда он прибудет. — Слушаюсь, сэр. Митака вернулся к центральной консоли, и Хакс вновь обратил взгляд к экранам с телеметрией, на которых, не переставая, мерцали потоки данных. «Рен», — мрачно подумал он. Нахмурился при мысли, что этот неуклюжий преследователь снова будет шляться по коридорам его корабля. Всё было безупречно мирным, пока тот пропадал, занятый необъяснимым заданием Сноука. Никакого ущерба; никаких припадков ужаса у персонала; ни один штурмовик не пал жертвой того, что очутился не в том месте и не в то время (а именно, в суровой хватке кулака Рена). Семь совершенно приятных и плодотворных дней. Его логическое мышление подсказывало, что нужно напрячься и соединить все точки в цельный орнамент. Отсутствие Кайло Рена было единственным фактором его странного выздоровления. И всё же, сама мысль о том, что Рен лично ответственен за его физическую деградацию, за его психические муки, за пошатнувшееся чувство места и времени, казалась ему нелепой. «В любом случае нет способа доказать это, — угрюмо подумал он. У него даже шанса не было найти улики. — Доказать что? — Он почувствовал себя немного глупо. — Что я должен искать? Скрытые следы вторжения в свой разум? Квантовые нарушения моей «ауры»? Найти шамана с Внешнего Кольца, чтоб он поставил мне диагноз? Сделать баллистический анализ невидимой магической пули?» «Вот только непохоже, что Сила оставляет шрамы», — подытожил он. Будто подтверждая его мысли, по изображению коридора возле офицерских кают вновь прошла странная мутная дрожащая рябь. «Ну конечно, — подумал он, ощущая, как холодок пробежал по коже. Что-то чудовищное, леденящее душу засело там. —  Всё дело в криффовых камерах». --------------------------------------------------------- Он отменил встречу с Капланом. Он пропустил семнадцать вызовов от Митаки, а затем наконец ответил, рявкнув в передатчик: — Свяжетесь со мной, если корабль попадёт под обстрел. Это казалось невозможным. Но всё же — вот она. Очевидная и неопровержимая. Абсолютная уверенность, запечатлённая в перечне доказательств на экране его личной консоли. Он провёл более трёх часов, укрывшись в своих апартаментах. Устроил перекрёстную проверку регистрационных журналов, собственных воспоминаний о потерянном времени, данных с камер наблюдения возле кают и внутри них, записи идентификаторов на входе и выходе… и вдруг. Десятки. Десятки потерянных записей. Хищная чёрная дыра поглотила данные камер и журналов, также как и поток его собственных потерянных воспоминаний. И в глубинах краеугольных алгоритмов, которые он разработал для «Финализатора», в уязвимой, нежно мурлыкающей базе данных над каждым пробелом (абсолютно над каждым), словно надгробье, мерцал ряд из шестнадцати цифр, принадлежащих одной — единственной и неповторимой личности. Неоспоримый биометрический маркер. Кайло Рен. Он смотрел на него, словно желал его исчезновения. Но этот ряд цифр сиял непоколебимо и беспристрастно. Он кликнул на один дрожащей рукой. Вечер ужина с Гиддааками. Он помнил… почти всё. Он помнил, как пригласил Рена к себе в каюту. Он помнил лёгкий приятный разговор и шутки над набуанской претенциозностью. Он помнил, как Рен ушёл. Но он не помнил, как заснул. Дыра в данных походила на насмешку над его памятью. Запись исчезла. Просто исчезла. И уход Рена оказался стёрт. Самим Реном. Он кликнул на ещё одну строчку. Самую первую, что смог обнаружить. Примерно месячной давности. Из базы данных было стёрто несколько часов. Он кликал снова, и снова: одно и то же. Каждый пробел в данных, помеченный рукой Рена, совпадал с чёрной, поглощающей нестабильностью его воспоминаний, совпадал с пиками его недомогания. Вновь запищал сигнал внутренней связи. — Да, — ответил он, едва не уронив коммуникатор из дрожащих пальцев. Дыхание прерывалось; биение сердца отдавалось в ушах. — В чём дело? — Сэр. Митака. Кажется, тот был искренне изумлён тем, что получил ответ. — Извиняюсь за беспокойство, сэр. Спешу вас уведомить, что шаттл лорда Рена прибудет в основной ангар через пять минут. Точно по графику. Тёмная, мощная волна гнева зародилась в груди. Что-то холодное, заполоняющее каждую полость на своём пути, затопило его череп. — Принято, лейтенант, — ответил он. Собственный голос прозвучал словно издалека. Шагнув в сторону двери, он сдёрнул бластер с пояса и щёлкнул предохранителем. -------------------------------------------------------- Тусклый свет заливал жилую каюту шаттла. Рен сидел, примостившись на краю переборки, и слушал, как охлаждали его корабль. Вокруг клубились пары антифриза, раздавалось шипение ионизированного газа и треск раскалённого металла; возле входа слышалась болтовня офицеров и топот ног штурмовиков; дребезжание коммуникаторов и передатчиков внутренней связи заглушало шум посадочных процедур. Он уже собирался встать и натянуть шлем, когда услышал стук тяжёлых шагов по трапу. Ему даже не пришлось протягивать щупальце разума, чтобы разобраться в происходящем. Волна чистого, праведного, алого гнева окатила его, будто взрыв. Он застыл, словно громом поражённый, и клацнул зубами. — Вон. Даже сквозь закрытую металлическую дверь, даже сквозь рёв эмоций вне поля его зрения, он услышал напряжённый, дрожащий голос Хакса. Ему сопутствовал очередной опаляющий вал раскалённой ярости. Рен сжал челюсть, застыв на месте. — Все вон. Повисла озадаченная пауза. Внезапно воздух показался Рену удушающим газом. Он сглотнул и почувствовал, как густой, горячий комок слюны скользнул по горлу. — Генерал… — запротестовал кто-то. — Вон. Немедленно. Послышался удар, а затем до него донеслась поступь удаляющих шагов, таких поспешных, что он почти ощутил порыв воздуха на своей коже. Что-то яростно забарабанило внутри головы. Он крепко зажмурил глаза на несколько мгновений и попытался поставить блок между своими мыслями и бурлящим, терроризирующим бешенством по ту сторону металлической переборки. Исступлённо стремясь привести в порядок свой разум, он подумал, что Хакс сейчас просто сломает дверь. Между вздохами его осенила безрассудная мысль, что у него не осталось ни одного укромного отчуждённого уголка, в котором он мог бы защитить свою независимость. Настал тот самый момент. Он попался. Хакс знал. В тишине глухой стук своего пульса казался изобличающим. Неистовым. Громким. Даже сквозь серую пелену собственного сопротивления, он всё ещё чувствовал свистящее покалывание жгучего ожога на коже; чувствовал трепещущую, зыбкую волну ярости Хакса. Где-то глубоко внутри его тела зародилась тошнота; рот наполнился желчью. Он стиснул одну ладонь в кулак и вновь попытался подняться, как вдруг шаттл пробудился к жизни под его ногами. Вздрогнув от резкого наклона, он упёрся руками в переборку. Двигатели взревели во всю мощь; он ощутил, как взмыл вверх желудок от очередного толчка. Трап с лязгом втянулся внутрь; входные створки закрылись. Вакуум поглотил воздух, запечатав шаттл. Сквозь закрытую дверь он услышал настойчивый, нервный, вопрошающий голос из коммуникатора; он услышал, как Хакс рявкнул свой идентификационный код; голос из коммуникатора что-то снова спросил неуверенно, будто извиняясь. Шаттл накренился, пролетев по широкой дуге, и Рен снова вцепился в переборку, пытаясь устоять на ногах. «Он собирается выкинуть тебя в шлюз, — раздался голос в его голове. — Он собирается убить тебя». Гул двигателей утих, переключившись на режим стазиса. Похоже, Хакс отвёл их подальше от «Финализатора», и теперь шаттл лениво дрейфовал, вздымая в Рене тревогу. «Ты заслужил это». Тишина длилась целую вечность. Наконец монотонное фоновое жужжание Вселенной разорвал вскрик Хакса: — Рен! Затаив дыхание, он не двинулся с места. Было что-то необычайно всеобъемлющее, невероятно парализующее в осознании того, что находится по другую сторону двери. — Кайло Рен! — взревел Хакс. А затем раздался звук, который ни с чем нельзя было спутать. Свистящий, острый, жёсткий звук бластерного выстрела. Он щёлкнул о дверь и, раскалив металл докрасна, срикошетил со свистом. В мозгу немедленно зародились две мысли и принялись соперничать друг с дружкой за главенство. «Он уничтожит криффов шаттл» и «Ты всё ещё можешь выиграть». Он встал и бросил шлем на пол. Смутно почувствовал, как ярость Хакса утихла на мгновение, когда тот неистово пнул ногой неуступчивый металл. Он подкрался к двери и приложил ладонь к панели. Хакс стоял посреди пустой кабины в боевой позиции. Его бластер был направлен прямиком в грудь Рена. В светлых глазах бушевал огонь; приоткрытый рот изогнулся в звериной усмешке. Дыхание было поверхностным, рваным, тяжёлым. Он почти полностью закрыл собой транспаристиловое обзорное окно, но Рену удалось заметить серое днище «Финализатора», сонно и грузно двигающегося по своей орбите. — Генера… — начал он. Хакс бросился на него, словно животное. Прежде чем Рен среагировал, Хакс вцепился в его хламиду и, затолкав в дверной проём, используя инерцию собственного тела, прижал его спиной к проходу в шлюзовую камеру. От неожиданности Рен прикусил язык. Хакс локтем резко надавил на нежную кожу его горла и одним махом выбил воздух из лёгких. Он закашлялся и вздёрнул подбородок, пытаясь ухватить порцию воздуха, но Хакс снова вдавил предплечье в его шею и направил бластер Рену в голову. — Скажи мне правду, — прорычал Хакс. Маленький холодный кружок бластерного дула прижимался к виску Рена. Руки Хакса дрожали; лицо покраснело; щёки стали пунцовыми; глаза налились кровью. — Что ты сделал? Рен вспомнил, как сочные, перепачканные вином губы Хакса растягивались вокруг его члена; как Хакс, обернувшись, игриво смотрел на него через искусанное, обнажённое плечо; как мерцали на вспотевшем лице затуманенные похотью глаза; как хрипел его голос, когда он шептал: «Я должен умолять?»; как его тело выгибалось, словно огненная дуга на спичечной головке, в тот момент, когда в него проникал член; как сладко распахивался его рот под нажатием пальцев. Рен вспомнил горячее и острое, словно жало, возбуждение, когда Хакс размахнулся и дал ему пощёчину; вспомнил, как мог ладонями полностью обхватить лицо Хакса; вспомнил, как Хакс был внутри него. — Что ты сделал со мной? — прошипел Хакс. В его монотонном голосе слышался низкий гул страха и резкий хруст желания. Рен медленно поднял одну руку и, протиснув её между ними, аккуратно положил на тяжело вздымающуюся грудь Хакса. Ладонью он ощущал, как бешено стучит его сердце. — Всё, — ответил Рен. В тот миг, когда слово вылетело в пространство, когда он выплюнул истину в вакуум между ними, Рен почувствовал, как его сила возвращается. И он, почти как в первый раз, протянул руку в переплетение нитей мироздания и взял то, что хотел, одним усилием мысли. Ощущение власти ускорило его пульс. Его тело уловило момент, когда Хакс заколебался. Он почувствовал нерешительность, почувствовал, как исчезает раскалённая волна ярости. Он почувствовал нечто гораздо более знакомое: недоумение, стыд и отчаянное возбуждение. — Всё, — повторил Рен. Хакс убрал локоть с горла Рена и впечатал кулак куда-то сбоку от его головы. Стена позади Рена исчезла со свистящим, пневматическим шипением. Хакс упёрся ему в грудь двумя руками и толкнул вперёд. И прежде чем Рен осознал, что его заперли в шлюзовой камере, он увидел в транспаристиловом окошке возмущённое пунцовое лицо Хакса. — Ну расскажи. Расскажи мне, ты — отвратительный… злобный выродок, — голос Хакса сочился ядом, его пальцы вздрагивали над панелью, которая легко могла отправить Рена в небытие нажатием простой комбинации цифр. — Расскажи мне всё, — сказал он и ударил кулаком по стеклу. До того как Рену удалось вновь обрести почву под ногами, хищническая злоба овладела им. Покачавшись на каблуках, он тесно прижался к окошку. Транспаристил запотел от его дыхания. Он неторопливо ухмыльнулся, прежде чем начал говорить. В шлюзе царила ледяная стужа, но он едва ощущал холод, окутанный пеленой неистовой похоти, словно коконом. — Видел бы ты себя, — начал Рен, смакуя каждое слово. — Именно так ты выглядишь, когда доходишь до кондиции. Когда ты уже не уверен: хочешь убить меня или потрахаться наконец. Хакс открыл рот и недоверчиво прищурил глаза. — Хочешь, чтобы я рассказал? — Рен позволил себе опутать щупальцами Силы разум Хакса и повстречал там незамутнённую волну эмоций. Его взбодрил этот вихрь тёмно-алого вожделения, ярости и смущения. — Ты хочешь, чтобы я рассказал, какой шлюхой ты можешь быть? Как ты давился моим членом? Как ты плюхнулся на колени прежде, чем я решил использовать твой милый ротик? — Нет… — В первый раз ты умолял меня, — Рен прикусил нижнюю губу, вспоминая это. Вспоминая, как однажды абсолютно слетел с катушек и ловко направил Хакса к кровати, а тот бесстыдно извивался под ним. — Называл меня лорд Рен, облизывал свои губы, как шалава, цена которой — два кредита, а затем… — Рен осклабился, — сел на мой член. — Я бы никогда. Ты — отвратительное… животное. Монстр, — голос Хакса прерывался. — Генерал, — пропел Рен с издёвкой. Он полностью растворился в язвительности, не в силах овладеть собой. — Мне даже не нужно было касаться тебя. Ты сам растянул себя в тот первый раз. И хотел, чтобы я наблюдал. Шлюшка. Хакс уставился на него. В течение секунды, которая показалась ему вечностью, он пытался сконцентрировать помутневшее зрение — Первый раз, — его голос прозвучал едва слышно; кадык вздрагивал. — Первый раз? Сколько… — Хакс сорвался на визгливые нотки и умолк. — Сколько раз… — Десятки, — довольно проурчал Рен, наслаждаясь моментом. — Иногда дважды за день. — Этого не может быть. — Буквально на прошлой неделе, перед отлётом, я трахнул тебя на твоём собственном столе. Ты поцарапал мне всю спину. Глубоко вонзался ногтями. Я могу показать раны — они всё ещё не затянулись до конца. Хочешь взглянуть? Ты так тесно прижимался ко мне, пока я трахал тебя, согнув напополам, и слушал твои бессвязные вопли. А ты, наверное, удивлялся, почему так сильно болит спина. Это всё неумолимый металл, вонзившийся в твоё нежное тело, — неодобрительно цыкнул Рен. — Я убью тебя, — прошипел Хакс в коммуникатор. Он задержал дыхание; его широко распахнутые глаза бешено мерцали. — Я открою шлюз и позволю вакууму поглотить тебя, словно мусор, коим ты и являешься. — Ты не сделаешь этого, — парировал Рен. Он снова склонился к окошку и прижал облачённую в перчатку ладонь к двери. Он представил, как она просочилась сквозь металл и коснулась груди Хакса, ощутив в воцарившейся тишине неистовый, оглушающий темп его пульса. — Потому что ты хочешь знать, каково это — проснуться и осознать, что я выебал тебя. Хакс сглотнул так громко, что Рен услышал это даже через коммуникатор. — Ты хочешь разглядывать свои запястья и точно знать, откуда на них появились отметины. Ты хочешь помнить, как впивались в тебя эти зубы, оставляя засосы на шее, — продолжал Рен. Может, он поступал безрассудно, но он чувствовал, что у него есть на это право. — И ты думаешь об этом прямо сейчас. Каково проснуться на следующий день после наших забав и точно осознавать, откуда взялась хромота. — Прекрати, — Хакс смотрел на него и, кажется, дрожал всем телом. Лицо его посерело, и лишь щёки по-прежнему были ярко-пунцовыми. — Мне похуй, блядь… — Открой дверь, и я покажу, как тебе похуй. Он снова аккуратно толкнулся в разум Хакса, просто чтобы удостовериться, что ему на самом деле не угрожает пустота космоса, и был захвачен водоворотом эмоций. Хакс был уверен, что Рен на грани, что он готов погрузиться в бездну безумия, готов вспороть дверь и разорвать Хакса на куски. В блестящих в полумраке глазах Хакса Рен увидел себя: животное, окутанное тёмным мехом, неукрощённое и слишком желанное. Хаксу хотелось, чтобы он сожрал его живьём, и это было неоспоримой истиной, тлеющей где-то посреди его упорядоченных мыслей, готовой разгореться ярким пламенем в любой момент. Рен тяжело вздохнул и отошёл от двери. Он простёр руку ладонью вверх и дверь, громко проскрежетав, отлетела в сторону, следуя велению Силы. Хакс изумлённо вперился в пространство, где только что был алюстил. Его плечи вздрагивали от прилива нерастраченных эмоций. Рот открылся, обнажив тёмный и влажный зев. Бластер выскользнул из пальцев и гулко ударился об пол. Несколько долгих мгновений раздавались лишь гудение ионных двигателей и шумное, прерывистое дыхание. — Ты тоже меня трахал, — вдруг прозвучал в тишине голос Рена. — Не только я тебя. Ты тоже. — Просто сдохни, блядь, — выплюнул Хакс и, кинувшись вперёд, вцепился обеими руками в балахон Рена. Он собирался было вскинуть руки, имитируя самозащиту, собирался сказать Хаксу притормозить и успокоится (какая горькая ирония), но слова застряли в глотке, язык прилип к нёбу, рот наполнился страхом — густым, неповоротливым, ядовитым. Он знал, что зашёл слишком далеко. Последний раз, когда Хакс так на него обозлился, он напомнил ему почти невменяемого безумца, цепляющегося из последних сил за обрывки своего психического здоровья. «Это не может закончиться слишком плохо», — отчаянно подумал Рен, воскрешая в памяти тощее веснушчатое предплечье Хакса на своей шее. Что совсем не походило на удушение Силой, которое он и другие ученики его дяди применяли небрежно, пытаясь врывать контроль друг у друга. Но попытки Хакса раздробить его горло были волнующими, потрясающими. Он не знал, чего ожидать. И он совсем не ожидал, что Хакс его поцелует. Губы Хакса впились в его рот так агрессивно, так знакомо, будто какая-то их частичка помнила, каково это — целовать Рена. Видимо, что-то ускользало от него каждый раз, потому что Хакс смутно помнил его тело, хотя не должен был. Не должен был помнить ничего. — Блядь, — выдохнул Хакс прямо в его рот. Он вцепился в уши Рена, словно пытался их оторвать. Глубоко впился пальцами в кожу на затылке, а затем крепко сомкнул их, прижав голову Рена поближе. Хакс не должен был ничего помнить, и всё же он толкнулся языком ему в рот, обнял его за шею, поднял одну ногу и обвил её вокруг его колена, словно пытался слиться с ним. Рен чувствовал, как беспомощно вздымается грудь Хакса под кителем. Тот всё ещё был в ярости: проклинал себя, проклинал Рена. И когда их губы разомкнулись, из его рта посыпался вдохновенный поток ругательств. А Рен, ощутив невероятное возбуждение, просто обхватил одной рукой его тощую, миниатюрную, идеальную задницу, а второй — талию и притянул поближе. Он приподнял его, и их лица оказались на одном уровне. Хакс удивлённо наморщил лоб; его глаза лихорадочно блестели. Они вновь соединились в поцелуе. Рен не удержался и врезался спиной в переборку, но тут же выровнялся и, сделав несколько шагов вперёд, прижал Хакса к противоположной стене и вдавливал его в алюстиловую поверхность, пока оба не забыли, как говорить. В конечном итоге оба очутились на холодном, металлическом полу — мешанина сплетённых конечностей и одежды. Рен был уверен, что следующим утром обнаружит на теле множество синяков. А ещё он ужасно приложился головой об опорную балку, когда Хакс безжалостно обхватил его и потащил вниз. — Сними свой плащ, — приказал Хакс, пока Рен, обняв узкую талию своими лапищами, пытался придать его телу позицию поудобнее. — Зачем? — Я не позволю тебе меня раздеть, чтобы лежать потом на голом полу. — Ты не всегда бываешь таким разборчивым, — пробормотал Рен, и Хакс вновь уставился на него. Он долго не сводил с Рена взгляд, открывая и закрывая беззвучно рот, словно озадаченная рыба. Рен слегка заглянул в его разум и столкнулся там с полуоформившимися фантазиями и желаниями… тревогой… Хакс думал о том, чем же на самом деле он собирался заняться, думал о своих умениях. Рен увидел буйство образов, пропитанных стыдом: Хакс представлял себя распластанным на широком, чёрном, лакированном столе в конференц-зале №5; вокруг полумрак; три пальца Рена, обтянутых кожей перчатки, в его рту; знакомые голоса за дверью; может, Фазма? Или маленький подхалим — Митака? Их близость раздражает Хакса, и он стонет вокруг пальцев Рена, словно желая быть услышанным. Следующая картинка: они в снегах «Старкиллера», Хакс, стоя на коленях, позволяет Рену грубо трахать себя в рот, пока в нескольких метрах от них штурмовики занимаются своими повседневными делами. И Рен не знал, какой из этих бесчисленных смутных образов ему милее. Рен расстелил плащ и снова посмотрел в лицо Хаксу, намереваясь продолжить начатое, но тот выглядел разбитым, словно уже был обнажён полностью. Хакс нервничал; желчь в его желудке забурлила так, что даже Рен услышал. — Ты хоть летал в систему Дагоба? — выплюнул он. — Или ты рыскал где-то в Силой забытых уголках Галактики и праздновал там моё падение? — Как много сожалений, — мягко произнёс Рен. — И ради чего? Ты всегда был мужчиной, который знает, чего хочет. Хакс посмотрел на него, вызывающе приподняв подбородок. — Да что ты можешь знать? — Слишком много, — прошептал Рен. — Раздевайся. — Это всё часть маленького шоу, в котором ты трахаешь меня, пока я имя своё не забуду? — Хакс поднял руки к воротнику кителя; пальцы нерешительно зависли над застёжкой. — Забавно, что ты это сказал, — рассмеялся Рен и стащил свою тунику. Хакс снял китель и аккуратно положил на пол. Встав на четвереньки, он посмотрел через плечо. Его глаза с поволокой и раскрасневшийся подбородок выглядели, словно вызов. — Тебе так нравится? Когда мы занимаемся этим? Задом кверху? — Как вариант. Рен швырнул свою тунику на пол и, огладив нежный изгиб приподнятых ягодиц, вцепился пальцами в ремень Хакса, грубо подтащив его к себе. Хакс глухо засопел, словно не мог решить: опротестовать ли ему это или поддаться возбуждению. Рен обнял его за талию, расстегнул ему брюки, а затем отвлёкся на близость веснушчатой шеи и впился в неё губами. При этом он, не переставая, тёрся о ткань, и брюки поползли вниз, сбиваясь гармошкой в районе колен. — Они же помнутся, — попытался возразить Хакс. Рен шлёпнул его. Резкий, лёгкий шлепок по бледному, обнажённому боку. У Хакса мурашки побежали по коже. Вопреки всей своей осторожности он бывал очень беспечным. Рен так ни разу и не услышал от Хакса возражений. С самого начала тот избегал нежностей, подпитывая звериные наклонности Рена пронзительными криками и податливой плотью. Рен распластал ладонь на пояснице Хакса и толкнул его вперёд, вынуждая прогнуться в локтях. Обхватив тощие бёдра, Рен сдавил пальцами мягкий живот и заставил Хакса оттопырить зад ещё больше. Ещё один вариант, который был ему по душе: на обозрении и готов к употреблению. Рен скользнул пальцами по ягодицам и огладил их, слегка потеребил мошонку, а потом вцепился в нежные округлости и раздвинул пошире. Окинув открывшийся вид долгим, страждущим взглядом, он залюбовался тем, как изящная, тугая дырочка сжалась от прикосновения холодного воздуха. Он слегка подул на неё, и Хакс, дёрнувшись, оглянулся через плечо. Его чёлка растрепалась окончательно. Рен ухмыльнулся (его рот в этот момент походил на рану, нанесённую зверем) и, уткнувшись лицом в поясницу Хакса, бережно облизал оттопыренные ягодицы. Снова дёрнувшись, Хакс чуть шею не свернул, пытаясь разглядеть, что происходит. Удивлённо вскинув брови, он глубоко и прерывисто вздохнул. — Что… что ты делаешь? — Что-то, что тебе нравится, — промурлыкал Рен в кожу Хакса. — Крифф тебя побери, заканчивай с этим, — огрызнулся Хакс. Точнее, попытался. Голос сорвался на пронзительный скулёж, когда Рен размашисто провёл языком между ягодиц, растянув их пальцами ещё шире. — Что… Рен… — судя по голосу, Хакс был слегка ошарашен. Рен заметил, как покраснела его шея и кончики ушей. Тихо постанывая, Хакс безвольно качал головой. Рен омывал его, тщательно вылизывая, пока основательно увлажнённый Хакс не расслабился. — Готов? — спросил Рен. Не дожидаясь ответа, кончик его языка скользнул внутрь. Хакс всхлипнул, вздрогнув всем телом. Прошло не так уж много времени с тех пор, как Рен делал это последний раз, но вкус Хакса — вкус чистоты с лёгкой примесью мускуса — свёл его с ума. Хакс вскинул зад, прижавшись теснее к лицу Рена, и тот погрузился ещё глубже. Рен не обращал внимания на сочащуюся изо рта слюну. Он слизывал её с кожи Хакса и снова всасывался в разгорячённую дырку. — Где ты… — задыхаясь, выдавил Хакс, — научился этому? — На… с тобой, — выдохнул Рен, на мгновение втянув язык в рот. — С тобой. Он снова нырнул во влажное пространство между ног Хакса, погрузив язык в раскалённое кольцо мышц, которое податливо раскрылось, словно давно искало его. Рен ввинтился как можно глубже, желая заполучить Хакса целиком. Шумно сглотнув, Хакс выплюнул проклятье и уткнулся лицом в ткань под собой. Его бёдра дрожали. — А теперь я тебя трахну, — просипел Рен, отстраняясь. Ему показалось, что его припухшие губы пылают огнём. — Если ты готов. Он накрыл поясницу Хакса ладонью и принялся медленно поглаживать её круговыми движениями, словно пытался успокоить. — Ты всегда такой вежливый? — простонал Хакс, отдышавшись. — Нет. Перевернись. Хакс подчинился, безвольно перекатившись на спину. Его рубаха всё ещё болталась где-то в районе груди, а брюки с бельём застряли на коленях. Его возбуждённый, налитый кровью член почти касался впалого живота. Хакс слегка согнул руки, словно не мог решить: коснуться себя или Рена. — Ты не собираешься раздевать меня до конца? — спросил он, легонько пиная Рена носком сапога. Не теряя времени, Рен снял с него обувь. Он буквально наслаждался тем, как облегчённо вздохнул Хакс, когда он сдёрнул с него эти тяжёлые сапоги. А затем Рен мастерски стащил с него брюки и довольно заурчал, когда тот подался вперёд, помогая ему. Закусив нижнюю губу, Хакс наблюдал за Реном из-под полупрозрачных ресниц. Он хотел этого. Он хотел Рена. Он хотел быть обнажённым, распластанным и оттраханным. И неважно, что он знал, сколько раз Рен это уже делал. Глядя, как смотрит на него Хакс, Рен почувствовал, как новая волна похоти затопила его. Он неуклюже порылся в кармане и выудил оттуда маленький тюбик лубриканта. Хакс прищурился и раздвинул ноги в притворном возмущении. — Ты всегда таскаешь с собой смазку, словно какой-то мерзкий сутенёр? — Да вот была такая необходимость, — ухмыльнулся Рен. Хакс откинул голову и стукнулся об пол. — Блядь, за что мне это? — Просто ты очень плохой мальчик, — сказал Рен. Закинув одну ногу Хакса себе на плечо, он толкнулся внутрь двумя пальцами. Хакс издал звук, как если бы из него разом вышел весь воздух. Тихий мрачный «ох». Его член дёрнулся, мазнув по животу. Хакс протянул руку и ударил Рена по бедру, и тогда тот развёл пальцы. — В конце концов, — проскрипел Хакс. — Дай мне… ах! Взглянуть на член, который ты, судя по всему, пихал в меня в течение нескольких недель. — Больше месяца, — беспечно выпалил Рен, заворожённо наблюдая за собственной рукой. — Месяц? Блядь… А я тебя трахал? — Хакс сжался вокруг ритмично двигающихся внутри пальцев Рена. — Когда я тебя трахал? Рен промямлил. — Могу продемонстрировать. Если хочешь. Могу показать тебе, как сильно я тебя хочу. — Позже. А теперь просто выеби меня. Рен ущипнул нежную кожу на внутренней поверхности бедра. — Отлично. Как я и говорил, ты бываешь совершенно нетерпеливым. Он схватился за пояс штанов и стащил их. Член выскользнул из эластичной ткани. Хакс приподнялся на локте, чтобы рассмотреть получше. — Да ты… огромный, — Хакс непроизвольно облизал губы и покраснел ещё больше. — Ты никогда раньше не жаловался. Тебе нравится каждый сантиметр. Светлые глаза широко распахнулись. Рен почувствовал, как ускорилось его сердцебиение, и вздрогнул. Это была его любимая часть: раз за разом видеть, как Хакс теряет голову из-за него, как восторженно удивляется его размерам, как обретает уверенность в своих желаниях, не в силах совладать с собой. Именно эти моменты, когда их намерения крепли, поддерживали Рена на протяжении недель. Рен стиснул член у основания и игриво постучал по анусу. Хакс жадно наблюдал за ним; он умудрился покраснеть ещё сильнее, когда Рен опрокинул тюбик и начал поливать лубрикантом их обоих. Хакс прикусил себе нижнюю губу. Он всё ещё упирался локтями в пол, полностью зачарованный. Рен скользнул в его разум и заметил кое-что. Вопреки вожделению, Хакс пытался каталогизировать происходящее: каждое движение, каждое прикосновение. Он пытался заучить всё наизусть. Рен ощутил леденящую вину и заставил себя прервать мысленную связь. Вместо этого он решил поиграть с Хаксом. Он засовывал головку внутрь, наблюдал, как тот напрягался в ожидании, а затем извлекал её наружу и слегка постукивал по блестящей, розовой дырочке, которая так жаждала получить его целиком. Хакс лежал неподвижно, упираясь ладонями в бока и шумно дыша ртом. — Прекрати, — грубо рыкнул он. — Прекрати, мать твою. — Рен замер с членом наперевес. Хакс зыркнул на него. — Нет, я имел в виду… Блядь, ложись на спину. Когда Хакс оседлал его, Рен не смог удержаться и огладил широкой влажной ладонью щуплое бедро. Несмотря на угрюмую решимость на лице, Хакс всё ещё был распалён и в полной боевой готовности. — Шикарно выглядишь, — прошептал Рен и сглотнул. — Надеюсь, это будет лучше, — проскрипел Хакс, опускаясь потихоньку на влажный член, — чем когда-либо. Он нахмурился, пытаясь двигаться как можно аккуратнее, но когда насадился до упора, то не выдержал — откинул голову и застонал. Рен впился в его стройные бёдра и удержал на месте. — Лучше, чем когда-либо, — неистово вскричал Хакс в потолок. Рен зарычал. Это никогда не прекратится. Он никогда не перестанет получать невероятное удовольствие. Хотел бы он сказать это, но вместо этого сказал просто «да». Хакс прогнулся вперёд и вцепился острыми ногтями в его плечи. — Повтори, — промурлыкал он. Игриво покачивая бёдрами, он начал двигаться. Но этого было недостаточно. — Лучше, чем когда-либо, — произнёс Рен. — Ещё, — Хакс был настойчив. — Хааакс. — Скажи, — прошипел Хакс. Он, наконец, приподнялся, а затем с силой опустился до упора, издав зародившийся в глубинах тела гортанный звук. — Лучше, чем когда-либо… Ты… невероятный… И я… — Я ненавижу тебя, — прервал его Хакс. И Рен, прихватив покрепче его бёдра, принялся трахать Хакса. Жёстко, быстро, глубоко. Рен закрыл глаза. Ему казалось, что он распадается на кусочки. Он почувствовал, как пульсирует Сила вокруг них, сквозь них, сквозь него к Хаксу, закручиваясь в узел в точке соприкосновения их тел. Он изо всех сил зажмурился. Это чувство было новым. Хакс шлёпнул его по лицу. — Смотри на меня. Рен перестал двигаться. — Ты должен видеть меня, — Хакс коснулся себя и, сжав бёдра покрепче, принялся терзать головку члена. — Я вижу тебя, — выдохнул Рен. Изогнувшись, он резко кончил, бурно изливаясь внутри Хакса, вздрагивая всем телом, словно в приступе агонии. — О, звёзды, — Хакс открыл рот и последовал за Реном. Его семя, пролетев по высокой дуге, заляпало Рену лицо. Безвольно рухнув на любовника, Хакс принялся целовать его, облизывать щёки, рот — умывать его. Он даже не заметил, как опавший член выскользнул из его тела. — Ненавижу тебя, — повторил он, продолжая без устали целовать Рена. ---------- Они всё ещё лежали на полу. На покрытой мурашками коже подсыхал пот и сперма. Хакс, склонив голову на плечо Рена, сказал: — Это ты тоже собираешься отнять? Рен с трудом разлепил глаза и посмотрел на него. Влажные волосы Хакса растрепались, облепив его подбородок. — Отнять что? Но Хакс не сводил с него взгляда. — Ты не сможешь, — сказал Хакс командным тоном. — Я могу, — ответил Рен, потому что это было правдой. Лишь от одной мысли об этом на языке появился кислый привкус. Он поднял руку и взъерошил Хаксу волосы. Его большой палец скользнул к потному, тёплому виску и замер там. Он мог бы обхватить ладонью голову Хакса и всё закончить. Он мог бы с лёгкостью погрузить его в сон и забрать всё до последней капли. И от этой мысли что-то сжалось в груди. — Не надо, — произнёс Хакс. — Зачем? — спросил Рен, едва ворочая внезапно потяжелевшим языком. Его сердце бешено забилось. — Зачем тебе это нужно? Хакс поднял голову, опёршись на один локоть, и посмотрел на Рена. Его глаза ярко мерцали в полумраке; щёки всё ещё были залиты румянцем; его влажные ресницы казались бесцветными. Упрямое отчаяние сгладило обычно резкие черты лица. И таким прекрасным он показался Рену в этот момент. — А зачем тебе? — просто ответил Хакс. У Рена перехватило дыхание, сердце испуганно затрепетало в груди. Он знал, каким-то немыслимым образом, что навечно обречён терять. Это было таким очевидным, когда он потянулся к Хаксу и поцеловал того в мокрый лоб. Он чувствовал, как тот дышит, чувствовал тёплый ветерок на своей щеке. — Позволь мне сохранить это, — прошептал Хакс. — Никаких обещаний, — ответил Рен.

Does the body lie  moving like this, are these touches, hairs, wet  soft marble my tongue runs over  lies you are telling me?  Your body is not a word, it does not lie or  speak truth either. It is only here or not here. Margaret Atwood, We Are Hard Лжёт ли тело, двигаясь так. Лжёшь ли ты, когда я дотрагиваюсь до тебя, щекочу волосами, касаюсь влажным, нежным и твёрдым, словно мрамор, языком. Твоё тело не стоит слушать. Оно не лжёт, но и истины не говорит. Маргарет Этвуд, «We Are Hard»

Эпилог Ему снился остров. Скала, вздымающаяся из широкой, тёмной, колеблющейся глади океана. Его окружала вода, ветер доносил издалека чьи-то голоса, воздух пах солью. Холодный бриз ласково трепал волосы на затылке. На бледно-сапфировом небе не было ни облачка, но он даже не взглянул на него. Он присел на тёмный песок, сжимая что-то живое кончиками пальцев. Оно сопротивлялось, словно у него были крылья. Он знал, что должен обходиться с ним осторожно. Теперь он был по щиколотку в тёплой воде. Ему казалось, что он открыл глаза, хотя, вероятно, они уже были открыты. Возможно, просто краешек солнца показался из-за холма, а может, он просто вышел из собственной тени. Но когда он вновь посмотрел вниз, то увидел на отмели, в озерце воды, своё отражение. Оно удивило его простой, несвойственной ему, честностью. Тяжёлая хватка гравитации потащила его вниз; в желудке всё перевернулось, словно он спрыгнул с очень большой высоты. Чувство свободного падения, рваное дыхание, сбивчивый ритм сердца. Он ощущал, как ветер обдувает его лицо, его щёки и его распахнутые глаза. Кто-то звал его по имени. Оно отдавалось пульсом откуда-то из центра вихря. Вибрирующее эхо, странный, неспособный раствориться в воздухе вопль. Он поднял голову и вдруг почувствовал, как притягивает его земля, почувствовал тёмный влажный песок, тёплую воду, солнечный свет на затылке и маленькую сопротивляющуюся вещицу в своей руке. Всё это вдруг начало ускользать в широко раскинувшейся полосе тьмы, будто кто-то выдернул ткань из-под его ног, и он упал… Он проснулся. Каюта была тёмной; она не принадлежала ему. Он медленно моргнул, и осознание этого настигло его, словно мощный поток. Возле кровати монотонно и угрюмо пищал коммуникатор. Кровать тоже не принадлежала ему. Его что-то удерживало прижатым к матрасу. Что-то приятное. Мягкие рыжие спутанные волосы касались подбородка и даже влезли ему в рот. Уткнувшись в изгиб шеи, Хакс прижимался к нему всем телом. Обнажённый, нежно-розовый. Рен почувствовал, как тот сквозь сон услышал сигнал коммуникатора и шевельнулся, обдав его тёплым, влажным дыханием. Он почувствовал смутный вздох — раздражённый и слегка разочарованный. Ощутил момент, когда в конечности Хакса вернулась бодрость, и тот застыл и потянулся, настраиваясь на новый день. Припухшие, влажные губы на мгновение коснулись его горла, а затем Хакс поднял голову, убрал ладонь с бедра Рена, скользнув по нему напоследок. Их лодыжки соприкоснулись, когда Хакс потянулся за коммуникатором, перекатившись на другую сторону кровати. Рен сонно покосился на него, наблюдая за тем, как тот быстро печатает ответ. Волосы с одного бока топорщились; изгиб спины украшали ложбинки от смявшейся простыни — розовые и алые. Когда Хакс сел, свесив ноги с кровати, Рен заметил припухший пунцовый синяк, пересекающий натянутые жилки на шее. Холодный воздух мигом заполнил пространство между ними. — Моё присутствие требуется на мостике, — произнёс Хакс через плечо. После сна его голос прозвучал хрипло, тихо, резко. Рен перевернулся и, прижав к лицу тыльную сторону ладони, потёр глаза. Хакс наклонился вперёд. Аккуратные хрупкие позвонки выпирали из спины, усеянной веснушками, словно бледным, рассеянным светом. Рену невольно захотелось скользнуть кончиком пальца вдоль поясницы, прямо в долину наслаждений. Он легонько взмахнул ладонью, словно ощупывал пространство между ними. — Спи, — сказал Хакс и поднялся на ноги. Он натянул брюки на голое тело ловким, изящным жестом. Скользнул руками к ширинке и застегнул её почти не глядя, лишь слегка изогнув шею. Рен засунул кулак под подушку и подумал, как здорово было бы прижаться губами к влажному, горячему, подтянутому животу Хакса. Подумал, каков на вкус обнажённый затылок Хакса. Подумал, как хорошо было бы накрыть широкими ладонями румяную, разгорячённую спину. Хакс скрылся в освежителе. Мелькнул свет, раздался шум воды, наполняющей ванну. Рен снова закрыл глаза. Его окружал сонм звуков: звон стекла, тихое, монотонное жужжание лазерной бритвы; отчётливый скрип гребня; глухой стук по ровной поверхности металла. Прошло несколько часов с тех пор, как он пристроил ладонь на вспотевшей пояснице Хакса и задал вопрос: — Хочешь их вернуть? — Вернуть что? — неразборчиво промурлыкал Хакс, занятый вылизыванием подбородка Рена. — Воспоминания, которые я забрал у тебя. Хочешь, верну? Хакс отстранился и хмуро уставился на него. Он выглядел невероятно растрёпанным, но таким прекрасным: искусанные губы, китель распахнут до самого пупка, взъерошенные волосы, за которые Рен тянул его, вынуждая опуститься на колени. — Нет, — наконец произнёс он. Скользнув ловкими руками вниз, он обхватил член Рена так, как умел только он. До потока дурманящих, ярких, блестящих искр, которые пронзали Рена с головы до пят. — Оставь их себе, — добавил он, изогнув бровь. Удовлетворённо, почти с любовью. — Новые меня вполне устраивают. Он услышал, как Хакс вышел из освежителя. Приоткрыв глаза, наблюдал, как тот прошёл мимо в тусклом свете (босой, обнажённый по пояс), приглаживая влажные волосы ладонями. Хакс открыл шкаф и достал свежую форму. Когда тот натягивал на себя чёрную майку, Рен пристально смотрел и вспоминал каждое местечко, в котором были следы его губ и пальцев. Свежие и выцветшие. Сверху вниз. За левым ухом, на правой ключице, на внутренней стороне правого бицепса, на изгибе над левой бедренной костью. Взгляд зацепился за пальцы Хакса, порхающие вокруг синяков. Хакс снова пристроился на краю кровати и принялся натягивать сапоги. Рен слегка согнул пальцы под подушкой, борясь с порывом провести костяшками по ягодицам, а затем, обняв тонкую талию обеими руками, жадно вернуть Хакса в своё личное пространство. Вместо этого он наблюдал за тем, как Хакс надевает китель: педантично, неторопливо, уверенно. Взмах плеч, шорох ткани. Рука особенно тщательно расправляет воротник позади шеи, там, где Рен прошёлся зубами, вынуждая Хакса извиваться. Глухой скрип металлических застёжек, свистящий звук ремня в шлейках. Рену показалось, что он водит подушечкой пальца по магическим линиям карты, которую он изучал только во тьме. Здесь он был. Здесь он находился сейчас. А туда он пойдёт позже. Хакс обернулся и посмотрел на него. Полупрозрачные ресницы отбрасывали тень на его щёки. — Спи, — повторил Хакс и поднялся. Рен зевнул и, прижавшись щекой к подушке, осознал, как горяча его кожа. Он ощутил, как что-то светлое, покалывающее, слегка болезненное зарождается в его груди, циркулирует по конечностям, словно связующая петля энергии. Дверь отъехала в сторону, и луч холодного, белого света скользнул в каюту. Хакс ступил в проём. Теперь Рен видел лишь его бархатно-чёрный силуэт. Выпрямив спину, вздёрнув подбородок, Хакс переступил порог. Смятая простынь с его стороны кровати всё ещё была тёплой. Дверь закрылась. Лёжа в темноте, Рен потянулся к пустоте рядом с собой, коснулся её тыльной стороной ладони и расслабил кулак. Ему показалось, что в этот момент что-то трепещущее вырвалось на свободу.