Боль хочет, чтобы ее чувствовали

      15:15       Дневной свет пробивается через плотные занавески, из-за чего в комнате мало света, но тот, который освещает комнату – теплый и уютный – является таким из-за желтых штор, небрежно висящих на окне. Кругом кипит жизнь, за окном ездят машины, за стеной галдят соседи, но нам ни до кого нет дела. Мы вдвоем – и это наш маленький мир, и все, что находится за его пределами – не имеет никакого смысла, пока мы прикасаемся к друг другу, пока я вижу зеленые, как лето, глаза Исака, и я чувствую себя впервые за два года не одиноко. Но мне все еще страшно, и это не какой-то обычный страх, который бывает, когда нападает собака. Мне страшно, что, спустя столько времени, похоже, все кончено. Все мои старания казаться сильнее, быть кем-то другим, оказались вдруг ничем, пустой тратой времени, когда я проснулся сегодня от очередного кошмара, и увидел рядом с собой мирно сопящего белокурого ангелочка. Все тревоги по поводу дурного сна, в котором он снова и снова от меня уходит, остались за гранью, или это я остался за ней. Есть только одно: страх признаться Исаку, что я болен. И этот страх охватил меня, окутал, сжал в тиски и я не могу выпутаться, потому что не понимаю, где нахожусь. Все идет слишком хорошо, чтобы быть правдой, и даже кажется обычным прекрасным сном, которых я уже давно не видел.       Мы лежим вальтом на маленькой кровати Исака; наши лица так близко, я не могу оторвать взгляда от его манящего изгиба губ, от его прекрасного лица. Я нуждаюсь в нем так, как не нуждался ни в ком до этого. Мы только и делаем, что целуемся, даже чаще, чем разговариваем или дышим, наверное. Наши поцелуи такие жадные и нежные одновременно, и я уверен, что Исак сейчас чувствует то же, что и я. Потому, что я вижу его глаза, и знаю, что он настоящий, что это тот Исак, которого он пытается скрыть ото всех. На мне его одежда, потому что моя и на одежду-то не похожа, а еще и мокрая после вчерашних проделок. Спортивные штаны, белая футболка с необычным принтом – распятие Христа – увидев которую, в голове зазвучали дорогие мне слова Иисуса, что все есть любовь. Наверное, глупо в такой ситуации вспоминать бога. Да и какая разница? Ведь любовь прекрасна во всех ее проявлениях, но она подобна раку – никогда не знаешь, когда он тебя настигнет, и ты не выбираешь, заболеть тебе им или нет. Ты либо обнаруживаешь его и пытаешься излечиться – как Исак старается забить свои истинные чувства всяким хламом, либо ты узнаешь о нем слишком поздно, чтобы что-то предпринять. И живешь дальше, расценивая свой диагноз, как то, что либо убьет тебя, либо приведет к такому же больному, как и ты, который поймет тебя и разделит с тобой твою боль.       Мы раскуриваем один косяк на двоих, который я, вчера перед вечеринкой, тайком от Сони, пронес с собой в портфеле. Я надеялся, что нам выпадет шанс побыть наедине, хотя бы немного, но о таком уединении я даже не мог и мечтать. Одежда Исака на мне делает этот момент еще более интимным, я чувствую себя как никогда близко к нему, чувствую нас одним целым, неразлучным, будто бы мы всегда были вместе, всегда тянулись друг к другу, и наконец-таки встретились. - Где ты берешь траву? – спрашивает Исак, затягиваясь и выдыхая дым, словно большое серое облако. - Зачем тебе? Или ты – тайный шпион из отдела по борьбе с наркотиками? – я шучу и подозрительно прищуриваюсь.       Исак хрипло смеется и передает мне косяк: - Да, решил вздрючить криминал. - Что? «Вздрючить»? – хохочу я и чихаю, от чего дым вылетает из меня, как из носа огнедышащего дракона. Из-за неожиданного чиха я случайно роняю пепел себе на толстовку и принимаюсь стряхивать его, чтобы не прожечь чужие вещи, матерясь при этом. Исак из-за меня снова заливается смехом. - Это цитата из одного уматового фильма, - отвечает он, когда я укладываюсь обратно, касаясь щекой его бархатной кожи на лице. - Что за фильм? – я затягиваюсь и выдыхаю. У меня это получается не так красиво, как у Исака. Или я просто слишком помешан на всем, что касается этого парня, и любое его движение будет для меня самым настоящим произведением искусства. - Да какой-то с Николасом Кейджем, в котором он не переигрывает. - Это вообще возможно? - Думаю, да, - монотонно отвечает Исак, смотря затуманенным взглядом куда-то в стену.       Докурив, мы меняем позу: я ложусь головой на подушку, а Исак, словно котенок, умещается у меня на руке. Мы долго молчим, наслаждаясь губами друг друга, прикосновениями, которые, смешавшись с легкостью, которую подарила травка, стали вдвойне космическими. Наши ноги сплетаются, мои руки теряются в его густых волосах, постоянные эскимосские поцелуи только добавляют интимности и нежности этому моменту. В голове наступает тишина, и она разливается вокруг, покрывая нас вакуумом, через который никто не может просочиться и помешать, разделить нас, и только пронзительная надоедливая вибрация телефона в кармане моих штанов рушит все. Этот неприятный звук – словно осколки внешнего разбитого мира, от которого мы вчера сбежали, и я не хочу к нему возвращаться. Мы оба не обращаем внимания ни на что. Ничего не важно вокруг, ничто не может заставить нас оторваться друг от друга. Пусть за окном даже начнется конец света – он нам больше не грозит. Мир может подождать, пока мы смотрим друг на друга. Единственное, что важно – чтобы этот конец света не начался внутри меня. Но я смогу, я изменю и это, если только Исак захочет меня таким. Ведь я чертов режиссер, хоть и не стану им никогда по профессии, зато, хотя бы стану им изнутри. Потому что изменения начинаются с самого себя, и будущее зависит только от человеческих поступков. - Я считаю, что жизнь похожа на фильм, и каждый может быть режиссером своей жизни, - говорю и смотрю немного вниз, на Исака, который удобно умостился на моем плече, и смотрит глазами маленького несмышленого ребенка. – Понимаешь, о чем я? - Да, но я полностью не согласен, - говорит он, морщась на последнем слове. - Не согласен? – не то, чтобы я удивлен, мне просто интересна его позиция относительно этого. - Не-а, - протягивает парень. – Самое интересное – это бесконечность.       От слова «бесконечность» у меня бежит холодок по спине. - Ты о чем? - Все эти параллельные миры – насколько все они велики. То, что мы настолько незначительны по сравнению со всеми этими бесконечными параллельными мирами. И все, что должно случиться – то и случится. Или же просто… уже случилось! Возможно, есть параллельный мир с еще одним Исаком и Эвеном, которые лежат точно так же, как и мы, в точно таком же месте, вот только… - Исак впервые за свою речь запинается и, улыбнувшись, продолжает: - Шторы другого цвета или что-то вроде того.       Исак говорил это на улыбке. Он при этом смотрел так, будто бы нет ничего важнее того, что он только что произнес. И каждое его слово, словно кинжал, пронзило меня, разрезало на части, добралось до моего сознания и моих внутренних монстров, пробуждая их, разжигая пламя, задевая все самое хрупкое и сокровенное внутри. Я не верю своим ушам: Исак рассказал то, о чем частенько думаю и я, однако боюсь произнести это вслух. Потому что это меня убивает. Я теряюсь, когда представляю что-то слишком большое, сильное, способное изменить ход настоящих событий. Я боюсь того, что находится за пределами человеческого разума, боюсь множества возможных реальностей, так как слишком сильно углубляюсь в это и не понимаю, в каком из миров я нахожусь. Где мое начало, где мой конец. Я боюсь выйти за рамки своего сознания, потому что, как говорит Nas, за пределами разума жизнь предопределена. И всего лишь какое-то неверное движение, и уже нет возможности вернуться обратно, ибо то, что было до – оно не существует. И я – один против этого огромного механизма, и я не одержу победу в этой схватке, каким бы сильным не хотел казаться. Я боюсь. Внутри меня происходит что-то совершенное неописуемое, словно разливается невесомость, и я не могу дышать. Я должен вырваться, но куда и откуда – я не понимаю. Я боюсь, потому что от этих мыслей я каждый раз чувствую себя маленьким, никчемным и беспомощным. Может быть, тот кошмар, что приснился мне сегодня – это была настоящая жизнь, в которой я не нужен Исаку, а все, что происходит в эту минуту – всего лишь сон, и я не могу понять, где он кончается и начинается реальность. И я хочу навсегда остаться здесь и сейчас; словно глупый мотылек, лечу на свет, который в следующую секунду меня убьет. А мои внутренние монстры, при этом злорадно хихикают, потому что почти добились желаемого. - Значит, желтые шторы? – я смотрю на желтые занавески на его окне, специально акцентирую на них внимание, потому что нужно что-то, на чем можно сконцентрироваться, когда собственный мозг словно улетает куда-то за свои пределы. Я хочу остаться в этой вселенной, всеми возможными способами зацепиться за нее. - Да.       Взгляд Исака затуманен и сосредоточен только на моих глазах. Он выглядит так…беззащитно. И, глядя на него, я чувствую себя тем, кто должен его защитить от всего, что может ему навредить. Защитить от его дурных мыслей, от плохих снов. Рядом с ним я чувствую себя сильнее. - М-да, хватит тебе травки, - смеюсь и вожу пальцами по его спине, надеясь, что мы закончили этот убийственный разговор, но Исак не унимается: - Ты об этом никогда не думал?       Я отвожу взгляд и смотрю в потолок. Нельзя, чтобы он заметил, насколько меня тревожит эта, с первого взгляда, бессмысленная тема для разговора. - Думал. Но это заставляет чувствовать себя таким…одиноким, что ли, - и только произнеся это, я понимаю, что не владею собой. Словно настоящий я улетает, и мной руководит совершенно другая сила: один из монстров вырвался из оков. - Но это ведь так интересно! – Исак вскрикивает, как только я едва заканчиваю свою фразу. Я глубоко и тяжело вздыхаю: - Нет, мне не нравится. - Почему? – тихо говорит Исак куда-то мне в подмышку. - Не знаю... - мне становится все хуже, ответы даются с каждым разом все тяжелее. – Меня это пугает.       Исак хмыкает: - И каково это – «бояться»? - Бояться не так, как после просмотра фильма ужасов, а типа… - я смотрю на желтые шторы. Они – мой маяк. Несмотря на весь тот хаос, что сейчас происходит у меня в голове и в душе, я должен идти по правильному пути, вынырнуть из глубин своего больного разума, и снова увидеть их. Это будет значить, что я там – где я должен быть, и куда необходимо вернуться. И пусть шторы – это глупая точка отсчета, но это единственное, что на данный момент кажется мне реальным. – Ощущение страха от одиночества. Как будто…твоя голова…только ты и твой разум, и все твои мысли… - Что ты имеешь в виду? – голос Исака доносится до меня, словно эхо, бьет по ушам, и я иду к этому голосу из чертогов разума, которые, под руководством монстров и дурмана травки, берут меня в плен. - Ощущение «мозг в одиночестве», - я смотрю на блондина, и его чумовая улыбка возвращает меня обратно. Я улыбаюсь ему в ответ. - И что это такое? «Мозг в одиночестве»? – все не успокаивается тот, а у меня в мыслях происходит сплошной переполох. - Ты наедине со своими мыслями, понимаешь? – говорю тихо и вкрадчиво, пытаясь донести до него всю соль этого ужасного чувства, которые испытываю раз за разом, не зная, как избавиться от этих губительных размышлений. – Ты не можешь от них убежать. Есть только один выход – смерть.       Я смотрю в глаза Исаку, и понимаю, что это прозвучало почти, как чистое откровение. - Депрессивненько… - Исак хихикает, и, кажется, не понимает, к чему я это сказал.       С одной стороны, у меня падает камень с души, потому что в таком состоянии объясняться мне хочется в последнюю очередь, а с другой…как ему признаться напрямую, если он не понимает подтекст? Или я в этом так плох? - Ты никогда об этом не думал? - Нет, - Исак качает головой. - Господи, я и забыл, что ты еще маленький, - нежно говорю с улыбкой, одной рукой прижимая Исака ближе к себе. Парень лучисто улыбается и смеется, и тут в дверь три раза стучат. - Чего тебе? – кричит Исак, приподнимаясь с моей руки. - Ты там весь день проведешь? – из-за двери раздается мужской, немного противный, голос. Должно быть, это тот самый Эскиль, которого мне показывала на неоновой вечеринке эта неприятная девица Эмма.       Я смотрю сначала на дверь, а потом с любопытством на Исака. Интересно, что он скажет? - Да сплю я! – раздраженно отвечает Исак. Я тихо смеюсь от его ответа и прижимаю Исака ближе к себе. Сейчас он мой, со мной, и я не позволю это испортить. - Окей, - раздается за дверью снова. – Тогда чья обувь в коридоре?       Я смотрю на Исака, который замирает с приоткрытым ртом. - Э-э, - Видимо, в его голове сейчас происходит буферизация, и мне становится еще смешнее от этой ситуации. Но потом Исак, на удивление, продолжает очень даже уверенно. – Это Юнаса. Я их одолжил.       Юнас? Это тот, что ли, кудрявый? - Хорошо… - отвечает Эскиль уже тише после небольшой паузы. А затем вообще замолкает и, кажется, удаляется.       Исак устало роняет голову мне на плече: - Чертова нянечка. - Как ты оказался в этом общежитии? – тут же спрашиваю я. Главное, чтобы больше никаких разговоров о параллельных вселенных. К тому же мне всегда было интересно, почему он здесь, один, когда другие школьники живут с родителями? Ну, кроме меня, похоже. - Эм, ну, в общем… - начинает парень, и у него прокладывается небольшая морщинка между бровей, а взгляд уходит куда-то в сторону. Кажется, я завел не особо приятную для Исака тему. – Как-то раз я был чертовски пьян и встретил Эскиля… - Окей, – говорю, пытаясь поставить точку на этом разговоре, потому что вижу, как Исак поникает на глазах и поджимает губы. Пусть мне интересно, но не хочу разговаривать с ним о том, что его огорчает. Я хочу перевести все в шутку. – Значит, он тебя подцепил? - Нет, - на выдохе произносит Исак. – Или…не знаю. Я не помню на самом деле, - он делает глубокий вдох и снова шумно выдыхает, будто предстоящий рассказ выбивает из него воздух. – Я думаю, ему просто стало меня жалко, потому что…как я уже сказал, я был в стельку пьян, и…папа только что бросил маму, - я чувствую боль в его голосе, и настолько ей проникаюсь, потому что, по сути, понимаю, каково это, когда твоя семья разрушается у тебя на глазах. - Так что… - Исак запинается, его взгляд совсем тускнеет. Он облизывает губы, пытаясь подобрать слова. – Эм-м…дело в том, что я не хотел возвращаться домой. Вот он и привел меня сюда и…потом…бла-бла-бла… - «Бла-бла-бла»? – беззлобно передразниваю я и прижимаю Исака еще крепче к себе, успокаивающе водя рукой по его спине, рисую вслепую пальцем сердечки на его лопатке. – Отличная история. - Ты можешь сделать из этого фильм, - говорит он, вскидывая брови так высоко, что его лоб становится больше похож на гармошку. - Я сниму фильм про тебя, - я говорю совершенно серьезно, но меня разрывает улыбка, и я пытаюсь скрыть ее, но тщетно. Он знает про мое увлечение фильмами. Откуда? Неужели Исак, подобно мне, занимался сталкерством? Ведь я ни разу не упоминал, что увлекаюсь…кхм…увлекался режиссурой. - Окей. - Знаешь, как я его назову? – во мне скачут смешинки в предвкушении шутки, которую я собираюсь озвучить. - М? - «Мальчик, который не мог держать дыхание под водой», - говорю и заливаюсь смехом, что подхватывает Исак и мы хихикаем вместе. - Звучит как какой-то…помпезно-дерьмовый фильм, - говорит парень, пока я звонко хохочу и не могу отвести от него взгляда. Его ресницы, скулы, волосы, волнами выпадающие из капюшона его серого худи…он определенно сведет меня с ума еще больше, чем есть на самом деле. Я даже не могу смотреть больше на Исака и смотрю в потолок, потому что пламя невероятных чувств, превращает моих зверей в монстров, а из монстров – в демонов. Я сглатываю и пытаюсь держать себя в руках, что скоро будет получаться с большим трудом. – И вообще, я умею задерживать дыхание под водой! – фыркает Исак, что заставляет снова меня посмотреть его в глаза. – Тогда просто…вода попала мне в горло. - Вода попала в горло? – говорю я немного с издевкой. - Ага, - тихо буркает Исак, смотря мне куда-то на ноги. В ушах будто вакуум, мне плохо слышно звуки вокруг, трудно концентрироваться на чем-то, но этот непрекращающийся противный звук вибрации заставляет вспомнить о реальности и принять ее.       Я лезу в карман спортивок и достаю вибрирующий телефон. Смотрю на экран и понимаю, насколько все паршиво на самом деле. - Соня? – неуверенно спрашивает Исак, смотря на меня своими огромными детскими глазами исподлобья. - Я в полной заднице, - обреченно отвечаю и, когда телефон замолкает, кладу его себе на грудь экраном вниз. Исак прижимается ближе ко мне. Я трогаю его шелковистые волосы цвета пшеничных колосьев. Убирая кудрявые пряди с его лица, я прислоняюсь щекой к его теплому лбу и вдыхаю запах его волос. Я мечтал об этом с того момента, как только увидел Исака, думал, что находясь рядом с ним, все проблемы перестанут иметь такой большой смысл, так давить на меня и мешать жить нормальной жизнью. Я думал так еще буквально час назад, а теперь понимаю, как круто ошибался. Все стало только хуже. Я не знаю, как выпутаться из этого, как разрешить все проблемы, которых становится все больше и больше. Ничто не исчезнет просто так. Но я – трус, и я просто хочу сбежать, пусть даже от самого себя. – Почему я не могу…просто остаться здесь с тобой навсегда? – с опаской тихо спрашиваю, боясь, что ответ Исака огорчит меня. Я смотрю в его зеленые глаза, в эти огромные зрачки, как черные космические дыры, которые манят и притягивают, навсегда пленяя и меняя того, кто попался на их пути. – Мы можем?       Исак едва заметно кивает, не сводя с меня нежного взгляда, и отвечает: - Мы можем, - он тянется за поцелуем, но не целует первый, ожидая, пока я сам не сделаю шаг. Обведя носом вокруг его носа, я тут же делаю то, чего парень безмолвно требует. Я хочу целовать Исака до конца своей жизни. Чувствовать его мягкие губы, его неумелые, но такие сладкие поцелуи. Я хочу каждый раз просыпаться так, как сегодня, видеть его сонное лицо, тайком ото всех шептаться о несбыточном в нашем маленьком мирке в четырех стенах и с зашторенными окнами. Я хочу утонуть в этом моменте, потому что знаю, что завтра все уже будет по-другому. Я слишком непостоянный и сложный человек, чтобы не потерять то, что мне дорого. Но я переступлю через себя, сделаю все, что только можно, чтобы наконец-таки обрести счастье и подарить его Исаку без остатка. В какой-то другой параллельной вселенной есть то, что не в силах разлучить нас, но в этом мире оно слишком жестоко. Оно тянется, создавая собой одну большую цепь, которая – мои оковы, ими стягивают меня мои демоны, наконец-таки вырвавшись на свободу. Они пытают меня, жгут, режут, рвут кожу и плоть в клочья. А я впиваюсь губами в губы парня, которого они привели ко мне, и не могу от него оторваться. Мои монстры его нашли, они его выделили и запомнили, заставили меня обратить на него внимание. Им хотелось затеять новую игру, узнать новые ощущения, и я повелся на их провокацию. Но теперь все по-другому: я по уши влюблен. И мои демоны, очарованно, как и я, не могут даже вздохнуть, когда рядом находится этот маленький ангел. Я не позволю им все разрушить, даже если они собираются меня уничтожить.       Я целую Исака в нос, в лоб, в щеки, в губы…я бы покрыл поцелуями каждый миллиметр его тела. Он широко улыбается, смотря на мою улыбку, и на его щеках появляются очаровательные морщинки. Я не могу налюбоваться им, и сердце ноет то ли от любви, овладевшей мною, то ли от чувства, что монстры во мне становятся все сильнее.