Истина

После инцидента с Митакой Рен сказал себе, что пора прекратить. Никаких больше засад возле мостика командующего, никаких вмешательств в мысли Хакса и самое главное — никакого секса. Но выполнить это оказалось сложнее, чем ожидалось. Он пытался медитировать: усаживался, скрестив ноги, на соломенную циновку в своих покоях и открывал разум, наполненный хаотичным сумбуром эмоций. Его тянуло к Хаксу. В этом не было сомнений. Но что было гораздо хуже: Хакс ему нравился. Стоило только подумать о нём, и его тотчас заполняло стойкое возбуждение, вынуждающее его корчиться в муках самоудовлетворения. И когда он клал ладонь на свой окрепший член, то не знал: подавить эрекцию или потешить себя. Он не мог припомнить момента в своей жизни, когда бы был настолько удовлетворён. У него никогда не было постоянных сексуальных отношений, а единственный подростковый роман оказался быстротечным. У него никогда не было кого-то, с кем можно было регулярно целоваться. То, как Хакс позволял ему высказывать самые потаённые фантазии, то, как он смаковал самые неприличные детали, то, как он отдавался ему — наполняло Рена силой. Когда Хакс, обхватив его талию ногами, терял над собой контроль, когда они смотрели друг на друга, не в силах отвести взгляд, ему казалось, что он способен понять Вселенную. В такие моменты он не был более учеником Сноука, он был собственным Учителем. Он желал остановиться, но самоконтроль никогда не был его сильной стороной, а попытки сдержаться лишь распаляли его страсть. Он жаждал насытиться Хаксом, словно ребёнок, которому запретили есть сладости. В определённом смысле, ему казалось, что он это заслужил. Если его осаждают подобные желания — значит, такова воля Силы. И если Хакс так легко ему уступает — без Силы снова не обошлось. А отрицание волеизъявления Силы может привести к поражению. Иначе зачем ему была дана возможность исправлять ситуацию каждый раз после удовлетворения? Рен пересёкся с Хаксом после визита того на своё обожаемое оружие. Генерала настолько переполнял восторг от прогресса на местах, что Рен успел лишь поверхностно затронуть их текущий график, прежде чем Хакс вышел из себя и созрел для того, чтоб его перевернули и трахнули. Рен овладел им на груде пыльных грузовых контейнеров в дальнем углу цейхгауза. Он задрал его шинель и спустил штаны лишь до колен. Он вбивался в Хакса уже несколько минут, а тот всё продолжал ему что-то высказывать сквозь стоны. И когда Рен заткнул его парой облачённых в перчатки пальцев, тот наконец расслабился и отдался во власть страсти. В следующий раз Хакс ворвался в его личный зал боевых симуляций и, размахивая датападом, пожаловался, что их запасы тренировочных дроидов истощились. Рен бросил свой световой меч на пол и прервал его речь поцелуем.«Как в самый первый раз», — подумал он в неожиданном приступе сентиментальности. Ослеплённый эмоциями, он ещё крепче сжал стройные бёдра Хакса, оставляя глубокие алые вмятины на коже. Их встречи стали ещё более шаблонными, чем были до того, как Рен осознал, что Хакс — его судьба. После особо неприятного сеанса связи со Сноуком спустя несколько полных циклов он затолкал Хакса в нишу и заставил его опуститься на колени. Хакс находился в объятиях самоуничижительной порочности, которая накатила на него после ужина с Гиддааками. Он легко поддался, не переставая смотреть в скрытое маской лицо манящими глазами, чей блеск только усилился, когда он убрал со своего пути хламиду Рена и расстегнул его штаны. — Ну что же, — произнёс Хакс, глядя на твёрдый как камень член Рена, словно альпинист перед восхождением на вершину. — Поехали, — сказал Рен, запустив пальцы Хаксу в волосы. Вокодер исказил нежные интонации. Он старался не думать о том, как легко уступал Хакс каждый раз. И о том, каким вероломным могло показаться со стороны его поведение. Проще было поддерживать статус-кво и пожинать плоды. Всякий раз, когда он нырял в разум Хакса, он улавливал одну и ту же смесь желания, стресса и отвращения. И это отвращение касалось его. Так что проще было довериться Силе: трахнуть, стереть, повторить. Но постепенно до него стало доходить, что у всего есть своя цена. Свет из каюты проникал в тёмный освежитель. Рен стоял в полумраке и рассматривал своё отражение. Уставшим он не выглядел. Его кожа по-прежнему была бледной, а рот искривлён в недовольной улыбке, но он чувствовал, как в нём разрастается тревожащая психическая усталость. Было не просто каждый раз отнимать переживания, стирая их, словно мел с грифельной доски. Он заучил этот урок. Работа требовала аккуратного подхода, но он так долго исполнял роль тупого инструмента, что после каждого необходимого «очищения» разума Хакса ощущал себя всё более одурманенным. Он заметил, что теперь его нижнее правое веко почти всё время подёргивалось. Он точно знал, что стоит на кону всякий раз, мог снова промахнуться и уничтожить не тот кусочек разума. Со свежими воспоминаниями расправляться было просто. Они обитали в психическом авангарде. Яркие, настоящие, практически живущие своей жизнью. Когда он усыплял Хакса и копался в его голове, то едва сдерживался, чтоб не полюбоваться заново тем, чем они только что занимались. И с каждым разом искушение возрастало. Ему казалось, что он никогда не сможет утолить соблазн обладать Хаксом. Что он будет с ним вечно, как Сила, пронзающая его тело. Разум Хакса в тисках искусственного забытья был лучшим обезболивающим. Когда он находился внутри, то отступала даже безмолвная тревога, которая неотрывно преследовала Хакса. Стащив тунику, он окинул исследовательским взглядом грудь. Над ключицами виднелись багровые засосы; воспалённая метка вокруг левого соска — кажется, укус; и четыре длинных царапины, прочертившие бок, когда во время последней встречи Хакс вонзил в него свои внезапно острые ногти. — Эти коготки, оказывается, опасны, — сказал тогда Рен и поднёс его пальцы к своему рту. Слегка пощипывая их кончиками губ, он добавил: — Ну и что будем с ними делать? — Это не когти, — игриво ответил Хакс, впиваясь пальцами другой руки в его спину. Предупреждая недовольство Рена, Хакс сложил губы в порочную улыбку, которая оставляла лишь один вариант: связать его хрупкие запястья над головой и взять его снова, а потом, для верности, вылизывать его задницу до тех пор, пока он не попросит о пощаде, извиваясь измотанным, испещрённым свидетельствами усердной заботы телом. Рен повернулся к зеркалу спиной и с восхищением осмотрел набор длинных алых отметин на лопатках, таких глубоких, что, вероятно, понадобится бакта. Хотя они его радовали — по-своему. Маленькие «подарки на память», которые он хотел бы сохранить. ------------- Хакс резко вынырнул из сна. Хриплый вскрик застрял в горле, словно выброс желчи. Он был почти сокрушён внезапной, дезориентирующей мыслью, что буквально только что спал, а теперь лежал и ощущал биение сердца всем телом; дрожащий, потный, но при этом до ужаса, до боли возбуждённый. Сон всё ещё обволакивал: грязный, пугающий, тягучий. Ладони на его теле. Обжигающий влажный рот, накрывающий его губы, прижимающийся к внутренней стороне бёдер, касающийся затылка. Мощная хватка невидимых пальцев смыкается на шее, выдавливая воздух из лёгких. Пьянящее, головокружительное видение вспыхивает и искрится. Ощущение чего-то переполняющего, вибрирующего, разрушающего внутри. Ощущение, что его используют. Неторопливо, жадно, систематически. Его член пульсировал в трусах. Пропитанная потом майка задралась, обнажив живот. Кожу покалывало. Он шумно вдохнул, и волна холодного воздуха наполнила лёгкие. Некоторое время он просто дышал, вглядываясь в тихую удушающую тьму своей каюты. Он попытался успокоиться и прижал ладонь к своему болезненно подрагивающему стояку, стремясь принести облегчение пылающей плоти. Но даже через ткань белья его рука лишь усилила невыносимо восхитительное ощущение. Член вздрагивал под его ладонью — твёрдый, сочащийся смазкой. Хакс застонал от собственного бессилия и свернулся калачиком, являя собой средоточие острого возбуждения. Он запустил руку в трусы, пальцы закружили вокруг влажной головки и… — Ох… — застонал Хакс болезненно. Хрипло. Изнурённо. Он вздрогнул и сжал бёдра. Захлёбываясь слюной, тяжело сопя в простынь, Хакс грубо дрочил, не будучи уверенным: проснулся он или застрял в паутине подсознания. В этом сне он чувствовал, что попал в ловушку. Чьё-то крупное тело нависало над ним; широкая, тёплая грудь крепко прижималась к изгибу его спины. Теперь он ощущал давление в рёбрах. Подобно длинной связующей нити между сном и явью, пылающая паника вздымала в нём волны вожделения и потребности его удовлетворить. Казалось, в этом сне он не мог говорить, лишь скулил и ныл, будто желание скрутило его горло, будто ему туда запихнули кулак. Тяжёлое дыхание отдавалось громким эхом в ушах. Его собственная ладонь на члене показалась слабой и холодной. И когда он опустил глаза и взглянул на то, как рука надрачивала член под тканью трусов, это показалось ему неправильным. Как будто вместо знакомого, но такого редкого ощущения своих пальцев на члене, его должен был сжимать кто-то другой… — Блядь, — простонал он. Стащив трусы до колен, он поднёс ладонь к губам и неряшливо облизал её. Обхватив член у основания и ещё крепче стиснув бёдра, он почувствовал себя немного лучше. Член блестел от влаги. Ощутив, как смазка капнула на его костяшки, Хакс поддался порыву и аккуратно размазал её вокруг щёлки подушечкой пальца. Но этого оказалось недостаточно. Он снова выругался в простынь. Приподнявшись на коленях, он надавил себе на затылок, вжав пылающее лицо в подушку. Он вздёрнул бёдра повыше и бешено задвигал кулаком в тесном пространстве между матрасом и своим телом. «Тебе нравится это, — вдруг прозвучало в его голове: монотонно, тихо. Этот скрипучий шёпот, прозвеневший где-то в середине черепа, не принадлежал ему. Он был чужим и знакомым одновременно, словно нежная вибрация дежавю. — Тебе нравится лежать подо мной, с моим членом внутри, разрывающим тебя пополам». Он жадно дышал через рот, пуская слюни в подушку. «Что за?» Оказывается, он был способен на связную мысль, несмотря на то, что влажное скольжение ладони по члену ослепило его роем серебристых искр под закрытыми веками. Он ощущал себя пустым, но раскрытым и готовым. На него внезапно накатила острая, грязная, порочная необходимость перевернуться на спину и, притянув колени к груди, проверить, сколько пальцев он сможет в себя запихнуть. «Кто… кто это сказал?» «Ты такой шумный, — продолжал нашёптывать голос в его затуманенной возбуждением голове. — Ты хоть знаешь, что стонешь, как шлюха, в такие моменты?» Он подавил рваный, отчаянный всхлип, зарывшись сильнее в подушку. «Может, засунуть тебе в рот кляп, генерал?» В этом сне его вынудили открыть рот. Он по-прежнему ощущал вкус кожаных перчаток на языке, запах чистых тёмных волос, пота, калёного воздуха, и этот запах… о звёзды… в этом сне он стоял на четвереньках, а Кайло Рен его трахал, затолкнув три пальца в его разгорячённый рот. И ему это понравилось. Несмотря на панику, мучительное возбуждение и чувство, что он угодил в ловушку, он сосал эти пальцы, пока слюна не потекла по подбородку. Он торопливо убрал ладонь с члена и коснулся губ, пробуя смазку на вкус, но ощутил лишь горечь и отчаяние. Чуть не подавился, когда прижал костяшки пальцев к губам и подумал о том, как Рен — Кайло Рен — сомкнул свои зубы на его загривке. Дрожа всем телом, Хакс развёл колени и вздёрнул бёдра ещё выше. Завёл руку за спину и слегка, словно подразнивая, нажал пальцами на напряжённые мышцы ануса. Лёгкость, с которой они скользнули внутрь до упора, заставила его издать громкий стон. В стоне том слышалось отвращение, дурман и что-то, напоминающее облегчение. «Ты сможешь, — шептал голос в его голове, словно источник его находился прямо в ухе, словно горячий влажный рот прижимался к его вспотевшей шее; как будто его дырка сжалась не на паре пальцев, а на пылающем толстом члене; как будто он на самом деле заскулил — громко, надрывно, на пределе сил. — Ш-ш-ш, вот так. Хорошо». Он принялся яростно дрочить, зарывшись лицом в подушку, словно желал задохнуться, провалиться в бессознательное состояние и не думать больше о болезненном стояке и скользкой, жадной готовности своей дырки, не думать о том факте, что всё это, кажется, больше не было сном — это захватило его реальность. И теперь он представлял руки Рена, разводящие его ноги пошире, член Рена, двигающийся в глубине его тела, голос Рена, шипящий прямо в ухо: «Ты ведь хочешь, чтоб я кончил в тебя?» «О да», — мысленно ответил он. Перенеся вес тела на плечи, он втиснул вторую руку между кроватью и телом и обхватил вспотевшими дрожащими пальцами головку. «Хочешь, чтобы я заполнил тебя? Заполнил эту маленькую тугую задницу? Пока из неё по бёдрам не польётся?» «Д-да», — он громко всхлипнул в подушку и кончил. ---------- Он не смог заснуть после этого, хотя и был изнурён, обессилен и разбит. Но сон не шёл к нему. Он встал под ультразвуковой очиститель и включил его почти до упора. Кожа онемела. Появилось чувство страха, будто его уничтожили, будто он потерял берега. При мысли о состоянии своей простыни, о постыдном и безрассудном рукоблудии, ему пришлось подрочить снова. Смущённый подобной одержимостью, даже не осознал, как кончил в этот раз. Прижавшись горячей щекой к холодному кафелю, он всё ещё слышал, как внутри черепа раздаётся эхо голоса Рена. ---------- Он стоял посреди моста над бездной. Где-то высоко над ним раздавался отзвук работающей техники. Он поднял глаза и осмотрел белые облака, клубящиеся вокруг паутины строительных лесов, пересекающих широкий зев излучателя. Он почувствовал, как давит на него гравитация. Ветер выл вокруг. Его резкие порывы били во все стороны и, закручиваясь в спираль, поднимались вверх. Шинель хлестала Хакса по ногам. — Продольный изгиб оказался проблемой, — раздался голос лейтенанта технической службы Фораны позади. Краем глаза он проследил за её рукой, которая указала куда-то ввысь, сделав широкий взмах. — Мы установили систему увлажнителей по периметру. Она работает по адаптивному алгоритму, пытаясь как можно лучше стабилизировать движение воздуха. Я рада сообщить, что это дополнение значительно уменьшило последствия последней бури. — Я хочу увидеть все цифры, — Хакс пытался перекричать шум. — И схемы. — Один момент, сэр, — ответила Форана, подзывая жестом Митаку. Хакс наблюдал, как они склонили головы над датападом. Несмотря на натянутое на уши шерстяное кепи, щёки Митаки от холода стали пунцовыми. Хакс размял затёкшие пальцы, плотно обтянутые перчатками, и снова посмотрел вверх. Тёмная плотоядная труба излучателя, обрамлённая россыпью красных огоньков, дезориентировала своей отражающей поверхностью. Она внушала ему благоговение. Срезав кору, камни и мантию, добравшись до самого сердца планеты и выскоблив его, они смогли получить энергию целой звезды, перевернуть закон тяготения с ног на голову, попрать правила Вселенной во имя особой цели. И теперь, когда строительство близилось к завершению, перспективы туманили ему разум. Он протянул руку и крепко вцепился в алюстиловые перила. От осознания, что между ним и величественным зияющим провалом больше ничего не было, у него перехватило дыхание, пробуждая чувство гордости. Пожалуй, в такой ситуации любой бы ощутил лёгкое потрясение. — Сэр? — Митака стоял, почти касаясь его локтя. Он повысил голос, пытаясь пробиться сквозь гулкий вой бурения и ветра. — Мы планируем вернуться на «Финализатор» в 16.00. Метеорологи говорят, что не стоит затягивать возвращение из-за ожидаемых атмосферных аномалий. Хакс кивнул. Форана отсалютовала ему. — Сэр! — крикнула она, сражаясь с очередным порывом ветра. — Было честью представить вам результаты нашей работы. — Я крайне доволен, лейтенант, — произнёс он, покидая мост. — Я ожидаю, что вы сохраните тот же уровень профессионализма во время следующей запланированной проверки. — Да, сэр! — Форана ввела код на панели и отступила назад, пропуская их в помещение. Когда двери с шипением наглухо закрылись позади, от внезапного ошеломляющего перепада давления у него безумно заложило уши. Волна головокружения накатила на него. Когда он невольно, вопреки ощущениям, зажмурил глаза, перед ними заплясали раздражающие огоньки. Он вздрогнул, осознав, что споткнулся. — Мои извинения, сэр, — сказала Форана, делая шаг вперёд, чтобы открыть очередную дверь. Выпрямившись, он оглянулся и увидел вытянувшееся лицо Митаки, который зевал, широко открыв рот, и торопливо тёр около уха указательным пальцем, словно пытался удалить оттуда пузырёк застрявшего воздуха. — Я должна была предупредить вас о вакуумной изоляции. — Ничего страшного, лейтенант, — ответил он, игнорируя вздымающуюся в желудке тошноту и пытаясь побороть ещё один приступ головокружения. — Здесь я вас покину, сэр. На выходе вас и лейтенанта ожидает снеговой спидер, — произнесла Форана, указывая жестом вниз по коридору. — Возвращение в транспортный док займёт не более двадцати минут. Гравитация планеты всё ещё действовала на него противоестественно, придавая движениям неприятную плавучесть. В данный момент для него гораздо привычнее была идеально отрегулированная, удобная, незыблемая калибровка гравитационной системы «Финализатора». И, шагая по коридору, он чувствовал грубую неустойчивость собственного тела, и шёл вперёд неуверенно, ощущая угрозу своей безопасности. Устроившись поудобнее в спидере, он получше запахнул шинель на груди. Но даже когда они выехали из подземного тоннеля на заснеженную поверхность, лучше ему не стало. Между ушами что-то тупо пульсировало, словно перепад давления ждал своего момента, чтобы медленно просочиться из черепа в атмосферу. — Сэр, — подал голос Митака, протягивая датапад. — Вот схемы увлажнителей от лейтенанта Фораны. Он принялся небрежно прокручивать файл, но вдруг остановился и нахмурился, осознав, что перед глазами стоит пелена, а числа тошнотворно расплываются по экрану. Спидер дёрнулся, зацепив днищем льдину. Новая волна болезненной дезориентации настигла Хакса, и он, зажмурившись, опустил фуражку пониже. — Сэр? Он открыл глаза. Митака, вопросительно сдвинув брови, смотрел с противоположной стороны тесной кабины, крепко сжимая одной рукой пояс безопасности. Хакс вернул ему датапад и, проглотив густой комок горячей слюны, произнёс: — Перешлите этот файл на мою консоль. Митака взял гаджет и открыл рот, словно хотел что-то сказать. Хакс овладел собой и уставился на него с ярко выраженным вызовом. Он понимал, что выглядит не лучшим образом: обветренный, бледный, нездоровый, со сверкающими фиолетовыми кругами под глазами и лихорадочным румянцем на щеках. Этим утром он намазал бактой болезненную алую потёртость на горле, после того, как три часа пытался притворяться, что не замечает её. Он знал, что бледный шрам всё ещё был заметен, компрометируя его. Знал, что скрывается под его формой: воспалённые суставы, опухшие запястья, россыпь синяков, опоясывающая его бёдра, рёбра и шею. Не говоря уже о мучительном чувстве опустошения. Знал, что проснулся, пробыв в забытьи час от силы, с ужасающе болезненным стояком, и обкончал себя, словно курсант-первогодка в свой первый день в общежитии. Истощённый, задыхающийся, терзаемый кошмарами о том, что под его кожей поселилось что-то ядовитое и теперь оно пробралось на поверхность, разрушая всё на своём пути. Он знал, что его самочувствие начало сказываться на внешнем виде. «И всё же, — подумал он, собрав всё своё достоинство. — Вот он я. Только попробуйте что-то сказать, лейтенант». Митака захлопнул рот. Уставился на лежащий на коленях датапад, а затем мельком бросил взгляд на лицо Хакса. Всё, что он смог выдавить из себя: — Отлично, сэр. ---------- — Сэр! Сэр? Что-то вцепилось в него. В его плечи. Что-то тяжёлое, прилипчивое. Нежеланное. Он отмахнулся. Точнее, попытался отмахнуться, но его конечности словно налились свинцом. Стали неуклюжими. Не слушались. — Вы меня слышите, сэр? Сэр! Что-то жёсткое и холодное упиралось в спину. Кожу покалывало, словно чувствительность не вернулась к нему до конца. Он думал, что стоял. Стоял в одном из отсеков шаттла и… нет, он сидел. Сидел? Он помнил блики на экране датапада. Рёв двигателя. Взлёт. Вихрь снега в воздухе, уменьшающаяся громада «Старкиллера» в иллюминаторе и… — Генерал… Он открыл глаза и прищурился, ужаленный слишком ярким светом. — Мне следует послать сообщение медицинской бригаде? Митака? Он моргнул снова и смог сфокусировать свой затуманенный взор настолько, что успел заметить страдальческое выражение на лице лейтенанта. — Да, лейтенант. Они ждут нас в ангаре. Ладонь Митаки покоилась на его плече. Осознав, что он неловко раскинулся возле переборки, Хакс попытался сбросить с себя чужую ладонь, а затем поднял одну руку и решил выпрямиться. Но ноги по-прежнему его не слушались. Онемевшие голени слегка дрожали. — Сэр, не… — Митака судорожно ухватился за его предплечье, прежде чем Хакс дёрнул рукой и почти смог усесться ровно. Лейтенант отпустил его и склонился. На его лбу пролегла, словно её там выгравировали, нервная морщина. Хакс пытался сосредоточиться на ней, но картинка была тусклой и расплывчатой. Его снова замутило, но он подавил порыв закрыть глаза и перевёл взгляд на ровный участок переборки, как раз над ухом Митаки. — Вы меня слышите, сэр? — Да, — Хакс болезненно сморщился. Ответ прозвучал не особо убедительно. — Сколько пальцев, сэр? — Митака изобразил прямой угол большим и указательным пальцами. Хакс вперился в них. Митака выдохнул и развернулся к двери, где Хакс смог разглядеть связиста и слегка взволнованного на вид капитана. — Я думаю, он в порядке, — сказал Митака. — Возвращайтесь к вашим обязанностям, — прохрипел Хакс. Он вновь болезненно поморщился, сопротивляясь порыву прижать ладонь к ноющему лбу. — Мы приземлимся буквально через минуту, сэр, — сообщил Митака, снова склонившись перед своим генералом. — Медики будут ждать нас. Просто сидите и не двигайтесь. — Медики, — повторил он машинально. — Да, сэр, — Митака облизал губы и подвигал челюстью. — Скорая помощь. Хакс вздохнул, глубоко и судорожно, и попытался распрямиться. — Сэр, пожалуйста… — Митака почти коснулся его, но что-то в облике Хакса заставило его передумать. — Сэр, вы упали в обморок. — Что? — сказал Хакс. «Какая нелепица». Он чуть не произнёс это вслух. — Поднимитесь, лейтенант. — Слушаюсь, сэр. Митака встал ровно, вытянув руки по швам, вместо того чтобы сложить их аккуратно за своей тощей спиной. Хакс заметил разбросанные по полу датапады и нахмурился.  — Приберите тут всё, — приказал он и прижался затылком к холодной алюстиловой переборке позади. — Да, сэр, — отозвался Митака и, присев, принялся собирать гаджеты. «Упал в обморок?» Он не помнил этого. Не помнил ничего, кроме водоворота шторма внизу, огромной зияющей бездны излучателя, вибрации снегового спидера и рёва чего-то в ушах. Он выдохнул и крепко стиснул челюсти. Почувствовал дрожь в конечностях, а значит — нервные ощущения возвращались к нему. Протянул левую руку вдоль ноги и размял пальцы: распрямил их с усилием, а затем сжал кулак и разместил его на колене. Шея ныла. Он не помнил. — Дайте отбой медицинской бригаде. Митака, с трудом удерживая горсть гаджетов, неуверенно моргнул. — Прошу прощения, сэр? — Отбой медикам, — повторил он. — Я в порядке. Шаттл лихо накренился, готовясь зайти на посадку. От перегрузки у Хакса в голове прогрохотал маленький искрящийся взрыв, и он рефлекторно зажмурился. Где-то в глубине горла зародился лёгкий всхлип, который он не успел подавить. — Сэр, — возразил Митака. — Я не могу дать отбой. Вы были… в отключке. — Я должен повторить свой приказ, лейтенант? — резко заметил Хакс. — Нет, сэр. Я… я сейчас передам сообщение. Митака исчез в дверном проёме, и Хакс улучил этот момент уединения для того, чтобы шумно и резко выдохнуть через нос. Он позволил себе растереть шею в том месте, где её пронзала острая боль. Закрыв глаза снова, попытался успокоиться и почувствовал, как замедляется его неистовый, рваный пульс. Теперь тупая боль охватила всё тело. Он знал, на каких участках кожи есть повреждения. Не говоря о том, что где-то глубоко внутри он ощущал себя выскобленным, ободранным, истощённым. И это было непривычно. «Обморок. Какая жалость», — подумал он. Он будто снова услышал саркастичные интонации отца. Он вспомнил, невольно, свой первый год в Академии и тренировку по боёвке, во время которой его лицо встретилось с прикладом бластерной винтовки. Кто-то слишком резко взмахнул оружием. И хотя это преподнесли как несчастный случай, он был уверен, что это сделали преднамеренно. В любом случае он вырубился, рухнув на кучу просмоленной ветоши. Когда пришёл в себя, перед мучительно пульсирующими глазами прыгали яркие звёздочки. Никто не помог ему подняться. И не помогал после. «И всё же так продолжаться не может», — подумал он. Чем бы это ни было, оно достигло своего апогея. По независящим от него обстоятельствам, контроль ускользал от него, словно коварный, удушающий, ядовитый газ. Он открыл глаза и просчитал варианты. Можно довериться врачам и описать свои симптомы. На мгновение он поддался панической мысли. Слишком велика была вероятность отрицательного прогноза. Страшно от того, что ему скажут, что с ним что-то случилось. Что он ослаб. Заболел. И что улучшения не предвидится. С другой стороны, он мог продолжить всё игнорировать. Преодолеть и забыть. Мог продолжить смазывать бактой разноцветные ушибы, саднящую кожу и запихивать в себя полные горсти стимуляторов, чтобы предотвратить болезненную слабость в коленях. Это было для него привычным делом. Усилием воли попытаться перехватить контроль у своего слабеющего тела. — Мы приземляемся, сэр, — раздался от двери голос Митаки. «Ты должен делать свою работу, — подумал Хакс. — Ты возглавляешь армаду превосходящей огневой мощи, и ты был обучен повести её в бой. Ты создал оружие из расплавленного ядра планеты. Ты обуздал энергию звёзд, чтобы поставить всю Галактику на дрожащие колени. И неужели теперь ты сделаешь паузу лишь потому, что не можешь укротить слабую плоть? Соберись». — Принято, лейтенант, — отозвался Хакс. Больше они не обмолвились ни словом, пока шаттл аккуратно не пристыковался в свой отсек в ангаре «Финализатора». Ионные двигатели зашипели под охлаждающей эмульсией. Из кабины раздалось невнятное бормотание: экипаж обсуждал предстоящие технические процедуры. Когда Хакс поднялся и принялся распрямлять складки на мундире, натягивать перчатки, отряхивать шинель, пытаясь таким образом скрыть собственную неустойчивость, то заметил Митаку, украдкой наблюдающего за его действиями. И когда Хакс развернулся, Митака встал между ним и выходом, прижимая к груди датапад, словно щит. Хакс стиснул зубы. — Что-то ещё, лейтенант? — Я должен подать рапорт, сэр, — маленькое круглое лицо Митаки побледнело, брови нервно дёрнулись. — Не должны, — ответил Хакс, накидывая шинель на плечи. — Сэр. — Свободны, лейтенант. — Сэр, вы же знаете, это не подлежит обсуждению. — Лейтенант! — Хакс двинулся в его сторону. Разгорячённый, с натянутыми до предела сухожилиями. — Никогда больше не пытайтесь оспорить то, что не подлежит обсуждению на моём ёбаном корабле. Митака вздрогнул. Капельки слюны Хакса осели на его щеке. Бормотание в кабине прекратилось. Воцарилась звенящая тишина. — Я должен, сэр, — повторил Митака после того, как его сердце пропустило несколько ударов. — Это ваши приказы. Хакс тут же пожалел, что вызверился на него. Словно в нём произошёл какой-то сбой программы. Безвкусный, несоразмерный, грубый, обнажающий его натуру. — Сэр, — Митака не затихал. — Сэр, если вы позволите. — Вы ходите по очень тонкому льду, лейтенант, — сказал Хакс предупреждающим тоном. Но после столь резкого всплеска он чувствовал себя слишком утомлённым, чтобы вложить в эти слова настоящую угрозу. — Я также смею рекомендовать вам доложить о своём состоянии врачам. Как только позволит ваше расписание. — Как только позволит моё расписание, — повторил Хакс безразлично. — Да, сэр, — продолжил Митака. — Я могу принять меры, и офицерский медотсек будет доступен лично вам во время ночной вахты. Хакс одёрнул края перчаток и натянул их повыше, пытаясь скрыть показавшийся из-под рукава шинели синяк. Он подумал, что педантичность Митаки ещё доставит ему затруднения, так или иначе. И это его беспокоило. — Я подумаю об этом. — Благодарю вас, сэр, — лицо Митаки заметно расслабилось, когда он отступил в сторону и склонил голову. — После вас, сэр. «Благодарю вас, сэр». Эти слова раздавались в его голове отвратительным эхом, когда он пронёсся мимо лейтенанта и спустился по трапу. Сама идея благодарности заставляла его нервно ёжиться. Это Митака может быть умиротворён подобной снисходительностью. А он, Хакс, вынужден сам контролировать заботу о себе. Тем не менее, когда он шагнул в ангар, яркое освещение заставило его вздрогнуть. Неуправляемая слабость всё ещё сковывала конечности. Он опустил пониже козырёк фуражки, защищаясь от слепящих бликов. Он был близок к тому, чтобы повернуться к Митаке и попросить его как можно быстрее запланировать встречу с врачом, когда уловил резкое движение у дальнего входа в ангар. Среди белой россыпи штурмовиков и оранжевых комбинезонов техников метнулось что-то чёрное. Кайло Рен собственной персоной медленно шёл к нему по гладкому полу, в блестящей поверхности которого отражались огоньки. Покалывающее тепло заструилось по его шее. В воздухе запахло жжёным металлом. Кишки скрутило в узел. «Ох, — подумал он со всей присущей ему экспрессией. — Ох, блядь». ----------- Голос Сноука раздражал своей монотонностью. Он словно вибрировал в хрупкой ткани его мозга; он предназначался лишь ему и был так настойчив, что почти вызывал боль. Рен должен был лететь. Собирался он медленно. У него было не так уж много одежды, но он подолгу рассматривал каждую вещь, прежде чем смог выбрать необходимые для своего путешествия. Разобрал свой световой меч, старательно протёр кайбер-кристалл и отполировал каждый кусочек металла, прежде чем сложил все запчасти воедино. Сноук мог бы упрекнуть его в том, что он тянет волынку. Хотя Сноук и не знал причин. Мысль о предстоящем отъезде наполняла непреклонным ужасом, словно затаившийся во тьме гаррал**, готовый кинуться без предупреждения. Сперва его заставляла сжимать зубы и нервно напрягать мышцы сама суть миссии, но теперь, учитывая, чего он лишался, всё усложнялось. Сумасбродная идея посетила на краткий миг: не позвать ли Хакса с собой? И тут же представил его презрение. Его изогнувшиеся губы. Сурово сдвинутые брови, которыми Рен восхищался. И от этого у него перехватило дыхание. Он бросил взгляд на тёмную кучу своих вещей: мешковатый запасной плащ, голопроектор с той самой дурацкой картой, маленький мешочек с туалетными принадлежностями и треснувший датапад, который он один раз так неудачно сдавил, что кусочек стекла в углу откололся полностью. Также среди его имущества было одно голофото Хакса, похищенное из архива на «Финализаторе». На нём одетый в парадную форму Хакс стоял, развернувшись боком, среди группы молодых офицеров, представленных к повышению. Рену пришлось кропотливо просматривать кадры церемонии, чтобы найти нужный момент, сделать стоп-кадр и обрезать по краям. И его не покидало ощущение, что за ним шпионили, пока он возился с чужой консолью. Пожалуй, это была единственная картинка, на которой Хакс улыбался. Рен упаковал фото. В этот момент он вспомнил, как пилоты крестокрылов брали с собой на миссии фотографии любимых, и ему стало стыдно. Он слишком привязался. Расстояние пойдёт ему на пользу. Хакс находился на «Старкиллере» всего лишь два цикла, а Рен уже остро чувствовал его отсутствие. Он обнаружил, что то и дело пытался мысленно дотянуться до Хакса, как если бы тот по-прежнему был на борту. Он осознал, что тоска высосала из него силы. Это пугало его. Пустота заполнила разум, как заполнял Хакс, когда был рядом. У его слабости был запах. Зловещий запах грядущего краха. Он ждал возвращения Хакса с пугающей одержимостью. Возможно, впервые в жизни он проверил регистрационный журнал полётов и разыскал там ориентировочное время прибытия шаттла. Близился час отъезда, а Рен всё прокручивал в голове план миссии. Он покинет корабль утром. В отличие от Хакса, ему не нужно было тащить с собой весь экипаж для простого гиперпространственного прыжка к пункту назначения и обратно. В этом Рен походил на своего деда, с его склонностью к одиночным полётам посреди бесконечной вереницы звёзд, виднеющихся в шестиугольном иллюминаторе СИДа. Он был заточен под эти цели. С нехарактерным усердием, он в сотый раз проверил координаты Дагоба на своей консоли и запустил симуляцию полёта. Вдруг зажужжал сигнал связи. Три раза подряд. Аварийная частота. Рен нахмурился. Он принялся неуклюже рыться в складках своей хламиды в поисках передатчика и чуть не уронил его от волнения. 16.35 Неизвестный: «Лорд Рен, прошу прощения, что связываюсь с вами в личном порядке. Генерал упал в обморок на борту шаттла, и я подумал, что разумно будет поставить вас в известность. Вдруг вам потребуется его помощь». 16.38 Неизвестный: «Это Митака». 16.39 Неизвестный: «Сэр». Рен уставился на экран передатчика. Он перечитал сообщения, а затем перечитал их ещё несколько раз. И прежде чем до него дошла суть, его зубы обнажились в беззвучном оскале. Хакс потерял сознание. Рен поискал его с помощью Силы. Пришлось напрячься, пока он не обнаружил в нескольких километрах тёмный шаттл класса лямбда и души на его борту. Он настолько сблизился с Хаксом, что его присутствие в Силе (тёплое и янтарное) практически сияло. Хотя не так ярко, как всегда. Его разум всё ещё был в процессе постепенного возвращения к реальности. И вдруг Рен почувствовал себя дурно. Пот выступил на лбу. Едва удерживая содержимое желудка внутри, он не мог понять: жарко ему или холодно. Он грузно осел на краешек своей кровати и подавил желание опустить лицо между коленей и прибегнуть к практике учащённого дыхания. Его грызла мысль, что он упустил Хакса из виду всего на два грёбаных цикла, а тот уже упал в обморок. Впрочем, вопреки всему, член Рена встрепенулся с надеждой, пробудившись от близости Хакса и его бедственного положения. От предвкушения потекли слюнки. Хакс нуждался в нём, а он мог ему помочь. Во всяком случае, знал как. Он мог с лёгкостью устранить причину его мучений. ---------- Хакс был изнурён. Абсолютно. Даже его фуражка выглядела пожёванной — под стать хозяину. Несмотря на общую бледность и измождённость, его щёки пылали алым. Глядя на него, Рен ощутил, как внутри него что-то пробудилось, выплеснувшись горячей кислотой в пищевод. Уязвимость Хакса возбуждала собственнический пыл, что струился раскалённым потоком по венам. Он немедленно ощутил желание «починить» Хакса и одновременно поломать его ещё больше. «Ну почему нельзя сделать то и другое?», — думал он, шагая в сторону Хакса с угрюмой целеустремлённостью. Персонал пустился врассыпную, уступая ему путь. Осторожно скользнув в разум Хакса, он обнаружил, что тот тоже сбежал бы с превеликим удовольствием. Или остался? Или всё же сбежал? Хакс ощущал себя мотыльком, пойманным в сети. Напуганным, но смирившимся со своей ловушкой. Рен пожевал губу под маской. Он уловил ещё кое-что. Хакса возбуждала идея быть пришпиленным. Им — Кайло Реном. — Генерал, — степенно произнёс он, наслаждаясь тем, как неловко застыл Хакс в паре метров от него. Персонал осторожно обходил их, словно стадо, наткнувшееся на недвижимое препятствие. — Лорд Рен, — Хакс вежливо кивнул в ответ, прилагая все усилия, чтобы не упасть. Рен чувствовал дрожь его конечностей и понимал, что тот снова может потерять сознание в любой момент. «Я — причина этого, — подумал он. — Я — причина того, что этот гордый мужчина так пал». — Что-то неладно с моим СИДом, на котором я намеревался лететь в систему Дагоба, — сказал Рен. Такая неуклюжая попытка остаться наедине — и быстро. — Вы консультировались с техниками? — Проблема связана с кое-какими вашими модификациями. Я предположил, что вы сами захотите всё проверить. — Мои модификации… — начал Хакс. Но сорвавшись на визгливые нотки, остановился и попытался отдышаться. Рен ухмыльнулся. — Конечно, Лорд Рен, если проблема, — он проскрипел это слово с особой ненавистью, — связана с моими разработками, то я проверю всё лично. — Отлично. Давайте. — Рен, — Хакс отвёл взгляд. — Сейчас, пожалуй, не самое подходящее время, я… — Я должен отбыть в начале второй вахты. Сейчас или никогда, — он произнёс это твёрдо, словно какое-то странное предзнаменование. — Вы покидаете нас завтра? — поспешно спросил Хакс, будто пытался придушить игривость. Рен уловил его удивление. — Показывайте путь. Хакс старался не отставать от Рена, который уверенно вёл его к своему СИДу, сделанному на заказ, оборудованному щитами и гиперприводом. И прежде чем они ступили на борт, Рен усилием мысли смял гиперпривод. — Ну и, — Хакс с трудом повернулся и стоял ссутулившись в тесной кабине. — В чём проблема? — Садитесь, — Рен снял маску и посмотрел на реакцию Хакса, но тот опустился в кресло пилота и взглянул в ответ с благодарностью. Рен Силой воздействовал на шарниры и отодвинул кресло от окна. Хакс вскрикнул. — Перестаньте! Только не один из ваших ужасных трюков. — Но проблема вот здесь, — ответил Рен, позволив себе лукавую улыбку. Он опустился на колени, расположившись между ног Хакса, и открыл алюстиловую панель рядом с блестящим носком сапога. — Вы не знаете, где располагается гиперпривод на корабле вашей собственной конструкции? Лицо Хакса покрылось пятнами. Он задержал дыхание. — Ах да, — выдавил он, не в силах отвести взгляд от рта Рена. — Что-то не так, генерал? — Рен облизал губы и слегка прикусил нижнюю. — Нет. — Вы кажетесь рассеянным. — Нет. Ну так в чём проблема? — Вообще-то, в тебе, — Рен склонил голову набок, словно обдумывал что-то. — Я видел тебя. Ты упал в обморок, ты поскользнулся. Я могу помочь. — Ты ничем, — ядовито процедил Хакс, — не можешь мне помочь. Рен обхватил ладонями обтянутые тканью форменных брюк тощие колени Хакса и понизил голос до мурлыканья. — Позволь мне помочь тебе, — прошептал он, томно глядя снизу вверх из-под ресниц. Он вновь облизал губы. На этот раз медленнее. — Я знаю, что тебе нужно. — Это просто очередной кошмар, — раздражённо проворчал Хакс, откидывая голову и закрывая глаза. — Просто сон. Рен скользнул вдоль бёдер Хакса, развёл ему ноги — пальцы застыли на ремне. Он придвинулся вплотную. — Чтоб тебя ситхи драли, — тихо произнёс Хакс. — Ты никогда не перестанешь меня изводить. — Никогда, — согласился Рен, очарованный тем, как лихорадочно задышал Хакс. Тот в свою очередь запустил облачённую в перчатку ладонь в чёрную густую шевелюру и слегка потянул, словно проверял: реален ли он? Стоит ли он перед ним на коленях? Касается ли его? Рен невольно застонал. — И всё же, — Хакс постарался выровнять голос и добавил, — ты намерен освободить место и дать мне осмотреть проблему? Он вновь потянул Рена за волосы, и вдруг его разум заполнило страстное желание. Он хотел вцепиться в эти волосы и не отпускать их подольше. Он хотел этого давно и сильно. Он грезил об этом. И он подумал: «А вдруг это сон?» — Хакс, — произнёс Рен внезапно охрипшим голосом. Он щёлкнул застёжкой на брюках Хакса и, медленно расстегнув ширинку, слегка приспустил его трусы. Член выпрыгнул из белья. Рен раньше не видел у Хакса такого твёрдого и налитого кровью стояка. Рот наполнился слюной. Он никогда не делал этого прежде, но ему хотелось. Возможно, он не вернётся с задания. Возможно, он столкнётся на болотах Дагоба с давно почившим учителем своего дяди. Возможно, он упадёт в трясину и пойдёт на дно под тяжестью своего шлема, своей мешковатой хламиды и своего прошлого. — Хакс, — повторил Рен. — Позволь мне сделать это. Позволь мне, — он глотнул, — попробовать тебя на вкус. — Приступай, — ответил Хакс. Он так и сидел: зажмурившись, вцепившись одной рукой в волосы Рена, а второй — стиснув подлокотник сиденья до побелевших костяшек. — Используй этот отвратный рот в благих целях хоть один раз. Рен вздрогнул; его член запульсировал. Оскорбления помогут ему преодолеть болотистую мглу. Он накрыл губами головку и, ощутив на языке солёный вкус пробуждающегося вожделения, приступил к делу. Когда всё закончится, он потребует, чтобы шаттл подготовили к путешествию. Его никак не оставляла мысль, что после этого дня он может больше никогда не увидеть Хакса. --------- Пробуждение было резким. Словно что-то проникло в его прерывистый сон и выдернуло в реальность ледяными грубыми пальцами. Понадобилось несколько долгих дурманящих секунд, чтобы осознать, где он. И почему. Почему он сидит у консоли, над которой мерцает открытый файл? Почему его смятая фуражка лежит под локтем? Почему у запястья стоит нетронутый стакан воды, а у ног валяется запачканное кровью полотенце? Почему пальцы на одной руке согнулись в защитном жесте, словно пытались укротить тупую пульсирующую боль в ладони? Почему в голове гудело, в глазах туманилось, а слишком реальная неприятная грёза плотно обволакивала его тело. Он заметил скомканный пакет из-под пилюль на другом конце стола и нахмурился. Память медленно возвращалась. Его кошмар. Инцидент в шаттле. Митака со своим скорбным выражением лица и снисходительно изогнутыми губами. Яркие огни медотсека; холодный воздух, от которого руки покрылись мурашками; сдвинутые брови капитана Пирса, когда тот взял его запястье и проверил пульс. Горький меловой привкус пилюль и то, как они оцарапали глотку на своём пути в желудок. И Кайло Рен, преследующий его сквозь все невзгоды, словно кровожадный призрак, словно уродливый предвестник злого рока. Тяжело вздохнув, он откинулся на спинку стула и потёр виски. Наркотик всё ещё бежал по венам, вынуждая страдать от мучительного остаточного эффекта. Что-то в его теле по-прежнему казалось чужим, будто внутри засел двойник, пытающийся слиться с ним в единое целое. Может, он снова грезил? Трудно сказать… — Блядь, — вырвалось у него. Ему нужна сигара. Ему нужна выпивка. И нужна возможность уснуть, не опасаясь того, что после его вновь настигнет необъяснимое истощение, не опасаясь того, что скользкий безудержный кошмар, цепляясь своими коготками, вскарабкается по позвоночнику прямо в мозг. И он хотел бы просыпаться, не вдыхая лихорадочно холодный, равнодушный воздух, не ощущая жжения на коже, не чувствуя, как трещат его нервы, а глубоко в животе клубится порок. Он дотянулся до пакета, сгрёб его в кулак и выбросил в утилизатор справа от себя. Ему хотелось перестать думать о Кайло Рене. Голова кружилась. И когда он попытался собрать все кусочки воедино и придать им логический вид, найти связующие нити и обрезать ровно, то обнаружил, что едва способен удержать их за кончики. Одна мысль влажно перетекала в другую; некоторые из них дребезжа перепрыгивали друг дружку, словно обнажённые нервы дали осечку. «Это будет просто, — подумал он. — Рен — всего лишь человек». Не кошмар, не монстр, он просто… но тут лицо Рена встало перед ним: бледное, красивое, необычайно притягательное. Было нечто особенное в его уникальности. И, возможно, Хакс входил в небольшую группу людей, которым посчастливилось увидеть выразительный взгляд тёмных глаз, изгиб мягких губ и услышать необычный, низкий голос, не искажённый безжизненностью вокодера… «Прекрати. Просто прекрати», — подумал он. Во всём этом не было никакого смысла. В горле запершило. Он схватил стакан с водой и тут же уронил. Резкое движение внезапно обожгло ладонь. Очередное повреждение кожи, очередной струп. «Не должно возникнуть никаких сложностей», — подумал он, игнорируя боль. Ему не впервой отрицать безумие, преодолевать стресс. Это будет просто… За исключением. «За исключением того, что это не моя неудача», — внезапно осенило его. Эта мысль встряхнула Хакса. Он вцепился в края консоли и ощутил, как на него накатила ярость. Медный привкус гнева наполнил рот. «Это всё Кайло Рен. Он во всём виноват, и он должен нести ответственность». Хакс вскочил на ноги, прежде чем мысль успела оформиться в его голове. Лекарства всё ещё циркулировали в крови, ослабленные конечности дрожали. Он наткнулся на угол консоли, но едва обратил на это внимание. Вдруг послышался тихий упрямый голос на задворках разума. Он убеждал обуздать эмоции. На мгновение ему послышались не знакомые интонации отца, а свои собственные: «Дитя, признак хорошего стратега — взвешенная, обдуманная месть, а не дикий вой зверя». Собравшись с силами, он, шатаясь, добрёл до выхода из своей каюты. «Это единственное разумное объяснение». Рен играл с ним, словно он — Хакс — был куском полумёртвой плоти, готовой к употреблению. Манипулировал им с помощью давно устаревших трюков, извращал свой дар во имя личной выгоды. Ну конечно. «Рен чего-то хочет. Хочет увидеть, как скоро я сломаюсь. Хочет контролировать меня». Он пересёк коридор тремя длинными шагами. Отражающийся от блестящих пола и стен свет слепил его. И когда он впечатал кулак в панель у входа, боль пронзила ладонь, породив новую волну ультрафиолетовой ярости, охватившей тугими кольцами тело. Дверь распахнулась с шипением, и он нерешительно застыл в проёме, неуверенный в том, достаточно ли мотивирован его гнев. Каюта была погружена в полумрак; лампы едва светили. Абсолютно ничем не примечательное помещение — точная копия его собственных апартаментов. За исключением вороха тёмной ткани (он разглядел тунику, балахон, рубаху) возвышающегося на койке Рена. «Рен!» — закричал он в звенящую тьму. Из-за закрытой двери освежителя раздался шум. Хакс резко обернулся, будто затравленный зверь на незнакомой для себя территории. Волосы на затылке встали дыбом, сердце было готово выпрыгнуть из груди. — Лорд Ре… — начал он, и тут дверь распахнулась. Широкий луч прозрачного бледно-голубого света пролёг по полу. Мурлыканье звукового очистителя затихло, и Рен показался в проёме. Одетый лишь в узкие штаны, обнажённый по пояс. Его широкая, покрытая влагой грудь блестела в своей ослепительной чистоте. Чёрные, шелковистые волосы ниспадали беспорядочными волнами на мускулистые плечи. Под пупком пролегла дорожка жёстких, тёмных завитков, исчезающих под поясом. Хакс вдруг осознал, что втянул воздух сквозь зубы, словно животное. Теперь сердце билось где-то в районе горла, и Хакс запаниковал. Рот наполнился слюной, кровью и злостью. Он сплюнул. Возмутительно. Отвратительно. Блядский Рен стоял весь такой спокойный и абсолютно возвышенно прекрасный, в то время как он чувствовал… — Я хочу вернуть, — прошипел он, даже не будучи уверенным, зачем он это говорит. Рен не промолвил ни слова. Его бледное тело тускло мерцало, окаймлённое сиянием. Наконец он наклонил голову, очень медленно моргнул и сказал: — Генерал?! — Что бы ты ни забрал у меня, — прорычал Хакс, наступая на него. Рен сделал шаг навстречу. — Какой бы кусочек моего разума ты не изъял и не обратил в пепел… — Генерал… И вдруг создалось впечатление, что Рен оказался слишком близко. Его рука была совсем рядом, словно пыталась утешить или оградить от невзгод. Защищаясь, Хакс бросился вперёд. Его локоть впечатался в рёбра Рена. И ещё раз. Теперь сразу оба. Он толкнул противника и услышал, сквозь пелену, звук, с которым спина Рена ударилась о стену. Почувствовал, как по ладоням пробежало лёгкое возбуждение. Кожа Рена была горячей. Ему показалось, что она была способна обжечь пальцы до волдырей, до алых ран. Он снова стиснул зубы и шумно втянул воздух. — Генерал… И вновь слишком близко. В его голове. Он запаниковал; зрение расфокусировалось. Ему привиделось, что вместо пола под ногами лежала бурная поверхность озера. Он упёрся ноющим кулаком в грудь Рена. То ли в попытке оттолкнуть его от себя, то ли удержаться в вертикальном положении. Ему почудилось, что его пальцы стали когтями и прочно засели в разгорячённой плоти Рена. Кровь в венах обернулась расплавленным металлом: тяжёлым, вязким, насыщенным электричеством. Он застыл, не в силах сдвинуться с места. Что-то обхватило его запястья, словно пылающее клеймо… Рен коснулся его? И снова… «Генерал», — раздалось эхом внутри его черепа. В голове барабанило, виски сдавило тисками; тело скрутил мучительный спазм, и ужасающая паника хлынула ключом. Он чувствовал, будто на него охотились, его атаковали и загнали в угол. Он дал отпор. Словно в глубинах мозга сработал электрический переключатель, который пробудил древний инстинкт, доставшийся от рептилий. Он молотил без разбору локтями и кулаками. Он бросался на Рена всем телом. Он втиснул бедро между ног Рена, пришпилив того к стене. Он схватил Рена за запястье и, вывернув его, пережал локтем горло. — Нет уж, — клокотал Хакс где-то рядом с шеей Рена. — Стой, где стоишь. Рен неторопливо, почти изящно, прикрыл глаза. Его пушистые ресницы коснулись щек. Хакса это невероятно задело. Он отпустил его шею и с размаха ударил по лицу. Рен клацнул челюстями; пощёчина звонко отдалась внутри его черепа. Кровь выступила на коже. Хакс не был уверен, откуда она взялась. Его ужаленная стеклом ладонь снова разнылась. Что-то тёплое и влажное струйкой стекало вдоль запястья. — Это то, чего ты хотел? Он учуял запах. Тот самый. Теперь он казался ему ядовитым. Он душил его. Приторная вонь жжёной кожи и раскалённого добела воздуха. — Увидеть, сколько времени мне потребуется, чтобы отхлестать тебя и подчинить? Хакс прильнул к Рену всем телом и почувствовал равномерное биение его сердца, почувствовал, как вздымается его грудь от натужных, рваных вздохов. Хакс заметил, как комок воздуха и слюны с трудом проскользнул по горлу Рена, когда тот вздёрнул подбородок и, откинув голову, прижался к стене, чтобы избежать оскаленных зубов и взрывоопасной ярости. Его широкие запястья, окольцованные хваткой Хакса, нервно вздрагивали. Хакс ещё сильнее притиснулся к нему. Он решил, что будет удерживать его неподвижно, пока тот не лишил его остатков разума при помощи своих извращённых трусливых трюков и не посадил на поводок, как вдруг… — Ты… — Хакс ощутил кое-что. Ошибки быть не могло. Горячее жало упёрлось в напряжённую, ноющую мышцу бедра. Он сильнее надавил, грубо касаясь обжигающей твёрдой выпуклости между ними. Рен издал полузадушенный рык. Это пьянило, возбуждало, заставляло трепетать каждый нерв. — Да у тебя стояк. Рен склонил голову и приоткрыл рот — влажный и чёрный на фоне бледного лица. Кровавое пятно медленно растекалось по щеке, струилось вниз по подбородку. В бликах света оно лоснилось, словно нефть. — Кто бы говорил, — произнёс Рен и качнул бёдрами. Крепкими, сильными, блядскими. — Генерал. Хакс захлебнулся воздухом. Его хватка ослабла. Рен улучил момент и, протиснув руку между их тел, накрыл своей огромной, горячей ладонью пробуждающийся член Хакса. От такого фамильярного и наглого поведения у Хакса голова пошла кругом. — Прекрати, — жёстко приказал он. Не дождавшись реакции, спихнул ладонь Рена. Тот лишь ухмыльнулся в ответ, ещё больше размазав кровь по щеке. Они стояли так близко, что Хакс мог бы попробовать на вкус дыхание Рена. — Ведь это не Сноук надоумил тебя? Несмотря на панику, дурманящее отвращение, отдающееся гулом в голове действие таблеток и собственное возбуждение, он попытался сменить тактику. — Ты сам всё придумал. Заронил идею мне в мозг, бесил меня… для чего? Для того, чтобы узнать наконец, каково это — почувствовать хер в своей заднице? На мгновение ему показалось, что Рен собирается дать сдачи и ударить его. Широкий влажный рот напоминал пасть зверя, учуявшего страх. Губы изогнулись, обнажив яркий блеск клыков. — Думаешь, справишься с этой задачей? — спросил Рен. — Дерзкая шлюшка, — прорычал Хакс, снова пережимая ладонью горло Рена, ухватив его покрепче над кадыком. Рен наклонил голову, словно хотел продемонстрировать границы своих способностей. Давление на шею усилилось. — Я задал вопрос, — произнёс он, дыша через силу. — Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен оставить тебя одного в темноте, жалко теребящим свой нелепый, уродливый хуй, — усмехнулся Хакс. — Потому что ты не хочешь этого, — ответил Рен. Одно из его запястий по-прежнему вздрагивало в цепких объятиях пальцев Хакса; глаза мерцали. Он был возбуждён и возбуждал сам. Очередная волна пылающей ярости и вязкого вожделения прокатилась вдоль позвоночника Хакса. — Ты хочешь меня трахнуть. — Ты не знаешь, чего я хочу. — Знаю, — отчеканил Рен и накрыл его рот поцелуем. Обжигающим, влажным, голодным. Хакс резко укусил его за губу. Убрав руку с шеи, он снова ударил его по лицу. Но когда Рен на шлепок ладони отозвался низким, хриплым стоном, Хакс сдался. Словно в позвоночнике громко щёлкнуло реле, и напряжение из его запястий, плеч и шеи, просочилось в утробу, а затем обвилось вокруг члена, вынуждая его вздрагивать под тканью брюк. Он развернул Рена лицом к стене, неосознанно вцепившись в его бедро одной рукой и заставляя прижаться теснее к холодной поверхности. — Вот так? — прошипел Хакс, притиснувшись стояком к ложбинке между упругих ягодиц. Тело под ним затрепетало. — Ты думаешь, я этого хочу? — Да, — прошептал Рен, задыхаясь. Хакс впился в волосы Рена и скорее ощутил, чем услышал, собственный утробный рык. Рен упёрся в стену предплечьями; щёки его покрылись ярким румянцем. Хакс вдруг заметил на его шее странный синяк и чуть не подавился слюной. Где-то в глубинах разума запульсировала мысль: «Каково это — впиться зубами в эту отметину и ловить языком стоны Рена?» — Ебать, — вырвалось у него. — А это идея, — мрачно прошептал Рен и призывно двинул бёдрами. — Заткнись, — огрызнулся Хакс и, скользнув ладонями вдоль боков Рена, стащил штаны до середины бёдер, вынуждая его развести ноги. Вид бледной, мускулистой задницы заворожил Хакса. Он огладил одну ягодицу, а затем вцепился в неё пальцами и наблюдал, как под давлением плоть расцветала алыми пятнами. Несвязный всхлип вырвался из глубин Рена, и он вновь двинул бёдрами, словно жаждал большего. — Контролируй себя, — съязвил Хакс. — Просто сделай это, — Рен не удержался от ответной насмешки. — Или ты не знаешь как? — Не знаю как, — передразнил его Хакс и, прижавшись всем телом к Рену, запирая его в своеобразную ловушку, впился зубами в ухо и агрессивно потянул за волосы. — Только и знаешь, что языком трепать, — прохрипел Рен. — Будь при мне перчатки, я бы засунул их тебе в рот, — шумно выдохнул Хакс. Он слегка отстранился и положил руку на пояс своих брюк, наблюдая, как заманчиво трепещут ресницы Рена. Расстегнул ширинку и высвободил из белья свой затвердевший член. Тот качнулся, касаясь живота влажной головкой, и дёрнулся в предвкушении, когда Хакс прижался им к Рену и потёрся о поясницу. — Погоди, — выдавил Рен, глубоко вдохнув. — Слишком поздно для сомнений, — сказал Хакс предостерегающим тоном и дёрнул его за волосы. — Нет… — Рен протянул правую руку и перехватил флакон с маслом, который, вибрируя, пронёсся по воздуху. — Возьми это. Хакс покачнулся. Он был поражён и ошеломлён тем, с какой лёгкостью Рен оттолкнул его для достижения своей цели. Он ослабил хватку в волосах и вместо этого впился пальцами в его плечо. — С чего бы? — произнёс он с отвращением. Горло болело. — Возьми, — повторил Рен. — Для лучшего проникновения. И если от пробудившейся было неуверенности в себе член Хакса слегка обмяк, то после этих слов он вновь пришел в боевую готовность. Хакс выдернул флакон из кулака Рена и, сорвав зубами пробку, выплюнул её на пол. Он выпустил из рук волосы и плечо Рена и, удерживая его на месте одними лишь бёдрами, прижался членом к пояснице. Немного подрочил себе, а вспотевшая ладонь и выступившие капельки смазки облегчили ему процесс. И тогда, наконец, наклонил флакон и позволил холодной маслянистой жидкости оросить его пальцы и разгорячённую плоть. Он закусил нижнюю губу и зачарованно смотрел, как стекает лубрикант по ладони на кожу Рена и исчезает между ягодиц. Рен застонал резко и нетерпеливо. Он опустил голову, снова упёрся предплечьями в стену и оттопырил зад. — Ты не заслуживаешь даже моих пальцев, — прошипел Хакс ему в ухо, качая бёдрами и позволяя члену свободно двигаться вдоль скользкой раскалённой ложбинки, задерживая дыхание, когда головка тыкалась в напряжённую дырочку. — М-м-м, — проворчал Рен. — Нет… просто. Просто трахни меня уже. — Ты правда хочешь этого? — произнёс Хакс срывающимся голосом. Оттянув одну ягодицу, он надавил головкой на анус Рена и слегка потёрся. — Да, — прохрипел тот. Хакс вошёл в него одним движением. Резким, неистовым, пронзительным. Внутри было так тесно, что у Хакса задрожали колени. Казалось, из него выпустили весь воздух. И он подавил этот невольный, натужный выдох, зарывшись носом в обжигающую кожу плеча. Рен дёрнулся под ним. Мышцы сократились, словно его тело было норовистой лошадью, пытающейся сбросить седока. — Ох, блядь, — Хаксу казалось, что он слышит себя со стороны. Он толкнулся снова. Глубже. И снова. Ощутил, что достиг своего предела, ощутил в тот момент, когда почувствовал, как его яйца плотно прижались к тугой заднице. — Блядь. Рен заскулил. Он оторвал одну руку от стены и, потянувшись к бедру Хакса, надавил на него, насаживаясь ещё глубже. — Ну давай же. И хотя это прозвучало довольно жалко, Хакс подчинился приказу и усилил напор. Он смахнул руку Рена со своего бедра и вернул её на место, пришпилив к стене. А затем ухватился покрепче за бока Рена и резко почти полностью извлёк член, оставив внутри лишь головку. Этот неистовый рывок закрутил его в вихре эмоций. Словно одновременно он испытал передозировку, головокружение, усталость, болезненность и гнев. Чувствовал себя так, будто нашёл свой собственный наркотик. И опять жёстко толкнулся внутрь, ведь после этого он мог отстраниться и испытать те эмоции снова. И снова, и снова, и снова, и снова. Бурлящую, изменчивую дрожь наслаждения, которая окутала пеленой его разум, оставив на поверхности лишь ощущение невыносимой тесноты тела Рена и палящего жара его кожи. Не переставая двигать бёдрами, Хакс огладил ладонью спину Рена и, вцепившись в волосы, заставил того откинуть голову, а потом сомкнул зубы на багровой ссадине, украшавшей беззащитную шею. Рот наполнился вкусом меди, чистоты и соли. Он всасывался в нежную кожу, полностью отдавшись во власть ощущений. — Ещё раз, — выдавил из себя Рен, дёрнув головой. — Что… От этого голоса — такого близкого, доверчивого и смиренного — в животе Хакса заклубилось что-то невероятно тёплое и возбуждающее. Он почувствовал, как напряглись его яйца, готовые к разрядке. — Волосы, — прохрипел Рен. — Потяни их. Снова. Сильнее. — Не указывай, что мне делать, — Хакс огрызнулся, но исполнил просьбу. Ухватился покрепче у корней и дёрнул. Одновременно он особенно резко двинул бёдрами, и Рен, вытянувшись всем телом, как тетива, издал совершенно порочный всхлип. Хакс кончил, прежде чем осознал, что произошло. И даже ощущая пульсацию члена внутри, он продолжил вбиваться в Рена — жёстко, глубоко. Рен зарычал. Хакс будто сквозь туман увидел, как тот обхватил ладонью свой член и принялся резко и быстро надрачивать его. Хакс по-прежнему прижимался лбом к вспотевшему плечу Рена. Он почувствовал, как напряглось тело под ним, он почувствовал тот момент, когда Рен кончил себе в кулак. А его протяжный низкий стон отдался вибрацией в черепе Хакса. Он едва ощущал своё тело. Ему было очень жарко в своей форме и вместе с тем абсолютно легко и воздушно. Прижимаясь лицом к Рену, он чувствовал, как тот дрожит, как тяжело ему даётся каждый вздох. Рен распрямился. Обмякший член выскользнул из него. Хакс тихо застонал и ухватился за мускулистое бедро, чтоб не упасть.