knockin' on heaven's door

на кухне спокойно. за стенкой работает телевизор и голоса актеров вещают о своем. _____________________________________ — я слышал о вас из новостей. слышал, в чем ваша беда. у вас есть планы? — да… мы собирались на побережье. _____________________________________ из окна тянет холодом. это ветер явился тушить огонь. раздается звонок в дверь, чонгук заторможено отвлекается от наблюдения за дрожащим от сквозняка голубым пламенем конфорки и идет открывать. замок поддается с трудом, приходится подналечь на дверь, чтобы засов щелкнул, лязгнул, и отошел. чимин на пороге между серым подъездом и тонущей в болезненной желтизне квартирой выглядит инородным и чужим в своей небесно-голубой куртке. у него какого-то черта розовые волосы (а как же излюбленная рыжина?) и бледная кожа с синими разводами под ней. словно кто-то акварель пролил под самый эпидермис. чон отмирает, видя, как поджимаются беззлобно губы гостя, и пропускает в свой закатный угол, чтобы, хлопнув старой дверью, поднять у порога пыль. пак сбрасывает алые кеды и по-кошачьи ступает по полу в своих белых гетрах так, словно уверен в стерильности пути. скидывает на ходу голубое нечто и, оставшись в застиранной тельняшке, бесшумно приземляется на табурет у окна. чонгук шаркает следом, достает с верхней полки любимые чиминовы снэки, пачку печенья, которое покупается в этом доме лишь для одного человека (не для хозяина даже), и снимает посипывающий чайник с плиты. чон знает наперед, как жжется на языке у старшего извечный вопрос, - почему снова этот кусок чугуна? мы же с юнги-хеном подарили тебе электрический, с подсветкой, - и крутит серебряное кольцо на указательном пальце. сдерживает нервозность. чонгук разливает кипяток по кружкам и следит краем глаза за тем, как сквозняк лижет голубые языки пламени на непогашенной конфорке. огонь волнуется, трепещет под прохладой уличного ветра, но гаснуть не спешит. - слишком яркий. пищит постоянно, - пожимает плечами младший и слышит за спиной хмык. чимину не нужно его переубеждать, ему просто нужен разговор. он не любит слышать молчание в ответ. когда на столе перед ним оказывается тарелка со сладостями и дымящаяся чашка, бледное лицо, кажется, приобретает легкий румянец в тон волосам. чонгук мелко улыбается, видя эту перемену, но, осознав, быстро возвращает привычно безучастное выражение своему лицу и садится напротив. - как хоби-хен? - спрашивает, шумно прихлебнув чая. чимин сосредоточенно жует и открывает рот для ответа лишь проглотив. - лучше. с тех пор, как юнги-хен у нас, он не чувствует себя таким одиноким, - пак делает глоток больше нужного и морщится, обжигая язык. высовывает острый розовый кончик, облизывает губы и делает очередной глоток. поменьше. упрямый, - я бы даже сказал им вдвоем лучше, чем по одиночке или со мной, - усмехается он и стряхивает с пальцев крошки. - юнги-хен тоже? - у чонгука в ушах звенит от этого имени и мир переходит на белый шум. старший поднимает на него серьезные глаза и в них много всего. но прежде, понимания. - да, - просто кивает он и возвращается к бисквитам, - ты же знаешь, чонгук-и, до того, как разъехаться и взять к себе нас, они жили вместе. юнги-хен даже покупал ему таблетки. он застал начало... этого всего. "этого всего" заставляет чона обнажить верхние клыки в косой улыбке. "этого всего" - завуалированное название причины множества проблем. так чимин обзывает слово "болезнь". он не любит это слово. слишком плоское и тупое, поверхностное. ему не вместить "этого всего". - ну... а ты, хен. как ты? - облизывая губы, бросает чонгук, молясь, чтобы старший вновь не поднял взгляд. тот замирает на секунду с недонесенным до приоткрытого рта печеньем и усмехается. кусает и, подняв голову, жмурится в улыбке. - ты себе не представляешь, чонгук-а... там такое море! - с набитой щекой радостно сообщает хен и все так же жмурится, словно пытаясь всей экспрессией своего лица передать ощущение бриза, - помнишь фильм, который мы смотрели до того? про двоих друзей, которые поехали к морю во вр... - да, хен, помню, - отвечает тихо и к горлу подступает тошнота. - там всё правда! всё, как в фильме, чонгук-а, - неумолимо продолжает он на болезненно счастливой ноте. гладкой, звенящей, похожей на звук разбитого о стену леденца, - тебе тоже нужно однажды побывать там. - мне? зачем мне на море, чимин?.. - давится словами чон, ощущая, как заходится в спазме горло, и жжет глаза от света чужой улыбки. - пойми, на небесах только и говорят, что о море. - произносят его губы и чонгука начинает трясти, - как оно бесконечно прекрасно. о закате, который они видели. - подобно безжалостному ножу мясника, вспарывающему чужое брюхо, высекает слова чимин, - о том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым, как кровь. и почувствовали, что море впитало энергию светила в себя, и солнце было укрощено, - уголки чужих губ ползут вниз и счастье перетекает в светлую печаль, а у чона слезы по щекам и истерические всхлипы, - и огонь уже догорал в глубине. а ты? что ты им скажешь? ведь ты ни разу не был на море. - чонгук сгибается крюком, поджимая к себе худые ноги и рыдает в голос. вертит головой, не желая смотреть на него, и взгляд его цепляет мелкое гаснущее пламя на плите. холод уличного ветра пробирается под кожу и сжимает легкие. уголок чиминовых губ дрожит в кривой улыбке. он выдыхает, - там наверху тебя окрестят лохом. ледяной порыв ветра врывается в окно, заставляя раму врезаться со стуком в стену. огонь погас. из соседней комнаты доносятся голоса актеров, прерываемые помехами. чонгук застывает. холод везде. он отрезвляет. чон поднимает глаза на место напротив. зияющая пустота и нетронутый чай. тарелка с печеньем стоит полная до краев и сквозь стук собственного сердца чонгук слышит из соседней комнаты теряющийся в белом шуме голос. - стоишь на берегу и чувствуешь солёный запах ветра, что веет с моря. и веришь, что свободен ты и жизнь лишь началась. и губы жжет поцелуй, пропитанный слезой.