30 days otp challenge

Женятся.

Before You Exit – Clouds Jasmine Thompson – 7 Years

Что говорить о человеке, с которым не говорил ни разу? Что он прекрасен — глупо, потому что ты знаешь его только из слов людей, из его действий, которые наблюдаешь со стороны. Ты придумываешь себе какой-то образ и влюбляешься в него, хотя на самом деле даже не знаешь, каков этот человек на самом деле. И так бывает. И нередко. Вот и Чимин напридумывал себе что-то и влюбился. Просто так. С первого, кажется взгляда. В парня, что всегда сидел вдали ото всех, который не особо и общался-то с кем-то (разве что с парнем класса на два младше да с Хосоком изредка). Наблюдать за ним из другого угла класса было чем-то вроде хобби. Изо дня в день. А подойти смелости как-то и не было. Пока Чимин не смотрел на него, это делал объект его обожания. Взаимные гляделки, не заканчивающиеся в итоге ничем. А потом Чимин набирается смелости, подходит к нему — и всё. Странно, что никто не помнит, как они стали настолько близки, что сидеть непозволительно близко, утыкаться носом в шею, воровать чужой воздух — это уже что-то в пределах нормы. Что-то, без чего уже не то. Тэхён жмётся к нему близко, словно за спасательный круг держится — боится упустить, потерять, утонуть. Но Чимин уходить не собирается. Чимин цепляется за него, как за ускользающую соломинку, как за свой последний шанс. И в итоге получается так, что оба они уже жить друг без друга не могут. Вроде бы, лучшие друзья, но для друзей они слишком близко, слишком много знают, слишком многое доверяют. И потеряют в случае чего тоже слишком многое. Словно частицу своей души. Ким Тэхён не был странным с самого начала: вроде обычный себе школьник, ничем не выделяющийся; а потом он красит себе волосы в яркий малиновый, разговаривает иногда сам с собой и улыбается грустно-грустно (люди не замечают — Чимин замечает). Ким Тэхён смотрит на него долго-долго (словно видит что-то, чего другие не видят), кусает губы; хватает как-то за руку, держит мягко-нежно, смотрит с какой-то дикой болью во взгляде и тихо-тихо шепчет куда-то в висок: — Я люблю тебя. Чимин охает, краснеет, теряется (из-за неожиданности, а не из-за отвращения или чего ещё); Тэхён смотрит всё ещё с болью, улыбается печально и медленно отпускает чужую руку — Чимин ловит его пальцы, подносит к губам и целует запястья; он прячет взгляд и шепчет тихо в ответ: — Я тебя тоже. Улыбка Тэхёна, кажется, становится ещё грустнее. От этого признания легче ни одному не становится. Может, чуточку, но вот чтобы совсем — нет. Где-то на периферии сознания какая-то мысль не даёт покоя, что-то бьёт тревогой и говорит «ты в опасности». Чимину плевать, что там говорит разум. Чимин отпускать Тэхёна не собирается ближайшую вечность точно. Тэхён ему кажется настолько несчастным, что отпустить того — убить окончательно. А его хочется только защищать. От внешних раздражителей, от всего, что может причинить ему боль. И от себя в том числе. Пак смотрит на его умиротворённое лицо, когда тот спит на его плече, и поглаживает пальцем его ладонь. Чимин засыпает, теряясь во времени, что провёл за его рассматриванием. Тэхёна почему-то всегда мало. Настолько, что не хочется дышать без него. Чимин, кажется, на самом деле предпочёл бы задохнуться. Дальше поцелуев у них не заходит почему-то (Чимин на подсознательном уровне боится его сломать). Чимин закутывает их обоих в плед, отмечая, что Тэхён ужасно бледный, холодный и исхудавший. Чимин целует его щёки и боится спросить; он обнимает его крепко, но не настолько, чтобы и вправду можно было сломать (потому что это кажется таким реальным). Тэхён улыбается, но не глазами — в них боль, тоска; Тэхён дрожащим голосом сообщает: — Мне осталось жить две недели. А потом добавляет: — Давай убежим? И добивает слезами на глазах, поджатыми губами и сорвавшимся: — Пожалуйста… (Да, да, конечно, да). — У меня есть только ты, — говорит Тэхён на борту самолёта, смотря прямо в глаза. Чимина пробивает дрожь, ему становится больно. Настолько больно, что он отворачивается, не в силах смотреть на Тэхёна, но тот берёт в свои костлявые руки его лицо, так болезненно, но искренне улыбается, что Чимин не выдерживает. Чимин плачет. Впервые за свою жизнь так сильно, долго. Он хватается отчаянно за тэхёновы руки, рыдает в них, а Тэхён можешь лишь прижать его к себе, гладить по спине и не сметь говорить «всё будет хорошо». Потому что не будет. Самолёт садится Америке, штат Аризона. В Финиксе жарко, но на душе так холодно, что только кусай губы от всех тех раздирающих чувств. Ближайший автобус до Лос-Анджелеса через три часа, поэтому можно пройтись по городу. В каком-то парке Чимин бережно смазывает кожу Тэхёна солнцезащитным кремом, совсем о себе забывая. Тэхён предлагает проделать тоже самое с ним, но Чимин отмахивается, говоря, что это неважно. Они покупают себе на память несколько сувениров и направляются на остановку. Через примерно минут сорок Тэхён засыпает. В последнее время спит очень много — значит, ему хуже. Чимин сжимает свои кулаки до побеления костяшек и ему хочется выть в голос. Не хочется, чтобы Тэхён уходил. Пожалуйста, только не тогда, когда Чимин только обрёл его. Но судьба точно сыграет с ним злую шутку и заберёт всё-всё. До последнего. Не оставит ничего. Даже, кажется, чиминовой жизни. Но она без Тэхёна ему и не нужна. Потому что смысла в его существовании попросту не станет. Автобус приезжает, когда сумерки сгущаются. Чимин осторожно будит Тэхёна. Слишком горячего Тэхёна. Чимин говорит себе под нос «вот же дерьмо» на родном корейском и вызывает скорую. Скорая, которая ему помочь особо ничем и не сможет. — Мне жаль Вам сообщать, — говорит врач на режущем слух английском, — но у него… Чимин перебивает, сжимая руки в кулаки и поглядывая на хмурящегося во сне Тэхёна: — Я знаю. Пожалуйста, не говорите этого вслух. Медсестра, стоящая рядом, сочувствующе на него смотрит, но это лишь нагнетает. Они уходят, оставляя Чимина наедине с Тэхёном. Пак мягко держит его за руку, а тот постепенно успокаивается, дышит ровно, насколько это возможно. Когда Тэхён просыпается, Чимин смотрит на него с нескрываемой любовью и нежностью и спрашивает: — Ты в порядке? Я волновался за тебя. — Прости, — и улыбается смущённо. Чимин придвигается ближе к кушетке и мягко целует тэхёновы губы, слабо сжимает его руку и чувствует, как тот дрожит. Дрожит и улыбается. Чимин любит в нём абсолютно всё: внешность, манеру речи, каждую его мысль, каждую эмоцию, что тот испытывает, каждую умирающую в нём клеточку. Чимин отдаёт всего себя, потому что совсем скоро отдавать будет некому. И уже нечего. Они женятся в Лос-Анджелесе. Женятся, скорее, слишком неподходящее слово для этого: они лишь расписываются и обмениваются кольцами. Но сколько чувств вложено в это «лишь». Для кого-то мелочь, а для них — что-то, размером с вселенную по своей значимости. Им всего семнадцать, однако данный шаг — то, что оставит огромный отпечаток. Ровно как и огромную дыру. Тэхён знает, что будет больно, Чимин знает, что будет в разы больнее, но беспорядочно шепчет «дадада», словно если не скажет — шанса уже не будет. Тэхён вытирает чиминовы слёзы большим пальцем, когда они целуются, отстраняется мягко, касается лбом чужого лба и одними губами произносит: — Прости. Чимин понимает, за что, Чимин прощает, потому что по-другому — никак. Они впервые спят в дешёвом мотеле на окраине Флориды; всё происходит так медленно, чувственно, потому что Чимин п р а в д а боится его сломать. Тэхён ужасно худой, что рёбра пальцами можно пересчитать, он бледный, а губы — бесцветные, почти прозрачные. Чимин целует его, его сердце неприятно щемит, его на куски разрывает где-то внутри, и он очень хочет ощущать хотя бы часть той боли, что испытывает Тэхён. Их кольца слабо поблёскивают в свете закатного солнца, когда они переплетают пальцы. Чимин убирает чёлку со лба Тэхёна, выцеловывает ему лицо и прижимает к себе — аккуратно, бережно. Ведь его единственное сокровище прямо сейчас умирает рядом с ним. Тэхён предлагает Чимину покрасить волосы в нежный розовый. Чимин смотрит на его собственные и думает, что они будут похожи: цвет Тэхёна вымылся, теперь уже не прежний малиновый, а бледный. Тэхён как-то сказал, что его волосы полностью отражают его организм там, внутри. Он улыбался, говоря это, но Чимину было вот вообще не до смеха. Тем не менее, на тэхёново предложение соглашается. И, только когда его волосы в салоне высушивают, где-то изнутри скребёт внутренности мысль, что это может быть единственным напоминанием о Тэхёне, не считая обручального кольца. Краска вымоется рано или поздно, но вот воспоминания останутся навсегда. Всегда будут заставлять плакать по ночам и ненавидеть себя за неспособность что-то сделать. Тэхён его не винит. Тэхён не винит в своей скорой смерти никого. Он почти ни о чём не жалеет, ведь проведёт свои последние минуты, секунды с человеком, который его ценит сильно до такой степени, что о себе не думает вообще. Единственное, о чём Тэхён жалеет, так это о том, что не сможет оставить Чимину ничего. Ничего, что бы грело его холодными ночами. Ничего, что бы заставляло улыбаться, смеяться от души. Ничего, что бы снова делало его счастливым. Тэхён видит, как Чимин плачет во сне, но сделать не может ничего. Ему пошевелиться настолько трудно, что он едва-едва может прохрипеть «прости меня». Море бушует, тучами затянуло всё небо. На улице паршиво также, как и на душе Чимина. Тэхёну до этого дела уже нет. Тэхёну осталось едва ли полчаса, но он лежит головой на чиминовых коленях, пытаясь сосредоточиться на том, что говорит Пак. Когда Тэхён слабо-слабо сжимает его футболку, он замолкает. Теряет дар речи, смотря на беспомощное тэхёново лицо, по которому текут слёзы. Тэхён едва тянет на себя, как Чимин наклоняется, сжимает его ладошку в своей руке, цепляется за него, уходящего медленно, но верно. Чимин кусает губы, сдерживая рвущуюся наружу истерику, но не в силах делать этого более, когда Тэхён касается его губ своими, холодными ужасно и бледными-бледными, безжизненными почти. Тэхён хрипит: — Прости. Тэхён говорит: — Прощай. И уходит. Чимин орёт в голос, Чимин рыдает. Рыдает вместе с начавшимся ливнем. Гром на фоне словно его крик. Словно сама природа не принимает этого. Не хочет принимать. На тэхёновых похоронах присутствует один только Чимин и священник. Он что-то говорит — Чимин не слушает. Пак машет ему рукой, говорит «хватит», отпускает ему. Чимин оседает на свежезакапанную могилу и говорит. Долго-долго говорит. Настолько, что уже хрипит и сам едва может разобрать сказанное. Говорит то, что не удавалось сказать раньше, то, чего Тэхён не мог услышать (Чимин говорил с ним, когда тот спал). Чимин не хочет уходить от него. Не хочет покидать его. Не имеет права. Но он уже, в какой-то степени, оставил его. Одного. Там. Чимин не знает, как жить дальше. Не знает, поэтому идёт к обрыву и смотрит долго. Чимин не хочет жить дальше. Без Тэхёна не хочет. Пак всматривается в горизонт и думает, что не нужно ему всё это. Ничего больше не нужно. Ничего больше не имеет значения. На следующий день по всем новостям показывают историю о семнадцатилетнем корейце, который был найден мёртвым среди скал. Говорят, смерть наступила мгновенно, а сам парень счастливо улыбался.