Маленькая тварь // задыхаться одним с тобой воздухом

      Сколько бы лет не прошло для Хосока, родительский дом остается теплицей, в которой ничего не растет. Как ни старайся, плоды его трудов увядают, теряют былую ценность, вместе с тем, безвозвратно отбирая вложенную частицу души. Это шаг навстречу миру с искалеченными людьми [взрослыми] — усталыми и истощившимися. Сейчас, задумываясь, Хосок понимал особенность присутствия младшего брата на пути его взросления.       Пришедшие врываются в созданное Хосоком и Намджуном совместное одиночество. Старшему Чону захотелось спрятаться ото всех и просто побыть в не движимом кем-то другим пространстве. Только это желание быстро отходит на второй план, когда Чимин заваливается на коленки: «не скучал?» — прошептал, легко касаясь губами раковины уха. Мурашки и, спрятавшиеся по углам, мысли. Раньше Хосок всегда возмущался такому поведению Чимина. Но увидев, что их друзья сами не лучше — перестал возражать.       Намджун зашуршал пакетами, высыпая принесенные снэки на деревянный столик, недавно терпевший его музыкальные порывы. Юнги же пристроился рядом и лениво переписывался с кем-то, не думая помогать. Один Чонгук не знал куда приткнуться и что делать. Такое поведение не вяжется с его образом крутого накаченного парня, да еще и с хорошо работающими мозгами.       Происходящее сейчас повторяет то же самое, что происходило на квартире Юнги. Чонгук не может собраться со своими трусливыми чувствами, не может нарушить эту атмосферу, будто бы она по всей своей сути выстроена по принципу нерушимости. Сломаешь — окажется выброшенным обратно в бешеное море.       Каждый по своим углам, не замечают Чонгука — делают вид. Никому нет нужды в сломанных стенах и колющих словах. Устраивает существующее положение дел. Черепашки, спрятавшиеся в домиках. Отломили по кусочку пиццы с оливками и морщатся теперь. Жалкие — не иначе. В комнате поднимается вопрос от возмущенных Намджуна и Юнги, которые на дух не переваривают оливки. А Чонгук теряется больше, растворяется в извинениях Чимина, не может стерпеть его слов.       Хосок смеется, забывается. Смешные такие, выбирают теперь оливки и скармливают Чимину. Коленки опустели, а с ними и что-то внутри. Теплое чувство плещется где-то в желудке. Чимин — стал кем-то большим с первой встречи. Времена были нелегкие: нескончаемые подготовки. Неудача за неудачей. Наградами и не пахнет. Редкие призовые места и четкая цель перед глазами — подняться выше, даже есть придется прыгнуть через голову — свою или чью-то еще. Доказать себе, родителям, брату, что способен стать кем-то назло неверию.       Это сейчас Чимин весь такой рыжий, ярко светится, а тогда такой же измученный с огромными синяками под глазами. Он танцевал хуже и, очевидно, не смог пробиться. Новичкам не часто везет, даже Хосок еле выбил третье место. На маленький денежный приз решил пригласить на ужин в скромном ресторанчике Намджуна и Юнги. И, неожиданно для себя, позвал вдобавок Чимина. А он, дурак, согласился.       С того времени прошло несколько лет, много чего произошло между ними. Менялись мысли, цели, но они оставались неизменно вместе, соединенные невидимой красной нитью. Когда Хосок впервые смотрел на неуклюжие движения Чимина, пытающегося гнаться за ритмом, он не думал, что будет просыпаться в засосах, оставленным пухлыми губами. Жизнь непредсказуема, никогда не знаешь, в чьей постели проснешься завтра.       Резко, грубо, невежливо, Чонгук подходит к креслу Хосока, наблюдающего за парнями, и хватает под руку. Совсем не так, как может делать младший. Проглатывая возмущение смешавшееся с отказывающими легкими, старший Чон довольно резко отмахнулся, мгновенно охрипло горло.       В противовес возникшей грубости с обеих сторон, Чонгук присел на корточки перед всполошившимся [задыхающемся] братом и посмотрел прямо в глаза. В них что-то глубокое, слова, которые непросто сказать, запечатанные в сердце. Где-то в голове Хосока сломались шестеренки, а поток воздуха, наконец, смог пробиться через мощный барьер. Больше не задыхается одним с ним воздухом. Стереотип неожиданно сломался, оставляя наедине со страхом. Страхом неизвестности дальнейших действий.       Разговоры резко прерываются, три пары глаз смотря, оценивают. Впервые взгляды друзей напрягают, Хосоку хочется сбежать от них подальше. Не нужно, чтобы и их стереотипы сломались. Особенный пункт здесь — Чимин, его всегда теплые руки не должны стать ледяными, пропитанными ненавистью и омерзением. В итоге Чонгук с Хосоком — братья. Такие отношения принимают единицы.       Хосок все-таки сбегает, прихватывая Чонгука — грядет серьезный разговор. Единственное безопасно место в доме Намджуна — совмещенный санузел. Пока дверь не хлопает, взгляды прожигают спину. Игры в молчанку надоедают в тот же момент. — Ты, — захлебывается. Мгновение другое, обдумывает, — такой… — Хен, я люблю тебя, — слишком не к месту, слишком лишнее, слишком ненужное. Чонгук явно не романтик. Только это не мешает Хосоку потеряться еще сильнее. Онемение охватывает тело. Ну почему брат всегда так на него действует. Будто кумир на маленькую девочку.       Белый друг встречает радостно, обостряет. Мокрый поцелуй удваивает напор. Тонкие пальцы вплетаются в волосы младшего. Нечто бешеное бьется в Хосоке, опускает чувства и кричит. Сердце яростно прибавляет ритм. Чистое-светлое существует ли? Ненависть, смешавшаяся со страстью.       Хосок ненавидит так сильно, разорвать бы Чонгук глотку, выбросить его окровавленное тело в реку Хан. А потом биться в истерике, просить прощение и терпеть ломку по этой пылкой, пробирающей до костей. Кровь приливает к лицу — жарко, душно, невыносимо.       Запах сигарет опустошает Чимина. [Облака безучастно бродят, столкновения приводят к взрывам] Намджун затягивается глубже — каждая клеточка должна ощутить прилив никотина. Юнги рядом, почти незаметно, касается. Они неповторимы, Чимину никогда не понять опускание чувств на второй план. Захваченные друг другом — не существуют вместе. В какой-то общей их реальности — воспоминаниях — сталкиваются интересами, губами, телами. Только вдвоем они настоящие. Чимин завидует немного, он-то всегда тянется к людям. Не представляет жизни без нескольких десятков знакомых, чуточку лживых улыбок и обще-отдаленных тем. Без Хосока он — никто, поэтому будет до последнего держаться за эти чувства.       Хосок отталкивает. Пришлось приложить множество усилий для этого действия. Опухшие губы и онемевший язык мешают внятно изъясняться — мямлит, отмахивается, смотрит на синий кафель. А у Чонгука внутри клубки скатываются в один, чувства переворачиваются. Он рискнул, поставив на кон все, только не оказался готов. От слова ‘совсем’. Маленький мальчик в голове с опаской смотрит на старшего брата, сомневается, рвется просить прощение, замаливать пошлый поступок. Есть еще одна часть, которая хочет продолжить, растворится во вкусе Хосока, ощутить полностью. — Ненавижу, — сказал, — потому что мне ни капельки не было противно. — Значит? — обрадовался ненадолго. — Ничего это не значит. Сказал же, что ненавижу.       Хосоку хотелось всеми силами опровергнуть свою никчемность. Разбудить в себе нормального человека, с принципами, внушаемыми с детства. Хотелось отреагировать по-другому: закричать, обвинить, ударить или отдаться, простить, поверить.       Выбор, перед которым ставил Чонгук — ужасен. Его родной брат, у Хосока в голове перестало укладываться от осознания происходящего. Стандартные пути всегда были не для него, но настолько ребристая дорожка не входила в планы амбициозного Чона. Подумал о Чимине — его Чимине, который зачахнет, станет забитым, как раньше. Все, взращенное собственными руками, придется бросить. И ради чего? Ребенка, который влюбился и целуется слишком хорошо. Места, которых он касался, до сих пор горят огнем. Но любовь ли это? — Прости, я люблю Чимина.       Взрыв и ненормальная боль. Чонгук со всей силы сжимает кулаки, потерявшие чувствительность. В голову ударило что-то. Стоит и тупо смотрит в глаза, снова. Он был готов отдать Хосоку все самое теплое, но он отказался, выбрав другого. Непостижимо. Чонгук в смятении. Что делать дальше? Куда идти? Вернуться в протухшую квартиру родителей? Оставит Хосока здесь, задавит внутри чувства и никогда больше не посмотрит. Загубленная молодость, разбитые об асфальт лепестки вишни. Хосок не успел обнять, сказать, как ему жаль. Чертов ребенок с нежными чувствами. Не успел…