Hold me tight

ХоСок пришел в себя резко и неприятно. Судя по пульсации в паху и тянущей боли в пояснице, — таблетки перестали действовать. Попытки пошевелить руками ни к чему не привели: он сидел на стуле, ноги привязаны к ножкам, руки связаны за спиной. Панику удалось подавить, омега медленно поднял голову и замер, затаив дыхание. Он находился на каком-то складе. Или в подвале. В любом случае, окон не было, свет давали только две лампочки, свисающие с потолка. Мужчина не мог отрицать, что ему страшно, но пока ему удавалось держать эмоции в узде. Внезапно распахнулась дверь. ХоСок узнал в одном из вошедших бету, встреченного прошлым вечером в парке. Тот толкал перед собой хрупкого обнаженного паренька, а за ними шел еще один мужчина, не уступающий в росте первому. «Омега? Господи, что с ним делали? Все эти синяки…» - пронеслось у него в голове. И вдруг несчастный поднял голову, встречаясь взглядом со связанным омегой. Его передернуло — в глазах парня не было ничего живого, таких психологи между собой называли «сломанными». Их еще можно было вылечить, но на это требовались годы. Тем временем мужчины подошли к столу в центре помещения, которому ХоСок изначально не придал значения. Однако, когда раба, — а по-другому назвать бедного паренька язык не поворачивался, — швырнули на этот стол, приковывая его ноги и руки металлическими браслетами к углам столешницы, омега зажмурился, боясь, что увиденное снесет весь его самоконтроль. Паника была ни к чему. До его слуха донеслись противные шлепки и тяжелые стоны того самого беты. Пленник боролся с тошнотой, убеждая себя, что на практике терпел и не такое, однако всю его сущность воротило от осознания происходящего. ХоСок замер, услышав приближающиеся шаги, и втянул воздух — альфа. По спине побежали мурашки, инстинкт течного омеги бился в клетке из ограничений, требуя отдаться сильному мужчине. Ему стало противно. — Шеф! А у новенького-то течка! — Омега открыл глаза, зло уставившись на пошло ухмыляющегося мужчину. Его свободные штаны не скрывали стояк. Он подошел еще ближе, заходя за спину пленнику. На шею легли липкие пальцы, пробегаясь по открытым ключицам — омега вышел из дома в растянутой футболке и спортивных штанах, считая, что незачем наряжаться для короткой прогулки до аптеки. Он стиснул зубы, и дернулся, пытаясь уйти от неприятного прикосновения, но веревки, стягивающие запястья за спиной, не позволяли шевелиться. Из горла вырвался постыдный скулеж — самоконтроль рушился, превращая его в слабого напуганного омегу. Мужчина тем временем спустился руками вниз, задирая его кофту, исследуя гибкое тело омеги, горячего из-за течки. Стоило рукам опуститься к поясу штанов, как ХоСока накрыл липкий страх, барьеры рухнули, и разум заполонили воспоминания десятилетней давности. *flashback* — Ну же, солнышко. Больно не будет. Надо только выпить эту таблеточку. — Пятнадцатилетний омега не знал, что существуют препараты, вызывающие раннюю течку. Не знал, что альфы могут обманывать. Он многого не знал, выращенный домашним цветочком — стройным, красивым, и не знающим ничего о мире, находящимся за пределами родительской любви. А потом было больно. От наркотиков всегда больно, вот только узнал он это на собственном опыте. Альфе не хватило одного раза, он любил ХоСока, но по-своему. А ХоСок любил его в ответ, чисто и по-детски доверяя, преданно кивая на фразы вроде «Не надо говорить ни о чем родителям». А в семнадцать он переехал к парню, и теперь родители не могли видеть, что их цветочек увядает, что на его коже каждый день расцветают все новые кровоподтеки, что он становится все худее от противозачаточных, которыми его кормил альфа, ведь «Мы всего два года вместе, давай еще подождем». А в его девятнадцатый день рождения альфа его почти убил. Образ пьяного, неадекватного парня, его липкие прикосновения к сопротивляющемуся омеге, руки везде, укусы, а потом резкая боль и сильные пальцы на шее, нехватка воздуха — все это навсегда отпечаталось в разуме омеги, окончательно подавляя в нем личность. Его спас случай — сосед услышал грубые выкрики альфы, а дверь тот за собой не закрыл. Парень оказался за решеткой. А ХоСока ждала тяжелая реабилитация. Учеба была забыта на год. Омега просто ушел в себя, не отзываясь на имя, на слезы родителей — ни на что. А потом он будто очнулся от глубокого сна. В последний раз прокрутил в голове все болезненные воспоминания и запер их в темном уголке разума, шокируя санитаров внезапным спокойствием. Лечащий врач порекомендовал чай из полыни, который помогал избавиться от снов, возвращающих в прошлое. Омега восстановился в университете и закончил экстернат с отличием. Вот только яркого, веселого и улыбчивого солнышка больше не было — был холодный гордый и красивый омега, не обращающий внимания на вьющихся вокруг альф и бет, не доверяющий никому. Но психологом он стал отличным. Проблемы прошлого, пусть и обнесенные мощным барьером где-то в глубине, подарили омеге понимание чужого горя, даже если то имело совсем иной характер. Однако ХоСок не умел любить. Больше никогда. До того момента, как встретил необычного веселого альфу, с медового цвета волосами и таким же теплым запахом. *flashback* — Ну же, развлечемся! Ты же хочешь альфу, м? — Горячее дыхание над ухом, и рука, спускающаяся к паху. ХоСока накрыла паника, но он не знал, что надо делать, не знал, как успокоиться, не знал, где выход. Руки незнакомца были везде, кожа горела, и омега уже не знал, виновата ли в этом течка, или это все страх, бегущий по венам. Но он не кричал. Как не кричал тогда, шесть лет назад. И он снова погрузился в себя, прячась от прикосновений там, где прятал воспоминания все эти годы, и не волнуясь о том, что может отсюда больше не выбраться — ему было плевать, хотелось только избавиться от этих рук на коже и не вдыхать больше чужой запах. Это не его альфа. ТэХён… Разум помутнел, и он больше ничего не слышал, не видел, и не чувствовал. Запах меда и полыни он вдохнул инстинктивно, не желая думать о том, откуда он мог взяться… в этом месте. Он не помнил, где он, и отрешенно, будто со стороны, наблюдал, как в дверь вламывается толпа вооруженных людей. Насильник-бета упал, из его головы текла кровь. Омеге было плевать. Как плевать было на то, что его больше никто не касается. Мимо промелькнул кто-то смутно знакомый — единственный, у кого в руке был нож, а не пистолет. Рядом со стулом, к которому он был привязан, упал тот самый незнакомый альфа с противными прикосновениями. Мертв. В душе что-то шевельнулось, но омеге было все равно. А потом перед ним возник еще один мужчина. Тоже знакомый. Он снова вдохнул сладкий аромат, смешанный со свежим запахом того, кто, стоя у него за спиной, распутывал перерезанные веревки, стягивающие запястья, легко, «но не противно», — подметил слабый разум, касаясь его кожи. Сладкий альфа, «наш альфа», — снова вмешался разум, что-то говорил, испуганно смотря на него. «Почему он напуган? Что-то произошло?» — Внутренний голос продолжал звучать, мешая сосредоточиться… на чем-то… было что-то важное. «У нас не может быть альфы», — спокойно ответил омега голосу. — «Мы грязные. Какому альфе нужен грязный спутник? Он напуган тем, какие мы грязные. Ему противно.» Внутренний голос промолчал. ХоСок заметил, что зрение стало мутным. Альфа напротив прикоснулся к его щеке, омега дернулся. Мужчина только нахмурился, и кивнул тому, который помог ему освободиться. А потом он оказался в воздухе. Кажется, он улыбнулся, и разум снова отключился, снова возвращая его, ХоСока, в мучительные воспоминания, которых теперь стало больше. Больше боли.