Слово третье.
22 марта 2017 г., 19:48
— Должен ли я сказать, что ты дурак? — тяжелый вздох, здесь могло быть обвинение, ругательство или что-то похожее, но Намджун не умеет так. Отравленный только пигментной краской, он не способен навредить Хосоку.
— Я знаю, — Хосок бы хотел, чтобы Намджун убил его, тогда не было бы так больно и обидно.
Их знакомство стало неисправимой ошибкой. Разбитые о скалы, они нашли спасение на берегу, как киты, выбравшие смертельное солнце живительной влаге. Намджуну было четырнадцать, когда он сбежал из дома, весь такой взрослый — не смог продержаться долго на улице [сломанная наивность]. Игра в догонялки закончилась жарким июльский днем, наполненным шумом цикад: уверенный взгляд мальчика замер на Намджуне. Сожженная солнцем кожа, яркая улыбка и приятное имя — «Хосок», а позднее — подарок Господа для потерянного в бескрайнем океане лживых людей.
Намджун предложил Хосоку стать друзьями только на третий день после знакомства, на сотый — не расставаться никогда, а на триста шестьдесят пятый — осуществить их мечты. Но они дети погубленного поколения, жалкие пародии на великое. Хосок [знал это] сдерживал ураган, от каждого несказанного слова Намджуна — нет сил терпеть — это ебучая игра в молчанку, сводящая с ума. Молчать в надежде быть услышанным, отключать разум, желая создать из себя монстра — чистая грязь Намджуна.
— Тошнит от тебя, — честность — порок Хосока, внутри которого сейчас переворачиваются органы, будто вырвалось то, что было недосказано. [Отпустило] Сердце замедлило ритм, а мигрень отступила.
Хосок со своей маленькой тайной [явной] боролся, проглатывал приступы астмы. Дыхательные пути воспалялись от роя мыслей о младшем брате. Чонгук — аммиак, вдохнешь — легкие не выдержат напора — кашель, удушье. Невозможно так долго находится в напряжении. Чем дольше ожидаешь зверя, готового вцепиться в горло, тем быстрее ослабнешь, становясь для него легкой добычей. Замкнутый круг труса, загнавшего себя в угол. Хосок не думал, что станет таким. Слова, сказанные ранее Чонгуку, бьют разгоряченной кровью в виски, сливаясь с ритмом пальцев Намджуна, ударяющихся о поверхность стола. В тишине, созданной ими, они не способны лгать. [Музыку Намджун погубит в себе, как и остальное, что так рьяно рвётся наружу].
— Иди отлежись, — указал на кровать Джун, — совсем запьянел.
Намджун засмеялся, только мелодия прервалась и больше никогда не повторится.
Старший Чон перестал нервно дергать ногой и закурил, — привычка полученная от Намджуна — но избавления от навязчивых мыслей не получил: чем дольше он не видит Чонгука, тем хуже после встречи с ним. И как бы не пытался Хосок объяснить свою реакцию на брата — не понимал такого рода чувств. Ревность? Злость? Ненависть? Любовь? На последнем Хосока продернуло, он не верил в свою способность любить.
Неожиданно Намджун подскочил и понесся к двери. Их тишину сейчас разрушат люди, ходящие по замкнутому кругу и втягивающие в него других — Юнги с Чимином поменяли локацию с квартиры Юнги на квартиру Намджуна, притащив с собой Чонгука. Хосок понял, что сегодня тактический побег сработал против него. Последняя затяжка должна была прибавить решительности [c возрастом все теряют веру в мечту]. Лучше бы Намджун действительно убил Хосока чуть раньше, потому что сам он уже готов выть от боли.
