30 days otp challenge

Поцелуй.

Чимин карабкается по люку вентиляции, дыша очень тяжело и вообще через раз; он, конечно, гибкий и всё такое, но двигаться трудно всё равно; он издаёт слишком много громких и резких звуков; чёлка неприятно липнет к лицу, пот застилает глаза и зрение отказывает вообще; Чимин закусывает губу до боли и ползёт дальше. Он останавливается на несколько секунд, переводит дыхание, и у него живот сводит: он слышит рёв прямо под собой, пронзительный и явно нечеловеческий. Чимин пытается успокоить бешено бьющееся сердце, потому что кажется, что его — стук — слышно везде. Пак ползёт дальше, и ему насрать на уже полностью грязную джинсовую куртку, на грязные, уже давно чёрные джинсы; у него руки в какой-то непонятной субстанции, которую Чимин упороно пытается вытереть; у него кроссовки в чей-то крови. В вентиляции, да и вообще везде, несёт гнилью. Живот скручивает снова, хочется блевать, да вот только нечем. Выход оказывается ближе, чем Чимин ожидал: он едва ли не кубарем вываливается из вентиляции, но успевает среагировать. Он приседает на корточки и аккуратно осмотривает комнату в которую попал: поваленная мебель, свешенная со стола трубка старого телефона; сам телефон, издающий противный звук; разбитое окно, из которого сильными потоками дует ветер, занося в помещение нормальный, чистый воздух. Пак с особой осторожностью бродит по комнате, пытаясь найти хоть что-то, что может ему пригодится, но не находит ничего. Пак вступает в какую-то лужу, и он с отвращением отворачивается сразу же, стоит заметить труп мужчины. Он закрывает нос рукой. В коридоре слышатся торопливые шаги. У Чимина сердце в горле застряёт от осознания: его явно ищут. Он прячется в шкаф и старается унять сердце, что резко ушло в пятки. Дверь отлетает в стену, тяжёлые шаги вибрацией отдаются по всему помещению. Чимин понимает, что если его заметят, то это конец. Для него и для Тэхёна, с которым он разделился. Чимина трясёт от мысли, что Тэхён мог… Нет, Чимин не хочет верить, что он может быть уже мёртв. «Если я смог добраться так далеко, — думает Чимин, — то и он сможет». Пак прислушивается: вроде бы, не слышно ничего. Тем не менее, он выходить не хочет. Он сразу думает о худшем: вдруг это что-то прямо сейчас стоит над этим чёртовым шкафом и ждёт, пока Чимин выйдет? Тем более, что шагов Пак не слышит, а они у этой твари громкие, даже очень. От неизвестности становится страшно, и этот страх скручивает все внутренности. Пак растерян и не знает, что делать. Он очень хочет выбраться, увидеть Тэхёна и снова зажить нормальной жизнью. Нормальной уже не получится, учитывая, что кеды Чимина пропитаны чьей-то кровью, что он копался во внутренностях, чтобы достать ключ от двери, что он бросил Тэхёна. Осознание давит на плечи ещё больше, чем страх сжирает внутренности, поэтому Чимин выходит. Он с бешеным сердцем покидает злополучную комнату и сглатывает, оглядываясь по сторонам. Никого нет, на удивление. В Чимине зарождаются подозрения, и он едва помнит, откуда вообще пришёл. Если честно, он забыл, что он вообще должен найти. Тэхёна, конечно, — твердит голос изнутри. Голос прав, думает Чимин. Голос прав. Он должен найти Тэхёна и хотя бы попрощаться с ним, если ему и суждено сдохнуть в этой дыре. Найти Тэхёна для Чимина сейчас намного важнее, чем выжить. Чимин крадётся по тёмному коридору и не решается заглядывать в комнаты, хотя там и может быть что-то важное, ценное. Для Чимина ценное — тэхёнова жизнь. Не своя и уж точно не какие-то там ключи. Чимин выходит в освещённую лунным светом прихожую и осматривается по сторонам уже чисто по привычке. Выработалась за эту бесконечно длинную ночь. Он ступает тихо, бесшумно, хотя древние половицы под его весом всё равно скрипят. Чимин на полу находит что-то, отдалённо походящее на дневник: страницы выдраты, некоторые из них валяются рядом на полу. Рядом на полу валяется также бумажка, на которой кривым почерком выцарапано: «Чимин, я люблю тебя». Чимину не хочется дышать. Чимин осматривает второй этаж и не находит ничего. То есть, совсем ничего: все комнаты пусты, некоторые забиты досками; лишь кровью повсюду на стенах «ложь» и та же кровь под ногами. Дышать нечем — едкая вонь крови и гнили смешивается воедино, вызывая тошноту и приступы рвоты. Лестничный пролёт оказывается чище и светлее: где-то то ли сверху, то ли сбоку мигает одинокая лампочка; Чимин проходит на третий этаж, где света уже нет, а лампа сзади лопается, заставляя парня подпрыгнуть на месте. Он сглатывает ком в горле и продолжает идти. Просто вперёд, почти без цели. Третий этаж представлял собой большое и пустое открытое пространство, как какая-нибудь огромная гостинная; в стенах было пару дверей, на некоторых были какие-то надписи: то ли просто полосы, то ли какие-то слова — разобрать было нельзя. Чимин входит в первую «помеченную» комнату и застывает на месте: на полу без движения лежит кто-то, напоминающий Тэхёна. Сердце болезненно сжимается и уходит в пятки. Чимин поспешно подходит к человеку (?), снимает аккуратно чужую кепку и облегчённо вздыхает: не Тэхён. В комнате находится какая-то карточка, которая оказывается удостоверением личности. Кого не понятно: имя и лицо старательно замазаны маркером. Он кладёт карточку в карман и забывает о ней. Осматривая помещение, Чимина вздруг озаряет мысль, что стало как-то уж слишком тихо. Ни шагов, ни рёва, ни вообще никаких звуков. Вторая «помеченная» комната отличается от первой наличием в ней телевизора. На нём что-то непонятное. Хотя, тут вообще всё непонятное. На стене висит картина со смотрящим на зрителя лицом Тэхёна, которую Чимин не замечает. Он обходит каждую комнату: в одной находит ещё одну записку, в которой не разбирает ни слова; в остальных — пусто. Едва Чимин покидает последнюю — шестую — комнату, его прижимают к стене. Сердце в пятки падает, дыхание замирает от страха, конечности немеют, и пошевелиться Чимин не может. Его целуют в губы, его гладят по спине, и Чимин открывает глаза: перед ним Тэхён, смотрящий одновременно радостно, но с какой-то досадой и, наверное, виной. Чимин целует Тэхёна отчаянно, хватается за него, как за спасательный круг, улыбается в поцелуй. Тэхён ему прямо в губы шепчет «это не я, прости, не я». И последнее, что чувствует Пак — сильная боль и что-то влажное в области живота.