Life Time 3

— Что ты здесь забыл, Ул? Собравшийся домой Генри смерил своего приятеля недовольным взглядом. Он вовсе не рассчитывал увидеть его сегодня. Генри терпеть не мог неожиданные встречи. Особенно если это были люди, которых он терпел рядом с собой только потому, что иногда они были весьма полезны. Он не считал такое отношение чем-то плохим. В конце концов, каждый член его клуба прекрасно знал об этом и не возражал, ведь иногда и им может потребоваться помощь, которую Генри обычно, хоть и нехотя, но оказывал. Благосклонность значимого в армейских кругах человека часто и была причиной, по которой многие молодые офицеры пытались проникнуть в его маленькую компанию. Но Грейсон редко рассматривал такие заявки. Ему не нужно было большое количество послушных удобных людей. Ему была важна конкретная область, в которой "плавали" его приятели. И уж тем более, он не собирался создавать огромную организацию. Вместо этого он старался охватить все сферы армейской повседневности, обходясь при этом самым меньшим числом офицеров. Каждого из них он отбирал тщательно. Никакие принципы "верности и доверия" тут не работали. Главное – польза от каждого из членов его клуба. Связи решали в их сообществе решительно все. Ни за какие деньги нельзя было купить влияние. Этому Грейсон научился еще в академии и старательно готовился к своему будущему королевству, которым будет править безраздельно и которое поможет ему быть в курсе практически всего, что происходило в Штабе. Тайлер – был незаменим на уровне сержантов и мелких офицеров. Общительный, превосходно входящий в доверие и апеллирующий лестью ничем не хуже, чем Винсент-старший. Он по праву занимал среди шестерок Генри самое выгодное положение. Он не скрывал своих целей, юлил перед ним, но в приделах разумного, делал все ради своей выгоды и избегал любой ситуации, где пришлось бы рисковать своей шкурой. Ему не было дело ни до кого кроме себя и только ради себя он и старался. Власть привлекала его так сильно, что он продал себя в распоряжения Грейсона, не раздумывая ни минуты. Фредрик же был связан с оппозицией, пусть сам в нее и не вступал, но дед, не догадывающийся о том в какую организацию вступил внук, делился с ним всей информацией, порочащей действующее правительство. Так Генри, возможно, был в курсе таких вещей, о которых и фюрер ничего не знал, и мог при необходимости воспользоваться этим в своих интересах. Конрад – провинившийся пес, которого капитан оставил только для того, чтобы иметь сильные, но тупые руки для грязной работы. Никогда не знаешь, в каком дерьме предстоит рыться, чтобы найти что-то нужное, и он благосклонно оставил эту роль за Ригелем, который не мог отказаться до тех пор, пока Генри держал в руках поводок. А Ульрих... "Так... а конкретно зачем я его оставил?" — задумался молодой человек, на секунду забыв это. Черная форма заставляла Генри брезгливо обходить редких гостей Штаба. Это отребье не могло встать вровень с синекительной элитой. Но тем не менее, Штайнман был выходцем из прославленной семьи, усилиями престарелого отца заботливо усаженный в кресло руководителя. У самого Ульриха не хватало ни ума, ни усилий подняться по службе в Штабе. Должность старшины корпуса по сути была выше рядового штабского сержанта, но это противоречие вызывало в Грейсоне смешанные чувства. Собачники, конники и стрелки не входили официально в общий состав госструктуры, имея слишком особенную специфику службы и выполняя работу, которая разнилась с тем, чем занималось главное управление, но тем не менее, кинологи чаще всего появлялись в Штабе и вели с ним тесное сотрудничество. А значит, иметь в этой сфере человека, который, в обозримом будущем может стать вторыми глазами, – не самая худшая идея, и смотря на это с позиции перестраховки, Генри нехотя включил Ульриха в свой узкий круг знакомств. Но только из-за его происхождения. В этом случае, это был решающий фактор. Вроде бы и свой, но эта форма... — У меня проблемы. Большие... — воровато оглянувшись, сквозь зубы процедил Штайнман и поерзал на месте так, словно под его формой копошились муравьи. — Мне нужна твоя помощь. Генри хмыкнул. Вот уж чего ему сейчас не хватало так это решать проблемы Ульриха. Да, он и правда выполнял свои обещания и помогал приближенным по мере необходимости, но к их чести, надо сказать, еще никто из них не заявлялся к нему на порог с прямой просьбой, словно милостыню прося. А именно так Ульрих и выглядел: жалким, трусливым, омерзительным. Проблемы... Да он и сам был одной сплошной проблемой. Для семьи, для корпуса. Для него. Генри не был альтруистом, не занимался благотворительностью и предпочитал оказывать приятные услуги тем, кто мог оказать их в ответ. Но что мог предложить взамен Штайнман? Генри снова пожалел, что включил его в свою компанию. Очевидно, он плохо соображал в тот день, а иначе как объяснить этот импульсивный поступок? Не так он хотел провести остаток дня. Первой мыслью было вышвырнуть Штайнмана вон. Этот червяк и пикнуть бы не посмел, Генри и так терпел его присутствие под своей дверью слишком долго, но рабочий день еще не закончился, в коридоре могли появиться посторонние, а Грейсон не хотел, чтобы среди своих пошли слухи о том, что к нему наведывался кинолог. Нехотя, борясь с желанием вытолкать Ульриха, Генри отступил в сторону, скованно протянув руку вглубь кабинета, чтобы указать направление и попутно щелкнуть выключатель на стене. "Черт, выйди я на минуту раньше..." – посетовал он про себя и добавил уже вслух: — Быстро. Пока никто тебя не видит. Ульрих, не дожидаясь повторного приглашения, как мышь, юркнул в кабинет и затараторил срывающимся от волнения голосом: — Он видел... Он все видел... — Что видел? Кто? — закатил глаза Генри, со вздохом плюхаясь в свое кресло. — Говори нормально, у меня нет времени слушать твое бормотание. Штайнман обернулся. В залитом светом кабинете Грейсону было хорошо видно, как отлила кровь от его лица, и он стал белым, как мел. Причина такого поведения ещё не была оглашена, но у Генри кажется начинал пробуждаться интерес. Конечно, проблемы этого кинолога не могли быть такими огромными, он все ещё был уверен, что любая из них не стоила ни секунды его внимания, но все же... Он склонил голову на бок, рассматривая Ульриха как занятную зверушку, скачущую перед ним. Штайнман не мог встать в один ряд ни с одним из его приятелей. Даже лоботряс Конрад был предпочтительнее. Черная форма уж слишком отличала его, и Грейсон ничего не мог поделать с этим фактом. Сложно было хоть как-то серьезно относится к Ульриху. В прошлые их встречи он хотя бы пытался держатся подобающе, сам прекрасно понимая, что в этом кабинете он лишний и, чтобы хоть немного приблизить себя к остальным, кинолог снимал свой китель. Форменная рубашка была одинаковая у всех корпусов. Создавать видимость значимости порой так важно, когда сам из себя ничего не представляешь. Как бы он не принижал этого слизняка, его фамилия была значимой. И именно поэтому Генри не понимал, зачем Ульрих пришел к нему, да ещё не по приглашению. Что ты там ни случилось, папочка мог решить любую его проблему. Терпение заканчивалось. Штайнман так и стоял перед ним, как немой двигая челюстью, словно разучился говорить и испуганно таращил глаза, как будто причина его страха была здесь, в этом кабинете. Грейсону даже захотелось оглянуться: вдруг за его спиной и правда кто-то стоит? Штайнман вдруг резко подошёл к столу и с грохотом опустил на него ладони, придвигаясь к Грейсону. Жест импульсивный, наглый, тот самый, за которой Генри и имел право выставить его прочь в лучшем случае, в худшем – исключить из своего клуба. И он уже начал обдумывать второй вариант, даже глазом не моргнув, скучающе смотря на кинолога. — Цербер! — рявкнул Ульрих. Генри моргнул. — Что? — Цербер! Ричард Мустанг! Имя его главной цели, его истинного желания наконец-то завело интерес в холодных как лёд глазах капитана. Вот теперь становилось действительно занятно. — И с чего это Ричарду наведываться в свою вонючую конуру? — спросил Генри. — Он конечно славится любовью к спец корпусам, но никогда не слышал, чтобы он проявлял интерес к собакам. — Откуда мне знать?! — взвизгнул Ульрих, как псина, когда ее пнут. — У меня проблемы, понимаешь?! — Хватит скулить, — поморщился Грейсон и махнул на него рукой, приказывая отойти. — И сядь вон там, — он указал на диванчик в другом конце кабинета, подальше от себя. Ульрих тяжело дыша открыл рот, чтобы продолжить говорить, но слова не шли. Он только глотал воздух, как рыба, выброшенная на берег, и под суровым взглядом Генри, который уже начал всерьез воспринимать происшествие, попятился назад. Он плюхнулся в кресло, когда оно оказалась у него под коленями, и тяжело вздохнув, немного расслабился, переводя дыхание. Потом начал медленно расстёгивать пуговицы на кителе и сняв ненавистную штабским черную форму, небрежно отбросил ее на соседнее кресло, как будто вспоминая о том, что его собеседник ненавидит ему подобных. Иногда у него голова хорошо работала все-таки... "Особенно, когда нужно прикрыть свою задницу" — А теперь по порядку: что забыл Мустанг в твоей вшивой конуре? — резко, как на допросе, спросил Грейсон. — Да говорю же, я не зна... — Штайнман снова начал истерить, положил руки на подлокотники кресла, перенес на них вес, чтобы встать, но взгляд Генри пригвоздил его к месту, и поняв, что теперь все правда серьезно, замер, отвёл взгляд, чтобы не встречаться с глазами капитана, и сел ровнее, заговорил спокойнее, но все ещё еле сдерживал эмоции. — Никаких проверок не было назначено. До сдачи отчёта тоже времени полно. Я и подумать не мог, что он явится. — Ты всегда должен быть готов к внеочередной проверке, — цыкнул Генри и откинулся на спинку кресла. — Ни одному штабскому не нужна объективная причина, чтобы взглянуть что творится в сторонем корпусе. Хотя, справедливости ради, мало кто вообще захочет имеет дело с собачниками, — Генри хмыкнул. Цербер явно выбивался из нормы штабских. — Ричард увидел, в какой сарай ты превратил первоклассный корпус? Ты из-за этого взбесился, Штайнман? — он закатил глаза. — Чертов паникер... Мустанг раз в месяц наведывается к тебе за отчетом. Он что, по-твоему, до этого не видел твою помойку? Ты конкретно сейчас решил, что это стоит моего разбирательства? — он тяжело вздохнул и стиснул переносицу большим и указательным пальцем, зажмурился и рыкнул: — Иди к черту, Штайнман. Я не собираюсь тратить время на этот детский сад. С такими мелочами ты и сам в состоянии справиться. Только время свое потратил. А главное, мое! Он уже потянулся за своим портфелем, но Ульрих резко дернулся вперед, едва не упав на колени перед диваном, чудом оставаясь на нем. — Я держал в корпусе волкособа! Генри замер, непонимающе моргнув. — Кого? Не было ничего удивительного, что Грейсон не разбирался в терминологии сторонних корпусов. Ему не было дела до того, что в них происходит, и какие внутренние правила действуют на их территории, но судя по тому, как напрягся Штайнман, это было серьезное нарушение и Мустанг был как-то связан с этим, а значит ситуация действительно заслуживала его внимания. Генри хотел знать все, что имело отношение к Ричарду. Никогда не знаешь, какая информация может оказаться полезной. И раз так, можно за одно решить проблему Ульриха. Будет должен. — Волкособа, — повторил Штайнман, стараясь говорить спокойно, но у него так дергался глаз, что было понятно: еще немного, и он взорвется новым приступом паники. — Гибрид собаки и волка. Сейчас селекционеры выводят новых особей и проверяют их лояльность к человеку. Хотят на границе таких поставить. — Очень интересно, — фыркнул Грейсон, выслушав абсолютно не нужные для него сведения. — А у тебя эта тварь как оказалась? Он хотел перейти непосредственно к той части, где появляется Ричард, но Ульрих не спешил переходить к сути. Видимо хотел, чтобы покровитель узнал всю предысторию, в надежде, что ему удастся поведать о своей беде настолько подробно, чтобы Генри понял всю трагичность положения, в котором он оказался. В конце концов, Грейсон и сам был не прочь получить выгоду во всем, до чего мог дотянуться. Поэтому Ульрих продолжил свой рассказ и даже успокоился немного, торопливо излагая детали: — Его везли с юга. Но поезд остановился на ремонт в Централе, и чтобы не держать этого... зверя в ящике еще пару суток, мне предложили принять его в корпусе на время. — Само собой за "обходную" плату и в тайне от высшего руководства? — скучающе спросил Генри, положив локти на стол и сцепив пальцы рук перед лицом, поигрывая костяшками. Ну разумеется. Как же еще? Уж Ульрих своей выгоды не упустит. Любой. Даже самой гнусной. Грейсон прекрасно знал, что большая половина средств, выделяемая главным Штабом на содержание кинологического корпуса, уходит в личное пользование Ульриха. И об этом все знают, но молчат. У Штайнмана были хорошие связи, и на бумагах все постройки на территории прошли проверку, соответствовали нормам и даже имели свеженький ремонт. Собаки содержались в новых вольерах, им готовили отличную еду и обслуживали в прекрасных условиях. Ветеринарная помощь, теплые конуры, исправная амуниция. Все это было. Но только на бумаге, чтобы пустить пыль в глаза Штаба. Само собой, этот недоумок, решивший, что если на него управы нет, то ему позволено все, решил, не задумываясь, впустить на территорию корпуса полудикого зверя. Здесь даже Генри не нужно было разбираться в тонкостях внутреннего кодекса кинологов. И дураку понятно, что это запрещено. Но такой недоумок как Штайнман, почуявший запах легкой наживы, никакой опасности не рассмотрел. — И дальше что? — поторопил Генри, примерно представляя, в какой момент в истории появится Мустанг. — Я распорядился расположить его в вольере... — Рядом с собаками? — подняв брови уточнил Генри. — Да. — Какая блестящая идея, Ул... — ...Все было хорошо. Я думал, что он будет на людей кидаться, но нет. Зыркал просто злобно. А потом вернулся этот чертов Элрик со своей псиной. Все из-за них! Эти болваны не должны были вернуться с испытаний так рано! — Что за испытания? Какие болваны? Что за Элрик? — запутался Генри от нового потока информации. Теперь он вслушивался внимательнее, надеясь, что Ульрих не забудет важных для него деталей. Действующих лиц конфликта становилось все больше. Генри хотел иметь представление о них, чтобы позже разобраться во всем со своей стороны. Ради этого стоило потерпеть абсолютно неинтересную и раздражающую его тему кинологов. Хотелось как следует встряхнуть Ульриха, чтобы он не презрением плевался, а четче доносил свои мысли и пересказал все в точности так, как оно было. А учитывая то, как этот недоумок любил сгущать краски и выставлять себя жертвой обстоятельств… — Выездные испытания для всех округов, — отмахнулся Ульрих. — Неважно, это не имеет отношения к делу. А вот то, что этот выскочка явился раньше времени со своей компанией... — Элрик этот? — попытался догадаться Генри, раздраженно направляя Ульриха на правильную ветвь повествования, не дожидаясь, пока поток ругани снова занесет кинолога черт пойми куда. Ему нужна была конкретика. И желательно побыстрее. Он нетерпеливо побарабанил пальцами по столу. Мысли опережали рассказ Ульриха, складывая в голове любые причины, по которым Мустанг оказался в кинологическом корпусе. Собаку завел? Что, коня ему мало? Навряд ли... Он и так все свободное время торчит в вонючей конюшне. У него нет времени на что-то еще. " Вот ведь... теперь путается еще с одним чернокительным корпусом. Совсем с ума сошел." — Да, Элрик. Выскочка чертов! — выругался Ульрих, добавив ещё несколько крепких выражений от которых Генри презрительно сморщился. И он святым не был, но уж очень они грязно прозвучали даже для того отребья, как кинолог. — Везде сует свой нос, как послушная ищейка. Выиграл несколько соревнований и возомнил себя невесть кем! Да я бы его отправил в Бриггсовские горы, если бы... — Если бы от его заслуг не зависел престиж твоего корпуса, — договорил Генри, устало потянувшись. — Если это тот Элрик, о котором я подумал, ты и пальцем его не тронешь. Твоя вонючая контора, королем которой ты являешься, ещё не стала сровнена с землёй только потому, что своими показательными выступлениями доказывает свою значимость в глазах Штаба. Ладно, преувеличиваю, не снесли бы, но сократили до нескольких собак, это точно. Все-таки есть ситуации, в которых без служебной собаки не обойтись. Даже такой далёкий от этой темы человек, как я, это прекрасно понимает. Ульрих удивлённо уставился на Грейсона, вытаращив глаза, поперхнувшись очередным ругательством, которое кашлем застряло в горле, когда он попытался заговорить: — Кхе-кхе... ты знаешь Элрика? — с трудом вытянул он, задыхаясь. — Не лично, само собой. Но его фамилия достаточно известна в Штабе. Слишком много заслуг, такое не остаётся без внимания. — Проблем от него больше, чем заслуг, — презрительно процедил сквозь зубы Ульрих. — И если ты мне не поможешь, он и его белая псина могут попортить мне кровь. Генри замер, когда его слух резанули знакомое выражение. Совсем недавно ещё один жалкий червяк, сидя на том же месте, что и Штайнман, жаловался на белую собаку, которая стала причиной его бед. Сам Генри знал, что пёс тут не при чем. У него хоть мозги были, в отличии от тупого кадета. Однако совпадения прорисовывались сильно крупные, и игнорировать их было бы преступно неосмотрительно. — Белая собака? — переспросил он, просто чтобы убедиться. — Лабрадор, что ли? — Да какой лабрадор?! — отмахнулся Ульрих. — Нет у меня их в корпусе. Овчарка это. Белая. — Никогда не слышал, — специально озадаченно протянул Генри, подстегивая кинолога, но не прося напрямую выложить больше информации. Играть Штайнманом было очень просто. Глупец даже не понял, что Генри уже переключился с его проблем на свои личные цели, и теперь заинтересованность в глазах капитана должно быть обнадеживала кинолога, который по грубому тону своего покровителя уже начал было думать, что никакой защиты не получит. Возможно, почувствовав заинтересованность Грейсона, Штайнман начал болтать уже совсем не относящуюся к его проблеме информацию, но которая так кстати нужна была Генри. Ловкий манипулятор как паук тянул за правильные тонкие ниточки и получал все, что ему нужно. Да так, что информаторы и не понимали, какую огромную услугу оказывают ему. Напротив, за эту услугу он ещё и сам мог спросить с них, получая двойную выгоду. В отличии от Ульриха, Генри не интересовали деньги. Порой финансы могли помочь решить какую-то проблему, но штабский офицер давно уяснил, что его состояние будет только расти, а не уменьшаться, если все свои проблемы он будет решать с помощью интеллекта и хитрости, что было так легко, когда собеседник полный идиот. — Потому что они редкие. В корпусе только один такой. Не удивлюсь, если даже в целой стране Шемрок единственный белый овчар. "Единственный". Вот он и нашел хозяина кинолога очернившего честь Конрада. Не сказать, чтобы Генри хоть как-то переживал за личное достоинство этого недоумка, но вместе с тем присутствовала доля обиды за то, что чернокительное отребье посмело извалять в грязи пока что потенциального, но все-таки представителя элиты. Пока что это был только маленький тревожный звоночек, но, если так пойдет дальше, штабских вообще перестанут во что-то ставить. Каждый должен был знать свое место, и собачникам следовало оставаться в своей конуре пока их не свиснут. Возможно, все это простое предостережение, но Генри не собирался просто наблюдать за этим, зная, что происходит на самом деле. Стоило даже поблагодарить Ульриха за такой донос. Он заботился только о своей трусливой шкуре, но таким образом обезопасил всех синекительных, сам того не осознавая. Да ему и не нужно было знать. Слишком много чести. А он-то думал, что Штайнман явился к нему со своими недостойными внимания мелочами. Хорошо, что он не выставил его из кабинета и решил выслушать. "Что ж... похоже, я немного задержусь" — Что было дальше? — грубо спросил он, уже не скрывая свой интерес. — Каким образом Мустанг оказался причастен к твоим проблемам? Ульрих нервно замялся, притих, как будто вспоминая подробности, чтобы донести все как есть, без прикрас. В таком деле следовало быть честным. Потому как если Генри серьезно возьмётся за дело, вскроется все то, что он хотел утаить. А гнев Генри был ненамного легче Цербера. По этой части они с Мустангом составляли прочную конкуренцию с тем лишь различием, что Генри было выгоднее реже показывать свою ярость, а Ричард, с пользой или без, делал это постоянно. — Он видел, как волкособ сцепился с собакой. С этим белым псом, — промямлил он, осознавая наконец, что эта ситуация, когда ее проговаривает вслух, не в стенах корпуса, звучит не так беззаботно, как ему казалось раньше. Генри моргнул. — Что? Полудикий зверь напал на собаку?! У тебя в корпусе?! А если бы он человека разорвал, Штайнман?! Ты совсем страх потерял?! Ты же знаешь, что Штаб пристально следит за травмами у чернокительных! Это корпус с повышенной опасностью травматизации! — Ничего бы не было! — упрямо возразил Ульрих с откуда-то взявшейся храбростью. — Я не даю ход бумагам, которые мне навредят. Все, что случилось у меня в корпусе, в моем корпусе и остаётся. Иначе меня бы там уже не было. Генри фыркнул. Он ведь даже не стеснялся заявлять, что его отец прикроет его. Старый Астор Штайнман, даже отойдя от дел, продолжал прекрывать своего никчёмного сынулю. Ходили слухи, что у Ульриха есть двоюродный брат, к которому полковник испытывает теплые наставнический чувства, но Генри никогда не спрашивал Штайнман об этом, а сам он ничего не рассказывал о своей семье. Штайнманы не были птицами высокого полета, но связями Астор пока служил, успел обзавестись. А это было куда ценнее материального богатства. Этот идиот и сам своего счастья не понимал. Слепо набивал свои карманы, прикрываясь покровительственный связям его отца, совершенно не думая о последствиях. Теперь он влип в историю, в которой деньги ему помочь не смогут, а вот те самые связи возможно. Хотелось бы верить, что, если бы Ульрих выбрался из той ситуации, это научило бы его быть мудрее и пересмотреть свои взгляды касательно того, что именно считать богатством, но Генри доподлинно знал, что материальная сторона службы волнует его настолько сильно, что он не станет утруждать себя размышлениями. Трудно общаться с человеком, который сам себя закапывает. Ещё труднее, когда тебе приходится выкапывать его, и уж совсем недопустимо закапывать себя, оказывая ему услугу. Грейсон не собирался ставить себя под удар. Ему даже слухи о том, что он водится с чернокительных были не нужны. — Тогда зачем ты приполз ко мне, раз у тебя все схвачено? — издеваясь ухмыльнулся капитан, потешаясь над зазнайством кинолога. А ведь ему так хотелось выглядеть важным в глазах других, показать свою значимость. Он буквально размахивал своими связями, показывая всем, кому только мог, "Посмотрите, я неприкасаемый и могу делать все, что мне захочется". Следить за ним на таких вот маленьких собраниях его клуба было даже забавно. Винсент обожал подтрунивать над ним, преподнося все до приторности вежливо и тонко, настолько, что управляющий не видел никакой издёвки, легкомысленно считая, что он может стать одним из них. Да, он был начальником, но его статус настолько не котировался в глазах Тайлера и Фредерика, что Генри с трудом сдерживал смех, наблюдая за его ответными потугами прыгнуть выше головы. Остальные тоже находили это забавным, и Генри был рад, что не пришлось объяснять синекительной части клуба о том, что в их рядах делает это ничтожество. Ничтожество с хорошим связями. Тут он не врал, такое покровительство действительно много значило, ну а для Ульриха и вовсе было спасательным кругом, за который он не просто зацепился, а вообще залез на него с ногами. Это было невероятное везение, однако и оно рано или поздно заканчивается. Уж в чем Ульрих хорошо ориентировался, так это в радиусе воздействия своих покровительственный щитов, и прискакал к Генри, как только понял, что на этот раз все настолько серьезно, что и отцовских связей будет недостаточно. Как никак, старик Астор отошёл от дел, а Ульриху был нужен тот, кто отреагирует быстро, и мало того, постоянно будет находится в курсе событий. — Цербер – другое дело, — сказал Ульрих, растеряв всю свою браваду и пафос, спускаясь с небес на землю, и затравленно посмотрел на Генри, который с упоением наблюдал, как гаснет огонек в его глазах и в голос снова возвращаются подчиняющиеся нотки. Ни дать, ни взять – приятель, который в долг просит. — Ты что, решил, что он всерьез начнет разборки? — с сомнением произнес Генри и закатил глаза. — Брось, Ул. Он конечно тот ещё приверженец соблюдения правил, но он никак не может повлиять на корпус. Устав не читал? Штайнман отвёл взгляд. Вроде бы слова Генри и должны были успокоить его, но вожделенного спокойствия не приходило. Генри видел, что приспешник как-то недоверчиво относится к его словам, что было странно. Ведь именно за этим Штайнман и пришел - за гарантом безопасности, которую мог обеспечить только Грейсон. Повисла тишина в которой, Генри почти был уверен, слышно было как закручивалась шестерёнки размышления в голове Ульриха. Когда дела касалась его спокойствия, он всегда думал долго и скрупулёзно, вычислял лучшую вероятность из возможным, одним словом трясся за свою шкуру. Генри устало откинулся на спинку кресла. Что ж, возможность уйти пораньше он уже упустил, спасибо Штайнману, так что придется тянуть из этой ситуации всю пользу на которую только можно было рассчитывать. Штайнман не Конрад, бесполезно было раздражённо подстегивать его говорить дальше. Ульрих начнет выкладывать все от чистого сердца только когда убедится в том, что ему это поможет. Был ли вообще резон трястись за свою шкуру если она продажная? Солнечный свет пробившийся сквозь полупрозрачные шторы на окнах, упал на его коллекцию кораблей в бутылках, стоящих на книжных полках. Ею Генри особенно гордился. У Аместриса не было выхода к морю, даже стратегического. Генри никогда не ходил под парусом, но всегда мечтал об этом. С самого детства ему нравились рассказы о мореплавателях и путешественниках. Богатое воображение могло оживить любую картинку в его голове, хоть что тогда, что и сейчас Грейсон понимал, что никакая даже самая красочная фантазия не сравнится с реальностью. Коллекция его собственной флотилии гордо выстроилась на полке, рея шпилями мачт. Казалось, если долго смотреть - паруса качнутся от ветра, толкая флот вперёд. Но откуда ветру взяться в закупоренной бутылке? — Насколько сильно Цербер придерживается правил, чтобы нарушить одни в угоду другим? Неожиданный вопрос Ульриха вырвал Генри из грез и он поморгав не понимающе посмотрел на задумчивого кинолога? — Что? Но Штайнман не стал повторять, снова задумавшись и Генри пришлось самолично воскрешать в голове фразу, которую он слышал на закоулках сознания. — Ричард свою честь на правила ставит, — ответил он, снова с интересно ставя локти на стол, когда тема вновь стала занятной. — Думаешь твоя дерзость стала для него тем, ради чего он нарушит правила? Генри даже брови приподнял. Неслыханная наглость. Этот червяк стал тем ради кого прославленный Цербер сделал исключение для своего правдолюбия?! И это после того как Генри провел бесчисленное количество времени в попытках хоть на мгновенье вывести его из себя и дать повод упрекнуть?! И все из-за этого недоумка?! Генри гневно раздул ноздри. Мысль об этом обожгла его самолюбие коленным железом. Вот уж теперь ему не хотелось молча ждать когда Ульрих выскажется. Хотелось вцепится ему в глотку и заставить говорить. Сейчас же! Он должен был знать, ради чего все это? Что послужило причиной такой перемены в Цербере? Даже если это просто догадки и паранойя Ульриха - он должен был знать все. — Он и прежде угрожал мне. когда отчёты получал позже срока, но в этот раз он так рассвирепел, как будто я лично оскорбил его этой ситуацией,— пробормотал Ульрих, не смотря ему в глаза. И правильно делал. Подними он взгляд и глаза Генри спалили бы его к чертовой матери. Тогда он вряд ли мог бы ещё что-то сказать. — Личное? Теперь пришел черед Генри недоверчиво смотреть на Штайнмана. Конечно, кинолог сказал это образно, передавая степень озверения Цербера, но почему то мысль Генри зацепилась за эту фразу. Абсурдную до ужаса, но почему то привлёкшую его внимание. Он привык доверять своей интуиции, во многом благодаря ей он успешно скрывал свои истинные мотивы от главслужащих и вел свою тайную игру незаметно. Что если и сейчас она его не подводит? Но это все токи в голове не укладывалось чтобы Ульрих...Да у Штайнманом и Мустангов не могло быть никаких связей. Даже приятельских. Генри хорошо разбирался в взаимосвязях всех благородных армейских семей и на каком счету они у фюреру. Знал, пожалуй чуть хуже чем свою родословную, мастерски высчитывая с кем конкретно и для достижения какой цели следует обратиться. Но Штайманы точно не причислялись к таковым. У Астора было много друзей, задолжавших ему во время службы, отдающие свои долги не деньгами а услугами. (За это Генри очень уважал этого подполковника в отставке). Но ничего не связывало его с Роем. А значит и с Ричардом. Тут было что-то другое. Какая-то иная связь заставившая Цербера ощетиниться. Интуиция упрямо толкало его в эту сторону. Совершенно нелепые предположения, идиотские...но разум было не остановить. Он продолжал искать ответы на вопросы и даже забыл о том, что Ульрих находится в кабинете. Возможно, кинолог даже окликнул его но Генри не отвлекался. Он должен был понял. Должен был знать о Ричарде все. Любая мелочь могла стать возможностью подчинить эту адскую псину. Вернуть его на истинный путь, в его настоящую семью. Пса... "Стоп" Генри медленно выпрямился в кресле, смотря в пустоту перед собой. Осознание крепло. "Там ведь был не только Ульрих..." Он склонил голову, стремительно размышляя: " Кинолог...Ричард взбесился после того. как на белую собаку напал волкособ?" — Штайнман. Ульрих вздрогнул от неожиданности когда Грейсон, не поднимая головы, рявкнул: — Расскажи мне все происшествие. Все детали. И ничего не упускай если все ещё хочешь паразитировать на своем корпусе. Что делал и говорил Цербер? С чего ты решил, что для него эта собачья склока личный вопрос? А его голосе было столько льда что Ульрих поежился, как будто кожей ощутил холод от слов Грейсона. И он начал говорить, медленно и тихо, но Генри слышал его очень хорошо, словно стоял совсем рядом: — Цербер...подошёл...— Штайнман сосредоточенно воскрешал событие в памяти, чтобы ничего не упустить— Подошёл когда собак разняли. И начал зачитывать мне нарушения — он фыркнул — Как будто я и сам не знаю что... — Дальше! Штайнман вздрогнул от резкого тона и продолжил: — Потом Элрик решил что имеет право забрать собаку домой, чтобы ей отказали помощь в другом месте. Его сестра ветеринар. Я запретил. В конце концов в корпусе есть свой ветпункт. — Удивляюсь как ты и его не продал...— холодно прокомментировал Генри и на этот раз ему не пришлось поторапливать Ульриха. — И тут вмешался Мустанг. Он саботировал мой приказ и лично позволил Элрику вынести собаку из корпуса. Сказал. что Николаса может покинуть корпус вместе с собакой по его личному разрешению. Личному — повторил он— Вот поэтому я и подумал что для него это не совсем рядовое нарушение. — И ты их отпустил? Штайнман удивлённо уставился на Генри. —Конечно я их отпустил! Я что, должен был перечить Церберу?! Он и так был зол как черт, нарываться сверх меры не было никакой необходимости. Хочешь чтобы они ушли - скатертью дорога. Элрик под моим командованием и не может доставить мне проблем. А вот Цербер...Я пытался договорится с ним, забыть этот инцидент, но он принципиально даже слушать не стал! Ещё раз предупредил, что меня ждут большие проблемы и ушел. А я пришел к тебе. Вот пожалуй и все...— он развел руками, ожидая вердикта. Грейсон молча выслушал его и когда пауза, доказывающая что Штайнман и правда выложил все что мог, затянулась, он медленно поднялся на ноги, держа ладони на столе. Кресло с тихим шорохом отодвинулось назад, скользя по ковру, повторяя это движение. Штайнман запаниковав, тоже попятился назад, опасаясь что поднялся Генри по его душу, но тот и не взглянув на него, словно гость был скучным предметом интерьера, подошёл к окну. За ним был просторный внутренний двор. Тихий и спокойный в любое время года. Ему было искренне жаль бедолаг чьи окна выходили на оживленную улицу. Было бы сложно размышлять отвлекаясь на шум. А подумать было о чем. Он то думал, что давно разгадал Ричарда, знал чем он живёт, что любит, кого ненавидит. Пользовался всеми своими знаниями чтобы склонить Мустанга-младшего вступить в его маленький "кружок по интересам", стать его главным лотом в коллекции и уже начал сомневаться в своих методах внушения, а теперь оказалось что у Ричарда есть ещё одна скрытая ото всех тайна и судя по всему, за ней могло скрываться то, что позволит наконец то поставить его на колени. Генри чувствовал это, желал обладать этим знанием до дрожи в руках, до мурашек по спине. Это была дикая, необузданная потребность. Достижение цели наконец-то замаячило на горизонте и Генри усмехнулся, приготовившись к охоте. Все таки трясущийся от страха Ульрих сделал ему большое одолжение придя сюда и поделившись бесценными сведениями. Ошибки быть не могло. У Ричарда и правда были свои виды на эту ситуацию и какие-то пока что неясные мотивы. Следовать правилам, требовать подчинения от нарушителей, строгий контроль и неминуемое наказание - самый обычный день в жизни Цербера. Все это можно понять, но как только он услышал, что Цербер попрал приказ Ульриха - все стало на места. Штайнман, как он и предполагал, устав знал плохо если вообще знал. Ни один военнослужащий, даже рангом выше, не имеет права в одностороннем порядке отменять приказ управляющего корпусом. Он мог вернутся с одобренной комиссией и зафиксировать нарушение, опросить свидетелей, собрать мнения и выявить недочёты в процессе работы корпуса. Но он не имел никакого права вмешиваться  и мешать работе руководителя. И если недалёкий Штайнман этого не знал, то Ричард не мог не знать. Нет, он сделал это специально, уверенно и нагло, сыграв на невежестве оппонента. Однако испытательный срок на посту старшего лейтенанта давал ему возможности ускорить срок рассмотрения претензий, а вместе с ним и сбора проверочной комиссии. Хорошо что у Генри был доступ ко всей документации на рассмотрении. Это было легко, проблема Ульриха была решена уже на этом этапе, но вот свою он только готовился исполнить и уже предвкушал какие подробности о личности Ричарда откроются ему когда он начнет копать в месте обозначенных крестиком. Он злорадно оскалился. Отражение в стекле сделало тоже самое. Это было приятное возбуждение. Он уже давно не испытывал подобного. — Я тебя услышал, Ульрих— сказал он, продолжая смотреть в окно — Я помогу тебе, но теперь ты мой должник. План уже был готов. Сегодня он точно задержится подольше... ***** — Элрик! Ну что это такое?! Проверяющий с планшетом в руках, неодобрительно покачал головой, постукивая карандашом по стопке листков с ведомостями. Он так и не отошёл от Николаса, когда тот проводил свою предпоследнюю попытку. Кинолог устало покосился на своего надзирателя. И зачем так кричать? Как будто он и сам не был в курсе какое он позорище. Ни одна выпущенная пуля не достигла обозначенной цели и он не набрал баллов даже на проходную планку результатов. Отстреливался даже хуже кадета. К слову, кадеты военной академии тоже были здесь, стояли неподалеку сбившись в кучки, презрительно поглядывая на кинологов, которые оккупировали их учебное стрельбище. Сейчас как нельзя лучше чувствовалась эта социально-служебная пропасть между ними. Кадеты, совсем ещё дети, некоторые ещё и до совершеннолетия не доросшие, язвительно посмеивались, кивая на черные кители офицеров кинологического корпуса, каждый из которых уже имел воинское звание. Бесхребетные щенки уже сейчас чувствовали свое превосходство, понимали что они стоят на порядок выше, кичились своим положением, разве что не осмеливались подойти ближе, опасаясь отхватить за свое дерзкое поведение. Но Николас прекрасно помнил, что не стоит трогать кадетов, даже если они ведут себя как падальщики. В чем их винить? Это общество воспитало их такими, внушило что людей можно делить на сорта только лишь по цвету кителей. А заслуги давно уже заменились на громкие фамилии и престиж в высшем обществе. Ничего удивительно что теперь новое поколение вместо того чтобы трудиться, самоутверждались за счёт других. Николас никогда не мог этого понять. Впрочем, как и все чернокительные. В кинологическом, кавалерийском и стрелковом корпусах так или иначе попадались и люди из влиятельных кругов, но за ними не замечалось подобного поведения. А значит главною роль играло все таки окружение. Ну и воспитание, конечно. "Интересно, как Ева умудряется оставаться хорошим человеком в таком мерзком коллективе?" как то невзначай подумал он, отвлекаясь от мишени, но перед его взглядом возникло недовольное лицо проверяющего. Николас отвёл взгляд от кадетов и взглянул на своего надсмотрщика из-под полуприкрытых век. Уже сменилось два отряда на полигоне, а он так и не ушел, хоть встал под навес одним из первых. Опустив взгляд, чтобы не смотреть в сердитые глаза проверяющего, он взглянул на ведомость в его руках со своей фамилией где ни один результат ещё не был записан. Стало стыдно. От него все ещё чего-то ждали, а он не мог даже как следует прицелиться. Его неудача - его собственная проблема, но как и всегда он переживал за других. Ведь за его результат придется отчитываться другим... — Прости, Джас...— хмуро ответил Ник, с досадой и виной почесав затылок — Я что-то сегодня... Джас сжал губы, сдержано пробурчал себе под нос и взял Ника за плечо, развернул к мишеням и кинологам, многие из которых уже расслабленно болтали, облокотившись на перила навеса. — Не смотри на этих недоносков. Собака лает - караван идёт. Сосредоточится, Элрик. Я не могу записать ни один твой результат. Позор. Сказали бы мне что так стреляет лучший кинолог в корпусе - я бы не поверил. — Да я и сам не верю...—вздохнул Ник— Не в состоянии я сейчас. Прекращай меня мучать...Заполняй как есть и пёс с ним...Не умру я от одного провала...Очередного... Он медленно опустился на деревянный пол помоста под навесом и обречённо склонил голову. Он всегда считал, что у каждого человека есть свой предел выдержки. Можно быть сколько угодно сильным, оптимистичным, справляется со всеми трудностями, которые подкидывает судьба и не унывать, когда беда обрушивается на голову. Но предел есть у всего. И последние несколько дней это прекрасно показали. Не смотря на то что кризис миновал, его собственное состояние не становилось лучше. Шемрок справлялся с невзгодами намного лучше, чем он сам. Пёс уже мог передвигаться не падая с подвязанной к шее лапой, приноровившись сохранять равновесие. Грубые, уродливые шрамы покрывались заживающей коркой и Алори тщательно следила за гигиеной раны. Мясо, которое добыл Джим, пёс с удовольствием съел и к счастью от еды он не отказывался. Сестра говорила, что Шем совсем скоро сможет передвигаться без поддержки, но впервые за все годы службы Ник не хотел, чтобы Шемрок возвращался в корпус. Теперь место, специально предназначенное для собак - стало лагерем смерти. Жестокие законы принимаемые Ульрихом не оставляли ветеранам шансов. Этот мерзавец не знал меры в своей жадности, тянул выгоду со всего, до чего мог дотянуться. Бедная Тагира...Крис станет первым, кто столкнется с этой трагедией. Нет ничего ужаснее чем потерять свою собаку, да ещё таким жестоким способом. Видит небо, все это время Ник боролся с этой системой всеми возможными силами, которыми располагает обычный офицер без какого либо влияния в Штабе. С первых дней он пытался договорится с тогда ещё только усевшимся в кресло руководителя, Ульрихом, как человек, который знает как можно улучшить жизнь корпуса и вывести его на новые высоты, сделать таким же прославленным как и когда-то давно. Но Штайнмана не заботило процветание корпуса. Его заботила только личная выгода. И когда Николас это понял - всякая польза разговоров отпала. Ульрих буквально сразу же записал его в личные враги, лишь потому, что он действительно старался помочь. Но очевидно, со своими целями Штайнман справлялся и без посторонней помощи. Нести службу под таким началом было пыткой, но Ник находил утешение в своей работе - ведь он любил собак и просто старался игнорировать придирки Штайнмана, отстаивая перед ним и своих друзей если появлялась такая необходимость. Только лишь благодаря независимому характеру Мейлона, который рассматривал устав только как свод дружеских советов и уходил в самоволку как только чувствовал в организме нехватку глюкозы, Николасу приходилось выслушивать долгие лнекции управляющего, которые состояли целиком из криков и обвинений. Он привык и к этому. Но когда Ульрих намекнул что все это время Шемрок имел неопределенный статус и не принадлежал ему - Николас потерял последнюю нить которая так сильно привязывала его к корпусу. Здравый смысл кричал где-то на задворках сознания что это всего лишь жёсткая манипуляция, что Штайнман, который в собственном офисе ручку не найдет, не мог что либо разузнать о старом договоре между стажером Элриком и майором Вольфбергом. Не мог же он обмануть его? Все документы Николас держал при себе и ни одна живая душа не видела их. Он и не задумывался раньше почему в корпусе ни разу не возникло вопроса о том, кому принадлежит Шемрок. Никто не просил его предъявить доказательства и с прошестием времени Ник решил, что все необходимые документы были переданы самим Вольфбергом при переводе из Каумафи в Централ. Может быть не передал? Или у этих документов есть давность и их нужно оформлять заново? Если да, то как это сделать? Майор намекал, что подобный обман граничит с присвоением государственной собственности, но тем не менее несколько лет все было в порядке. А теперь, когда все и так пошло под откос - эта новость просто выбила его из колеи. Куда бы он ни шел - всюду натыкался на стены и казалось у него просто нет выхода из этой ситуации. Его друзья, его корпус, все что он так любил, ради чего трудился, ради чего каждый день служил своей родине - все это было под угрозой. Из-за жадности одного единственного человека. А он...он ничего не мог сделать. Ни одно заявление, ни один митинг, ни один разговор не могли поменять мнение этого человека. Он не знал жалости к другим, его не волновали ни чьи чувства. Только деньги. Черт, да о чем можно говорить если даже сейчас он сидел на полу кадетского полигона только потому, что Ульрих решил сдать земли их собственного кинологического в аренду под склады подсобного военного гарнизона!? Как же он устал...Этот груз давил на его плечи так сильно что он сгорбился под этим гнетом, послав к черту гордость и стойкость. Какая от них была польза, если он был бессилен что-либо изменить? Он не мог помочь ни своим друзьям, ни себе самому и эта обречённая безысходность сжигала его изнутри, лишая воли и сил. Было уже абсолютно все равно как он выглядит в глазах других. Джас сострадательно посмотрел на него  сверху вниз, потом убрал ручку в карман, планшет зажал подмышкой и опустился на корточки рядом с Ником. — Я слушал про Шемрока...— тихо сказал он — Но все обошлось. Он жив и обязательно поправится. Не смей винить себя в том что произошло. Все мы знаем, из-за кого в корпусе все проблемы. А на счёт Тагиры...мы что-нибудь придумаем. Все вместе. Корпус не станет мириться с такой жестокостью. Если ты выступишь против - люди пойдут за тобой. Петиция... — Какая к черту петиция...— с самоуничижительной улыбкой, сквозь зубы процедил Ник, запуская пальцы в волосы, так и не поднимая головы— Ты ведь работаешь в нашей канцелярии, Джас. Ты лучше всех знаешь, что ни один документ перечащий мнению Ульриха не покидает стены корпуса. Он не позволит нам изменить его приказ. Даже если мы всем корпусом нагрянем в штаб...— Ник щёлкнул пальцами— ...один звонок и у него появится достаточно времени чтобы уничтожить все улики до того, как Штаб организует проверку. И я даже боюсь представить что будет с собаками и нами после такого. А глазах Штаба это будет рассматриваться как саботаж. Я не хочу вести вас на военный трибунал...Я понятия не имею какого пса вы решили сделать меня предводителем сопротивления, но хватит. Просто. Хватит... Этого ещё не хватало...Он и так не знал, что делать дальше, как выбраться из этого болота, так тут ещё Джас со своими наставлениями и планами. Как же просто говорить, когда смотришь на ситуацию со стороны, когда не стал его участником, когда у тебя нет собаки. Его словно бы обвиняли в том, чего он не мог исправить. Ждали, что ему каким-то чудесным образом удастся все изменить. Даже его друзья почему-то считали, что он способен на это, совершенно не понимая, что для Ника это все равно что идти на дракона с зубочисткой. Чтобы справится с Ульрихом нужно было что-то намного влиятельнее чем простой кинолог. И так уж вышло, что у Николаса могущественных знакомых не было. Даже Вольфберг вряд ли чем-то мог помочь по старой дружбе. "Майор ...неужели и правда обманул?" Почувствовав ободряющие похлопывание по плечу он стиснул зубы и непременно бы сбросил с себя чужую руку будь он в состоянии обращаться к осколкам своей гордости, но вместо этого лишь едва заметно дёрнул плечом - все на что хватило сил. В ушах звенело чуть тише чем с похмелья, но этот гул в голове не оставлял его ни на секунду с тех пор, как его жизнь превратилась в сплошной кошмар. Рядом попеременно грохали табельные револьверы, щелкали затворы, стучали опушенные на деревянный пол приклады ружей. Какофония стрельбища вместо раздражения вызывало облегчение, немного заглушая шум испорченного радиоэфира в ушах. Поэтому слова Джаса он слышал не четко, хоть тот и присел рядом с ним. — Ладно...— ответил он и Николас, облегчённо выдохнул, надеясь что на этом его увещевания закончатся. Проверяющий с кряхтением выпрямился и вытащил из кармана часы. Ник не видел этого, но щелчок крышки карманах часов ещё с детства хорошо помнил. — У нас с тобой ещё час на последнюю попытку...— Николас застонал, но Джас продолжил— Сейчас я пойду встречу третий отряд и по пути припугну этих шакалов ...— он сощурившись оглянулся назад к толпе гогочущих кадетов, потом снова посмотрел на Ника, который устало массировать виски — А когда вернусь - попробуем ещё раз. Отдохни и приведи мысли в порядок. Соберись, Элрик! Я под землю от стыда провалюсь если ты завалишь эту проверку. Я может быть не могу всецело понять, как тебе тяжело, но сделай первый шаг к себе прежнему и тогда будет проще решить свои проблемы — он вздохнул и сказал уже тише — Ты нужен корпусу. Мы будем бороться вместе с тобой. Ты не один и когда перестаешь жалеть себя, подумай об этом хорошенько. Да, чуть не забыл...— он снова похлопал Ника по плечу— С днём рождения. Николас не понимающе посмотрел вслед удаляющемуся Джас и только когда тот спрыгнул с деревянного помоста под навесом, уводя с собой сдавших нормативы кинологов вспомнил, какой сегодня день - второе мая, а значит ему исполнилось девятнадцать лет. Обычно в этот день рано утром его будили дивные ароматы яблочного пирога и поздравления семьи. Ни один праздник без этого не обходился, но сейчас ему казалось, что это воспоминания какого-то другого человека: беззаботного и счастливого. Себя он таковым совсем не ощущал. И дело было вовсе не в том, что он ушел из дома рано утром, когда Алори ещё спала, ни в том, что родители и брат были далеко чтобы разделить с ним этот праздник, даже не в том, что яблочный пирог, обязательный атрибут праздника не стоял на кухонном столе, наполняя пространство ни с чем не сравнимым ароматом, таким родным, прямиком из детства, а в том, что он даже не помнил какой сегодня день. Николас прекратил следить за часами и календарем с того дня как вернулся с учений. Казалось, все эти дни были одним сплошным кошмаром без конца. Он не заканчивался когда Ник засыпал, продолжался, когда просыпался и скоро кинолог потерял счёт времени. Разве что смена дня и ночи хоть как-то доказывали что он не застрял в бесконечности, что время все-таки идёт. Вот и сейчас, стоило ему только выйти из-под навеса, как яркое солнце ослепило уставшие глаза и он заслонился от него рукой, стиснув зубы и вытирая навернувшиеся от раздражения слезы. Проморгавшись, немного привыкнув к свету, он на не твердых ногах зашагал по короткой, стриженой траве к высокой каменной стене, ограждающей территорию военной академии, чтобы скрыться в тени. Но куда денешься от самого себя и такого позора? Тяжело вздохнув, он опёрся спиной о стену и медленно соскользнул по ней на землю, поджимая под себя ноги. Прохладный камень обжёг спину приятным холодком. Он положил ладони на траву, погладил ее, сжал между пальцев, просто чтобы вернуть себе ощущение реальности. Реальности, в которой ему придется жить и бороться за то, чтобы именно жить, а не существовать. Конечно он понимал, что нельзя просто оставить все как есть, но пока был не в состоянии придумать ничего что бы могло остановить Ульриха не подвергая опасности остальных. Даже изнуренный мозг был в состоянии понять, что жертва, в каком бы то ни было случаи, должна быть принесена. Цена за саботаж будет высокой и вряд ли его головы хватит чтобы защитить головы другие. Хуже всего, что он даже не представлял с чего нужно начать. Любой подход к проблеме казался неверным. Как не посмотри - одна обречённость и никакой надежды. А денёк тем временем, словно издеваясь над ним, собирался быть замечательным: на небе ни оболочка, солнце начинает припекать по-летнему, хотя последний весенний месяц только начался. На его памяти в день рождения всегда была хорошая погода, словно по заказу. А в Резинбурге должно быть как всегда рай в это время года. Он закрыл глаза вспоминая родину: бескрайние луга раскинувшиеся между холмами, зеленные рощи деревьев, чистые озера и далёкие пики гор...стоило забраться на крышу дома и взглянуть на все это как сразу же создавалось впечатление, что весь мир принадлежит тебе. Редкие домики деревеньки словно маленькие кораблики плыли по зелёному морю, а раскинутые то тут то там стада овец волей воображения превращались в морскую пену. В те дни когда эта картина была у него перед глазами, а не в памяти, жизнь была простой и беззаботной. Порой ему так не хватало этой свободы. Слишком много ответственности свалилось на его плечи. И избавится он от нее по зову совести он не мог. Как и исправить несправедливость. Он ещё раз тяжело вздохнул, стараясь снова вернутся мыслями к Резинбургу. Интересно, что сейчас происходит дома? Должно быть Алард празднует день рождения с полным ощущением, что он единственный ребенок в семье? Николас усмехнулся, качнув головой. Брат всегда мечтал быть единственным и хоть эфирное, но сейчас действительно так и было. Наверное, как всегда созвал всех соседских ребят и угощает их яблочным пирогом, который испекла мама. При мысли о любимом десерте у Николаса заурчало в животе. Когда он ел в последний раз? Нет, он наверняка что-то да ел, иначе свалился бы от истощения, но как не пытался вспомнить что было на завтрак и был ли он вообще - не смог. " Ну что ж ...хоть у брата сегодня пирог есть. Рад за него. А так как мы близнецы и день рождения у нас один - можно считать что традиция не нарушена" Он сомневался. что у Алори найдется время чтобы приготовить для него праздничный обед, да он и не ожидал подобного. Сестра взяла несколько свободных дней на учебе и работе чтобы помогать ему присматривать за Шемроком, пока он решает свои дела со службой. У него бы и язык не повернулся упрекнуть ее за то, что она не успевает испечь пирог. Ничего страшного, один раз можно и без него обойтись. Самое главное что Шемрок шел на поправку. "Надо бы купить ему хорошего мяса когда меня наконец отпустят..." Подумал Николас когда с закрытыми глазами почувствовал как на него легла тень. Шагов он не слышал. Джас подкрался бесшумно и неожиданно. Деваться было некуда... — Ещё минуту Джас..— проворчав он не поднимая головы и не открывая глаз— Дай мне ещё немного времени и я буду готов ещё раз опозориться. — Опозориться? Что? Он резко открыл глаза. Это был не голос проверяющего. Подняв голову он увидел обеспокоенно склонившуюся над ним Еву. Он моргнул, но ведение не пропало. Наоборот, ведение привело себя слишком реально, поправляя лямку сумки на плече, продолжая смотреть на него внимательным взглядом. Рукава ее кадетской формы были подняты и если бы Ник обратил внимание, то отметил бы, что синяки на ее запястьях исчезли. Но единственное на что хватало парня, это это тупо уставившись на нее спросить: — Ты что здесь делаешь? Ева улыбнулась и ее светло-карие глаза заблистали на солнце. — Учусь— ответила она, мотнув головой и хвостики на голове весело отпрыгнул от ее движения. Николас оторопело осознав свою глупость и отвёл взгляд. Ну точно, "позориться - так до конца". Ему даже в голову не пришла мысль, что он можешь встретиться здесь с ней и быстро осознав свое положение, состояние и внешний вид он даже подумал вскочить на ноги, но вовремя осознал что будет чувствовать себя ещё хуже если на ее глазах пропахает носом газон. Лучше остаться сидеть на земле, как собака, чем зарыться в грязи как свинья. Парень выпрямился, скользнув затылком по стене и постарался придать себе максимально непринуждённый вид. Просто кинолог, сидящий на земле у стены в самом дальнем уголке кадетского корпуса со слезящимися от усталости глазами и двухдневной щетиной. Вполне естественно, разве нет? Но улыбнулся он ей искренне и это была самая правдивая эмоция за весь день. — Привет. Прости, я просто задумался и видимо забыл где нахожусь— усмехнулся он, с досадой почесав затылок. Но к его несчастью, Ева не поверила его актерской игре и с секунду вглядываясь в его лицо, спокойно произнесла: — У тебя просто чудовищная маска "у меня все хорошо". Тебе никогда не говорили, что лжец из тебя просто отвратный? Его фальшивая улыбка потухла. И правда? На что он надеялся. Наверняка он выглядит так паршиво, что даже нож под ребром смог бы более натурально игнорировать, чем пытаться спрятать от чужих глаз свое состояние. —Говорили...— кивнул он и отвёл взгляд — И пожалуй очень часто... — Никогда не пытайся обмануть разведчика — Девушка соединила большие и указательные пальцы и поднеся их к глазам покрутила, изображая бинокль, но после перестала шутить и взволнованно осмотрела парня, с сочувствием произнеся — Что с тобой? На тебе лица нет... Тут уже Николас не смог содержатся от шутки, ловя себя на мысли, что это его единственная возможность абстрагироваться от проблем. — Я его обронил. Возможно ты на нем стоишь. Спустя мгновенье он осознал, насколько убого это прозвучало и опустил голову, чтобы не видеть ее реакцию на такую плохую шутку. Почему в голове все звучит так хорошо, но стоит открыть рот - и становится стыдно? Он не привык показывать свою слабость, особенно девушке ,которую совсем недавно защищал, а теперь должно быть выглядел жалко в ее глазах. Ему не нравилось выставлять свои проблемы напоказ, особенно когда его застают врасплох вот так. Хотелось под землю провалится от стыда, да только он и так уже сидел на траве и судя по тому, что он пережил за последние несколько дней - падать ниже было уже некуда. — Извини...—хрипло буркнул он, кашлянув в кулак— Шучу я так же плохо как и лгу. — Мда...это я уже поняла... К счастью в ее голосе не было осуждения, только какая-то тоска, которую она судя по голосу, тоже пыталась скрыть под неуместный смешок и Николас невольно слабо улыбнулся так, чтобы она не заметила. Иногда отрадно осознавать что люди, даже такие очаровательно милые как Ева, не идеальны, как и он сам. Но все же, ему было не особо приятно показывается ей на глаза в таком виде: уставший, растрёпанный, косичка бог весть как заплетена, в помятой рубашке, китель небрежно свешивался с перекладины под навесом стрельбища и он боялся представить каким красными должны были быть у него глаза после нескольких дней прерывистого сна и пары часов напряжения прицеливании в мишень. Оставалось надеяться что тень стены, в которой он расположился, не позволит девушке рассмотреть все детали. — А ты почему не на занятиях?— спросил Ник первое что пришло в его плохо соображающую голову. Это могло прозвучать грубо, словно порицания нарушения его гордого, точнее позорного, одиночества, но вопреки его ожиданием, Ева ничуть не смутившись ответила с улыбкой на губах: — Я сдала досрочно все работы и у меня теперь свободное посещение. Я шла из библиотеки и увидела что кадеты у окон столпились. Они ведь... —Призирают чернокительных — перебил ее Ник и отвернулся, внезапно осознав их положение. Ева по всей видимости ничего плохого в дружбе с кинологом не видела и с удовольствием продолжала общаться с ним даже после того, как отпала необходимость в ее защите, а слежка за Алори и Ричардом перестала быть пристальной. Николас и не думал, что они с Евой смогут стать друзьями. Конечно, он с самой первой встречи знал, что она непременно учатся в военной академии, а значит ее судьба(что не удивительно) связанна с армейской элитой. Но она не была похожа на высокомерных, избалованных детишек, родившихся с золотой ложкой во рту, хотя казалось бы дочь фюрера должна была возглавлять такую молодёжь. Теперь ему было стыдно за то, что он хоть не надолго но поддался этим стереотипам. Ева вопреки своему происхождению была просто ...собой? Она не щеголяла своим статусом, каким либо образом обозначая социальную пропасть между ними, не использовала его ради своих целей. Помощь ей была его личной инициативой и ему было страшно подумать, чтобы произошло в тот день, если бы он не вступился за девушек...Ведь не смотря на реальную опасность, на угрозу которая непременно нашла бы воплощение в своем самом ужасном проявлении - девушка помощи не попросила бы. Гордость это была или стеснение - он не знал. Ну уж точно не страх. Она была очень смелой и когда Николас узнал все обстоятельства произошедшего, даже подивился ее стойкости. Не часто встретишь девушку, которая не только идёт против установок социальной ступени, но и отвергает ухаживания агрессивного верзилы. Ник стиснул кулаки вспоминая синяки на запястьях Евы и подумал что может быть, самую малость, но он мог бы позволить себе чуть больше самообороны, когда заступился за честь Евы. Он огляделся по сторонам и поднял глаза на девушку. — Не хочу показаться грубым, но у тебя не будет проблем если тебя увидят в обществе такого как я?— спросил он— Мне бы не хотелось стать причиной твоих проблем. В глазах Евы мелькнуло странное выражение. Что-то похожее на ...вину? Хотя, Николас мог и ошибаться, но то как она неуверенно отвела взгляд, скосив его на землю и поджала губы - говорило о многом. Но разве ей было за что винить себя? Как ни крути, в ее случаи именно она была жертвой и что-что, а уж чувство вины ей испытывать не следовало. Но ещё до того как парень всерьез об этом подумал, она вновь посмотрела на него живыми, озорными глазами, окончательно уверив Ника, что ему просто показалось. — Это у них будут проблемы, если кто-то посмеет хоть что-то мне предъявить— хмыкнула она — После того, как ты искупал Конрада в грязи - никто на меня даже не смотрит. — Потому что я подорвал твой авторитет?— виновато пробубнил Ник и вздрогнул, когда Ева звонко засмеялась, пряча улыбку ладошкой и от смеха хвостики на ее голове подпрыгнул звонко щёлкнув деревянными бусинками. — Нет, дурачок— ответила она, улыбнувшись— Просто теперь все знают, что у меня есть друг с большим белым волком— она подняла руки и согнула пальцы, изображая когти. — Волком?— Николас удивлённо моргнул, совсем потерявшись в ее репликах. — Ну, по академии пошли слухи после того что произошло — Ева опустила руки и поправила лямку на плече— Сначала обсуждали правду, но чем дальше разлеталась новость, тем больше ее приукрашивали и вот так появился большой белый волк. Я не стала их переубеждать. Пусть верят в свои выдумки, если им так нравятся. — Оу...— понял наконец Ник и кивнул— Ну что ж, думаю Шемрок не против побыть волком если это хоть немного тебе поможет. Она ничего не ответила. Просто улыбалась, закрывая собой солнце от его глаз, но при этом ослепляя его ничуть не меньше. На какое-то время он даже забыл и о стрельбище, и о запропастившимся где-то Джасе. В ее компании Николас всегда ощущал себя легко, пусть в основном они виделись не при самых благоприятных обстоятельствах. Даже так, Ева умудрялась сохранять хорошее настроение и сама того не ведая, помогала и ему отвлечься от невеселых мыслей. Она не боялась выглядит смешной, не чувствовала себя глупо когда шутила и кривлялась, стараясь развлечь его. Ее доброта и жизнерадостность буквально заполняли все вокруг приятным, золотистым сиянием, хотя, конечно же это было просто солнце за ее спиной, но все таки Николас не был до конца уверен что это сияние - не ее собственное. И наверное, он и продолжал бы сидеть вот так, глупо таращась вверх не отводя от нее каким-то чудом переставших болеть глаз, если бы она не отвела свои чтобы взглянуть на пустое стрельбище. Кинологи, сдавшие нормативы уже покинули площадку. Следующий отряд пока что не подошёл. — У тебя перерыв? Или кого-то ждёшь?— спросила она, заметив что Николас остался один. — Можно и так сказать...перерыв— невесело усмехнулся он. Хорошее настроение как рукой сняло. Только бы она не увидела как он опозорится. Только не дочь знаменитого Ястребиного Глаза, которая по ее рассказам, уже может превзойти мать. Он бы от стыда сгорел на месте если бы Ева решила задержаться и... — Не возражаешь? Она стянула с плеча лямку сумки и показала кивком головы на свободное местечко у стены, рядом с ним. "Собачья гниль...за что мне это?!" сокрушаясь взвыл он про себя, но в слух сказал совсем другое, немного передвинулись в бок, освобождая ей побольше места у холодной, каменной стены. — Прошу. Ева плюхнулись на освободившееся местечко рядом с ним, так близко что их бедра соприкоснулись, но она совсем немного отстранилась, поправляя юбку и подтянув к себе колени, удовлетворено вдохнула, наслаждаясь погружением в прохладу. Денёк был и вправду жаркий и судя по тому, что солнце ещё не приблизилось к полудню - зной обещал стоять весь день. Такая жаркая весна редкость для столицы. В городе и без того было душно из-за плотной застройки узких улочек, но в такое пекло и вовсе не хотелось выходить на улицу. Только последний идиот мог назначить сдачу нормативов на такой день. Тут и в нормальном состоянии мозги всмятку будут...вот дома сейчас наверное хорошо: зелёные луга уже покрылись цветами, овцы пасутся большими отварами, ветер колышет кострец и ромашку, и на всю округу раздается ее дивный аромат. Николас уже пустил в Централе крепкие корни, считал себя городским жителем и не собирался ничего менять в своей жизни, но все же, иногда скучал по своей деревне. Когда он был там в последний раз? Он уже и не помнил... — Ты так и будешь делать вид что ничего не произошло или расскажешь что с тобой случилось?— спросила она, несильно пихнув его плечом. — А? Что?— опомнился от своих мыслей Николас и не понимающе посмотрел на нее, сразу пожалев об этом. Ева обиженно взглянула на него, но лишь на секунду, потом ее взгляд стал сочувственным и она заглянула в его глаза так глубоко, что ему показалась достала до самой души. И это не было связано с навыками разведчицы. Она словно чувствовала его истинные эмоции с самого начала, но не вмешивалась, ждала когда он наберётся смелости сказать сам. Но он так и не набрался. Ему всегда было легче скрыть свое истинное состояние, лишь бы оно не влияло на других, сделать что угодно, чтобы никто из близких не испытывал на себе его отчаянье. Он считал это заботой, оберегал остальных от того, что предназначалось только ему. Зачем множить страдания? Он всегда приносил себя в жертву и лишь немногие видели когда это происходит. До сегодняшнего дня Ник считал что так умеет делать только Алори. Но Ева буквально с ноги открыла дверь в его душе и не дожидаясь приглашения и ворвалась в его жизнь так стремительно что он временами даже забывал как именно познакомился с ней и при каких обстоятельствах. Казалось, словно бы они были знакомы очень давно, оттого и беседовали они всегда так свободно. Вряд ли бы кто-то поверил, что кинолог может вот так запросто разговаривать с дочерью фюрера. Да он и сам бы не поверил если бы не был участником этих событий. Странно, но рядом с ней ему становилось легче на душе. У нее всегда получалось успокоить его словами, а сейчас хватало просто того, что она была рядом. Если разобраться, они виделись именно в такие моменты - когда что-то было не так. К чему нарушать традицию? — Я слышала как твой проверяющий бубнил что-то про " как он мог ни разу не попасть". На стрельбище остался только ты, стало быть он о тебе говорил? — Разведка...— пробормотал Ник, отворачиваясь. — Логика— поправила Ева и продолжила — "Как он мог" звучало очень эмоционально, как будто он не мог в это поверить. Значит от тебя ожидались лучшие результаты. Получается, что ты не смог оправдать ожидания и что-то помешало тебе показать результат лучше. — А вот это уже точно разведка... — Почему?— спросила Ева — Ты подслушивала Джаса. Ева хмыкнула. — Больно надо. Он слишком громко говорит с самим собой. Не даром же говорят " Болтун - находка для шпиона" — она посмотрела на него — Если не хочешь об этом говорить - не говори, но не пытайся перевести тему. Можем просто посидеть в тишине, если ты не против. Я ее буду тебе мешать. Ее рука опустилась на землю недалеко от его руки так, что она едва не касалась его мизинцем. Николас готов был по лицу себя ударить от досады. Опять он все испортил и вместо того чтобы поговорить заставил ее думать будто он говорить не хочет. А ему нужно было, просто необходимо рассказать обо всем. Потому что он разрывался от всего что с ним произошло за эти дни, потому что больше не мог выдерживать все то, что обрушилось на него. Потому что она была единственной кому он мог рассказать, потому как больше никто не мог помочь ему успокоиться. Сочувственно кивать, дружески хлопать по плечу, пытаться давать советы - да, но все что ему нужно было сейчас - просто успокоится, чтобы иметь возможность осторожно, шаг за шагом, распутывать этот клубок трагических событий, к которому пока что и притронуться было страшно. — Я не в себе...— пробормотал он. — Да— кивнула Ева, смотря вперёд— Кажется, я именно так и сказала. —Прости. Я просто ...не знаю с чего начать...и мне ...неловко что ты видишь меня ...таким. Ева повернулась к нему и опустила руку на плечо. Он вздрогнул от ее прикосновения и боязливо покосился на девушку, решив, что она злиться на него за скрытность. В конце концов она разоблачила его с самого начала а он, как нашкодивший пёс, виновато прятал глаза. Но когда ее пальцы участливо погладил его плечо, он понял что на уме у нее что-то другое. — Таким?— переспросила она и закатила глаза — О, то есть ты видел меня согнувшуюся в три погибели в кустах, когда я шпионила за братом, видел синяки на моих руках, видел как меня берет за горло Конрад, но считаешь что это ты сейчас выглядишь как-то нелепо? — она убрала руку и вздохнув навалилась на него плечом — Никки, Никки. Ты не обязан быть сильнее всех на свете и справляться со всеми испытаниями. Ты не всемогущ. Прости, но кто-то должен был раскрыть тебе эту тайну. Видимо что то отразилось в его взгляде. Что-то такое, чего ему никак не удавалось скрыть. Николас прекрасно знал о том, с какими трудностями сталкивалась Ева, как стойко она переносила их и как долго не решалась попросить о помощи. Вообще то, она и не просила, все получилось само собой, но не смотря на это Ева делилась с ним своими проблемами, пусть запоздало, но рассказала о них и вместе у них получилось найти выход. Во всяком случаи, он надеялся что этот недоумок хорошо усвоил урок и больше никто не посмеет приставать к ней, зная кто стоит за ее защитой. Она доверяла ему даже больше, чем собственному брату, что для Ника было странным ровно до того момента, пока он не вспоминал, что его сестра тоже не до конца честна с ним. И как раз таки по вине Ричарда. Так уж случилось, что они оказались связаны по милости своих родственников, за которых оба переживали. Да, Ева порой отпускала язвительные шутки в сторону брата, называла его бесчувственным и раздражающим. Но не смотря на это она переживала за него, Николас видел это. Не стал бы человек наблюдать за своим братом из кустов, если бы ему было плевать на его жизнью. Жизни Ричарда и Алори оказались связаны, во всяком случаи сейчас и таким образом Николас и Ева так же должны были работать сообща, чтобы быть в курс того, что происходит с ними. А значит и доверять друг другу. Но гордость и желание выглядит чуть лучше в ее глазах все ещё не давали ему открыть рта. "Интересно, насколько сильно это будет похоже на жалобу?" подумал он про себя. Теперь уже помощь потребовалась ему самому и он ещё до того как расскажет ей обо всем, был уверен - Ева сделает все чтобы помочь ему. Не в благодарность за спасение. Она сделает это потому что ей не все равно. Пожалуй, она была единственным кадетом в академии, которому было все равно на приверженность к какой либо группе. Навряд ли ее вообще волновали такие условности, как и то, что ей дела не было что она сейчас сидит в обществе человека, которому по всеобщему мнению было не позволено даже находится рядом. Кажется она даже получала удовольствие от своего бунта, судя по тому с каким спокойствием находилась с ним. Узел языка развязался и он сам не заметил как начал говорить. Говорить и говорить. Обо всем что его волновало и беспокоило, обо всем что не давало спать по ночам, обо всем из за чего он перестал жить. Слова текли из него тонким ручьем, пробивая каменную плотину стойкости и он не собирался останавливать его, чувствуя что вместе со словами его покидает боль. Нет, проблемы так не решались, но голова начинала соображать, а тяжёлый груз на сердце перестал весить тонну. Она не перебивала, слушала тихо, даже не шевелясь, словно боялась что может спугнуть его решимость, но он бы не остановился пока последняя фраза не соскользнула с его губ. Ева не шелохнулась даже когда он дошел до той части своего рассказа, в которой появлялся Ричард, но наверняка стала слушать ещё внимательнее. Николас потерял счёт времени, преподнося ей свою исповедь. Он даже не задумывался о том, что именно болтает, скорее всего слишком вдаваясь в такие неприятные подробности как ранение Шемрока... и то, насколько плох он был первые сутки после нападения. Возможно, он даже так же открыто рассказал о своем собственном состоянии. После всего сказанного ему было уже все равно что она подумает о нем, о его слабости и никчёмности. Если он сам считал себя пропавшим человеком - она тоже имела на это право. Он смиренно примял бы любой ее приговор. Ведь она была единственным человеком, которому он открылся и он покорно отдал в ее руки всю власть над собой. —...так что...— закончил он— Белый волк какое-то время не сможет исполнять роль защитника... Только закончив, Ник покосился на нее, сидящую рядом, не ожидая что она что-то скажет. Он и сам не особо понимал, как можно отреагировать на то, о чем он рассказал. Но жалость ему точно была не нужна. Ее он с детства терпеть не мог. Потому и предпочитал молчать в подобных ситуациях, чтобы не вызывать желание пожалеть его. Самое бесполезное и разрушающее чувство, на его взгляд. Молчаливая поддержка Евы была намного лучше. От нее действительно было спокойнее, хоть он и понимал что даже при всем своем желании Ева не сможет ему помочь. Спасти себя мог только он сам. И чем больше она молчала, тем сильнее он сокрушался в своей слабости. Ведь выговориться нужно было ему, а слушать пришлось ей. Несправедливо и неправильно сваливать на ее плечи его проблемы, пусть только рассказом, но даже такого было вполне достаточно чтобы испортить ей настроение. А этого он никогда не хотел. Ему больше нравилось видеть ее счастливой и веселой. Благо почти всегда она такой и была. Грусть не была ей к лицу, а ее слезы...от них ему становилось больно. Не хотелось бы видеть их снова... Джас куда-то запропастился, Николас ожидал что из-за зелёного холма вот-вот покажется его рыжая макушка, но комендант похоже никак не мог собрать отряд на испытание. Ведь шли они сюда пешком, через весь город. Не стоило ожидать что Ульрих расщдрится на грузовик, чтобы кинологи добрались до места хоть на убитом, но транспорте. Все лучше чем шагать через каменный город на солнцепёке, да ещё в черном кителе. — А я то думала опять мой братец тебе чем-то не угодил ...— тяжело вздохнув сказала Ева, расстроенно обнимая свои колени и склоняя к ним голову. — Твой брат нас спас. Если бы не Ричард...Шемрок...— он замолчал и устало потер виски пальцами— Я попросил Алори поблагодарить его от моего имени, но если ты вдруг будешь не в настроении пререкаться с ним - могла бы поблагодарить его? Я теперь его должник. — Даже и не знала что он способен ради кого-то нарушать кодекс... Николас посмотрел на нее. Ева нахмурились смотрела перед собой, сосредоточенно о чем-то думая. Он не стал озвучивать свои опасения по поводу своих мыслей о поступке Ричарда, но девушка и без его помощи поймала в рассказе важные детали, которые похоже беспокоили ее так же сильно, как и его самого. Что ж, это было по крайней мере намного лучше жалости. Ева была эмоциональна, вспыльчива, искрились энергией, но  холодность и расчётливость, сосредоточенность на главном в мгновении ока уничтожили все то нежное и хрупкое в ней. — Значит я все таки прав...Он наврал Ульриху... — Он умышленно подменил свои полномочия ...— прошептала Ева— Прибавление должностных обязанностей. Хоть по сути он ничего особенного не сделал, но...— она посмотрела на него— Рчи не имел права отзывать приказ ...Инспектор может, но не он — она с тревогой посмотрела на Ника — Повезло что ваш управляющий не знает устав. — И он этим воспользовался ...— понял Ник. —Подумать только...Ричи нарушил кодекс...— Ева встревоженно вдохнула — Поверить не могу...Но он не мог не знать что совершает преступление. Однако преступление которое совершил Ульрих - в разы страшнее— она замолчала, обдумывая сказанное и нервно постукивая пальцами по коленке. Казалось она не может поверить в такой самоотверженный поступок своего брата. Николас и сам до сих пор не верил что человек с такой безупречной репутацией как Ричард, вмешался в дела корпуса и спас Шемрока. Наверняка у него были и свои причины. Сознание упрямо отказывалось верить, что Мустанг делает это только благодаря личной симпатии к нему. Но почему? Из-за Алори? Хотел произвести хорошее впечатление? Или же и правда ... "Просто хотел помочь..." Тот кошмарный день, когда Ник прижимался к Шемроку, силясь остановить кровь своей рубашкой, ему совсем не хотелось вспоминать. В сознании казалось поселился хруст ломающейся носовой кости волкособа, громкий визг от которого звенело в ушах и дикий рык пса, сражающегося с хищником. Тогда все казалось страшным, нереальным, невозможным. Несправедливым. Череда халатной случайности приобрела такой масштаб, что ему было сложно вернутся к себе прежнему. Но он видел лицо Ричарда, верно? Перед тем как вынести Шемрока. Это были глаза сострадавшего человека, не адского зверя. Николас впервые видел Ричарда так близко чтобы сделать выводы относительно его поведения. А самое удивительное... — Он знает что делать...— продолжила Ева, сама того не зная подводя размышления Ника к верному выводу — Иначе не стал бы ввязываться. Но судя по ее эмоциям - она сама хотела уверить себя в этом. Только синекительные могут знать, как именно это отразится на Ричарде и Ева, кажется не была уверена в том, что все закончится хорошо. А иначе на ее лице снова бы появилась беззаботная улыбка. Как бы сильно не нарушил правила Ричард - его могло ждать наказание. Из-за него. Из-за Ника. — Он пострадает из-за своего решения помочь?— прямо спросил Николас. — Н...нет ...— снова неуверенно пробормотал Ева— Наверное нет... —Наверное или нет?— настоял Ник. Ему не нравились эти недомолвки, и ему вовсе не хотелось чтобы человек, рисковавший ради них, понес наказание за свой поступок. Даже если это был правильный и благородный поступок. Ева пожала плечами. — Не знаю. Не должен— она посмотрела на него и не брови слегка нахмурились от беспокойства— На твоём месте с бы не о нем думала. Пусть Ричи и не пользуется своим положением в Штабе - он все ещё сын фюрера. Ты думаешь кто-то решится всерьез иметь с ним дело? Николас отвёл взгляд. И правда. Глупо думать, что глава страны позволит хоть как то ущемить своего сына. Ричард, в отличии от Ульриха,, точно бы не стал искать помощи для себя. В этом они с сестрой были похожи. Но фюрер не мог бы не заметить как к либо сподвижник касательно своего сына. Ричард мог сколько угодно игнорировать это, но защита у него действительно была. А вот Ник...боже, да у него даже знакомых в штабе не было! Тут уж и правда стоило больше переживать за себя. Если до этого Штайнман просто его ненавидел, то теперь месть за ярость Цербера станет его главным приоритетом. А подлые люди способны на самые грязные методы. Учитывая что он практически держал Шемрока в заложниках. Этого он не сказал. Не по тому что скрывал. Он сам забыл об этом. Точнее, очень старался забыть. Разум отказывался даже анализировать эту ситуацию. Николас до последнего надеялся что это была уловка, ещё один рычаг давления, которым ублюдок использовал, прекрасно зная, что проверить так это или нет - Ник не может проверить. А узнать истину было необходимо. Эти мысли тяготили его и не давали до конца восстановить связь с реальностью. Шемрок значил для него слишком много, чтобы он мог просто так отпустить эту ситуацию, но что делать и самое главное как - кинолог не понимал. Трудно было думать о себе когда все мысли крутились вокруг двусмысленных, но уж точно не безобидных словах Ульриха. — Я попробую что-нибудь разузнать...— Ева поднялась с травы отряхивая юбку — Наверняка должно быть что-то что запрещает управляющему вот так цинично лишать собак жизни.  Почти уверена что это точно под запретом. Николас моргнул, оставаясь сидеть на земле, к которой она его и прибила своим заявлением. Как будто он не говорил о странном, приступом заговоре, а всего лишь посетовал о пустяковой несправедливости. Конечно, Ева и будучи кадетом не была последним человеком в штате, но вмешивать ее в свои проблемы ему совсем не хотелось. Не хватало ещё чтобы она защищала его перед Ульрихом или кем-то, кого он выбрал себе в покровители. А больше всего его злило осознание, что в случаи непредвиденных обстоятельств - он не сможет ей помочь. — Не надо, Ева— попросил он— Я рассказал тебе это не чтобы пожаловаться. И я не просил помощи. — В том то и дело— устало вздохнула она с грустью взглянув на него — Мужчины не просят помощи. Они всегда уверены что справятся со всем на свете, а когда оказывается что это не так - они не могут попасть в мишень. Брось, Ник. Ты же не думаешь что я просто похлопаю тебя по плечу и скажу "держись дружище, я с тобой"? Николас непонимающе взглянул на нее. Послушать Еву - так все совсем легко и просто. Ну правда, она размышляла об этом так, словно это была простенькая задачка и что ещё удивительнее, отчитывала его так непринужденно и спокойно что он даже не сразу понял очевидный упрек в ее посыле - настолько филигранным и безобидным он был. Перечить ей не хотелось, он прекрасно понимал что отговорить Еву от чего либо невозможно, но не мог не попытаться, а потому устало вздохнув, дострочно рассчитывая на провал, сказал: — Меня вполне устроил бы такой вариант. — Значит ты связался не с той девушкой— злорадно оскалилась Ева и ее клыки показались Нику острее чем им следовало быть, но и это он списал на свой утомленный мозг. Когда моргнул- их уже не было. "Ну вот...уже галлюцинации начинаются" невесело подумал он про себя. —Ева... — Я посмотрю что об этом пишут в правовых актах...— она словно не слушала его, отвернулась и задумчиво сложив руки на груди, побарабанила пальцами по локтю— Тебе нужны основания чтобы оспорить этот приказ, а без доступа в военный архив библиотеки ты ничего не сможешь доказать...— она усмехнулась— А хорошо устроился этот Ульрих - "что хочу то и делаю, попробуй докажи что мне так нельзя". Сразу видно - в Штабе работал. У тебя нет никого на примете кто мог близко знать этого...мерзавца— помедлив она подбирая более мягкое выражение, но ее лицо все равно скривилось от презрения. — Единственный кого я знаю - и близко к нему не подберется. Я бы сказал это единственный человек которого Ульрих опасается даже больше чем Ричарда. —Печально...я надеялась хоть на небольшую подсказку. Я ведь не так хорошо знаю ваши внутренние порядки а изучать их - времени нет. О, и у тебя кстати, тоже... Она кивнула на возвращающегося Джаса, ведущего отряд кинологов на стрельбище. Казалось, он ждал совсем немного, но на самом деле история Ника заняла достаточно продолжительное время и по торопливым шагам проверяющего, кинолог понял, что они не укладываются в график. А значит пора продолжить выставлять себя посмешищем и перед собственным корпусом, и перед гиенами-кадетами, которых на зелёной поляне позади стрельбища собиралось  все больше. Впрочем, разве ему не привыкать? К счастью разговор по душам помог ему не только чуть расправить плечи, но и самую малость но прийти в себя. Он нехотя поднялся на ноги, покидая уютный прохладный уголок в тени бетонной стены и вышел на свет. Глаза снова заслезились, привыкая к солнечному свету и он цыкнул, потирая их пальцами. Одно радовало - эта пытка скоро закончится все зависимости от результата. Подумаешь - одна провальная аттестация. С недавних пор у него все равно пропало желание вкладываться на полную ради благополучие человека, убивающего его любимый корпус. Пусть Ульрих катится к черту со своим рейтингом. Быть может если бы он прекратил стараться ещё раньше - руководство обеспокоились бы показателями и озадачились причинами? Тогда проверка, которой Ричард припугнуть Ульриха, состоялась бы намного раньше...Сейчас этот план казался весьма неплохим. Жаль только время было упущено. — Спасибо что выслушала— тихо сказал Николас и опустил глаза — Я...не люблю жаловаться, но иногда... — Жаловаться - это когда Ричард рассказывает матери, что я книги в гостиной разбросала— перебила его Ева и расстегнув молнию на сумке принялась в ней копаться — А рассказывать о том что на душе, это не жалоба. Я же говорю. Мужчинам так сложно признать свою слабость, как будто это стыд какой-то. Но у каждого бывают плохие дни, недели, месяцы...у кого как. И если все держать в себе - каким бы сильным ты ни был - ты сломаешься. Поэтому я рада что ты набрался смелости и рассказал. Стало ведь легче? — Да...даже очень— выдохнул он. Усталость никуда не делать. Это было физическое истощение которое лечится только хорошим отдыхом, но голова казалось снова была в состоянии думать, раз его рассказ оказался настолько связным, что Ева его поняла. И он понял что не хотел говорить только потому, что не хотел обсуждать. Ему нужно было говорить, но не нужно было закапываться в этом. И Ева поняла его, не спрашивала не перебивала не давала советы. Она просто позволила ему сделать то, что ему было нужно, а вместе с тем успела сделать свои выводы и не дожидаясь - решила помочь. Она не предлагала. Она делала. Потому что знала что о таком он ее точно не попросит вот и исключила его из этой цепочки, облегчив жизнь сразу им обоим. И сделала это так просто и быстро, что он даже ничего понять не успел. — А...ты...— начал он но девушка вытащила из сумки скрученный в спираль моток и протянула ему. — С днём рождения! Мне все время было совестно за то что из-за меня Шемрок испортил свой поводок. Этот намного крепче. Николас принял моток из ее руки и перевернул. В свете солнца блеснул тяжёлый карабин бурого цвета. — Медный...— шокировано выдохнул он. —Да! Я знала что тебе понравится. —Их же практически невозможно достать. Такие только на севере используют, в упряжках...—продолжал восхищённо Николас, покрутив в руках увесистый, тяжёлый карабин, переливающийся золотом на солнце. Такой, не смотря на свой стандартный для крупной собаки размер, Шемрок вряд ли сможет сломать. Он только с виду казался хлипким. Николас же прекрасно знал что такой сплав и более скругления форма выдержит даже самые сильные рывки. Разве что кольцо ошейника или шлейки не выдержит...Такого поводка на складе корпуса точно было не найти. Честно говоря на складе вообще уже давно нельзя было что-то найти. Кинологи справлялись своими силами, чиня и латая поводки для своих собак. Отчасти по этому все кинологи так хорошо обращались с нитками и игроками. Любая бытовая починка становилась пустяковой, когда научишься вручную прошивать толстый брезент. Новый поводок был как никогда кстати. Николас уже и забыл когда держал новую амуницию в руках. Такую что брезент скрипел когда его разворачивали в первый раз. — Честно говоря, я голову сломала когда думала что такого тебе можно подарить. Ведь единственное что я знаю о тебе наверняка - ты очень любишь Шемрока. Так что я не придумала ничего лучше — оправдалась Ева так, словно боялась что могло быть что-то ещё, что понравилось бы Нику намного больше— Тяжело выбирать подарок человеку которого знаешь не очень долго. — Учитывая что ты вообще не должна была ничего дарить?— усмехнулся Николас - Для кинолога нет лучше подарка чем тот, который подарен его собаке. —Вот как?...— Ева задумчиво постучала себя пальцем по подбородку — Надо это запомнить... Парень с благодарностью посмотрел на нее. Удивительно, как всего один человек может вернуть осознание того, что он все ещё жив и может бороться со всем, что подбрасывает ему судьба. По сути он мог поговорить о своих проблемах не только с ней. Алори и друзья из корпуса только и ждали того, когда он будет готов поделиться своими переживаниями и наверное, было неправильно отстраняется от них. Он понимал что все волнуются за него и хотят поддержать, но должно быть именно их отношение и заставляло Ника не торопится с откровениями. Они были всегда рядом и услужливо делали все, чтобы ему стало легче. И он был благодарен им за такую поддержку. Особенно за то, что никто их них не давил на него с призывали открыться. Каждый из них был очень близок ему и Николас не мог позволить себе вывалить на них все, что держал на сердце. Ева тоже не должна была выслушивать его. Они знали друг друга не так давно, их связывали только тайны родственников, но он сам того не заметил как стал доверять этой девушке сильнее чем кому бы то ни было. Это было странно и не разумно, интуитивно настолько что он только сейчас подумал о том что слишком уж просто говорил с ней. Так, словно чувствовал что она отреагирует именно таким образом. Все казалось таким естественным и правильным, что противоречивость его поступка притуплялась ощущением опасно близкого к спокойствию. Чувству, которое ему абсолютно точно нельзя было чувствовать сейчас. Но он чувствовал. — Я ...спасибо— поблагодарил он— Не ожидал что ты помнишь про мой день рождения. Дай угадаю. Хорошая память - тоже качество разведки. — Начинаешь понимать— улыбнулась она— Если я начну перечислять все качества - ты точно опоздаешь. Николас обернулся к стрельбищу, где Джас уже начинал инструктаж. Что ж, его болтовню он мог пропустить, но стрелять ему предстояло первым, пока ведомость ещё не закрыта. Он вздохнул. Нужно было возвращаться к служебным будням. Вот так несправедливо даже личный праздник уступал место повседневности... Когда он повернулся к ней Ева, улыбалась как ни в чем не бывало. Она всегда улыбалась, даже когда у нее болели руки. Но сейчас улыбка была настоящая. Ей явно нравилось то, как он оценил ее подарок. Жаль она не понимала что ее поддержку он оценил намного, намного больше. — Я бы обнял тебя, но здесь...наверное было бы неправильно давать повод новым слухам. Не хочу чтобы у тебя были проблемы из-за меня. Хотя та свора гиен наверняка не упустят такую возможность. И в этот раз Белый волк не станет фокус-вниманием. Ева хмыкнула и задумалась. Николас опустил плечи. Вот ведь...он ведь пошутил! Нужно было же хоть что-то сказать прежде чем они разойдутся в разные стороны. Он правда хотел хоть как-как то выразить свою благодарность. Николас всегда обнимал Алори когда она дарила ему подарок, но сегодня утром, эта маленькая традиция нарушилась. Возможно в нем играла ещё и потребность восстановить справедливость, но он лгал бы сам себе если бы не хотел этого просто потому что действительно хотел. Но все же, про приличия и личные границы он тоже помнил. Ева- не его сестра, не давний друг. Стоило быть внимательнее к ее чувствам, не делать того, что ей может не понравится. Да, однажды он уже обнимал ее, когда ей действительно было это нужно, когда хотел успокоить, утешить. Но нужно ли было ей это сейчас? — Да...- кивнула она— Ты прав. Тебе этого делать не стоит. По этому я сама. И до того как он успел понять, о чем она, девушка шагнула вперёд и ловко, словно делала это каждый день, обняла его за шею, прижалась к его груди щекой. Николас забыл как дышать. Поводок выпал из рук, свернувшись у ног зелёной змеёй. Это было настолько неожиданно, что он даже усомнился в том что это происходит в реальности. В конце концов галлюцинации могут принимать самые разные образы. Даже такие приятные. — С днём рождения, Ник. Он тихо выдохнул и наконец-то почувствовал, что этот день все-таки не такой плохой. Конечно, это ощущение скоро пройдет, вернёт его в реальность, но этот короткий миг, пожалуй, единственное что нужно было сейчас чтобы не сойти с ума. Ева появилась очень вовремя чтобы спасти его когда он был уже на грани. — Спасибо...— Ник медленно поднял руки и едва касаясь, обнял ее, стараясь не доставлять неудобств— Уверен, Шему тоже понравится. — Если бы я знала, то принесла бы что-нибудь для него...— посетовала Ева когда они оба опустили руки— Жаль, что я не могу навестить его. Надеюсь, он быстро поправится. Белым волкам нельзя болеть. — Я передам ему твои пожелания. Он крепкий парень и скоро вернётся в строй. — Хотелось бы верить, что не он один...— и до того как Николас ответил она подтолкнула его в сторону стрельбища, кивая на Джаса, который что-то искал в бумагах, почесывая голову — Поторопить, пока ведомость открыта. Через час здесь будут занятие для старшей группы. Поторопи своих. Сам знаешь что может начаться если кинологи и кадеты встретятся ближе чем того требует приличие. Да уж...он совсем забыл про это пока они беседовали. Время отведенное кинологам на стрельбище подходило к концу, а учитывая на сколько задержался сам Джулс - стоило поторопиться. Для новых неприятностей в его голове просто не было места и Николас кивнул, подбирая с травы подаренный поводок и смотал его в рулетку. И почему все хорошее всегда так быстро заканчивается?... — Да. Я пойду. Прости что задержал и спасибо что помогла. —  Пока ничего не сделала — покачала головой Ева, пятясь назад вперёд спиной— Но я обязательно помогу. Не волнуйся! Мы никому не позволим обижать Шема! Она помазала ему на прощание и поправив сумку, развернулась, колыхнув своими хвостиками и весело шагая, направилась к академии. Николас взглянул на плотно свёрнутый поводок в его руке и его посетило какое-то смутное чувство. Словно он упускал что-то очень важное. К счастью голова действительно стала соображать лучше вопреки смертельной усталости и он резко вскинул голову, окликая девушку. Ева обернулась через плечо, услышав его, но все так же шла вперёд, разве что шаг чутка ставила. — Как ты узнала что сегодня я буду здесь? — крикнул Николас, чтобы она четко расслышала его вопрос. Он и сам узнал о проверке с утра и не имел никакой возможности просто с мыслями собраться, но Ева похоже не случайно пришла сюда, на задний двор академии в самый разгар учебного дня. Даже если предположить, что она увидела его из окна, тогда почему у нее с собой был подарок? Нет, это точно не была случайность. Она точно знала где и когда сможет его найти и это поразило его почти так же сильно, как тот факт что она вообще запомнила дату его дня рождения. Девушка улыбнулась, развернулась к нему, продолжая пятится назад и снова приложила сложенные в бинокль руки к глазам, потом засмеялась и отвернулась. "И как я сразу не догадался..." усмехнулся про тебя Николас и последний раз взглянув вслед Еве, отправился к стрельбищу. Солнце нещадно парило. Холодок в тени бетонной ограды манил райским избавлением, но парень уверенно, почти твердой походкой ступил под навес и его сапоги глухо застучали по деревянному настилу, доски прогибались под его весом, пружинили и скрипели, когда он молча подошёл к Джасу, все ещё заполнявшему бумаги и взял с перекладины, оставленный им револьвер. Весь барабан он разрядил в бесполезных попытках выдать хоть мало-мальски удовлетворительный результат. Не теряя времени, он начал ловко заряжать оружие, удивляясь тому как послушно работали онемевшие от усталости пальцы. Энергия каким то непостижимым образом зародилась в этом измотанном теле. Надолго ли? Кто знает...Чуть поодаль, только что пришедшие кинологи шумно переговаривались снимая кители, чтобы не зажарится. Кто-то разминался, кто-то изучал мишени. Без слов было понятно, что это их первый раз на стрельбище. — Так, Ник...теперь давай по-серьезному...— не смотря на него пробубнил Джас — Надеюсь ты перевел дух и покажешь мне за что тобой так восхищаются в корпусе— он понизил голос, чтобы его слышал только Элрик — Этим первогодки будет полезно посмотреть каким может стать офицер, если он ... Его последние слова пропали в громовых выстрелах, когда Николас выставив револьвер перед собой, не страхуясь второй рукой, навскидку выпустил все пять пуль в цель. **** Ричард устало отбросил на край стола очередную папку. Фактическое повышение, новые обязанности, расширение полномочий и горы, просто горы бумажной работы...Старшие лейтенанты не смотря на близость с майорами, не были освобождены от бумаг. А ему-то казалось что до этого он практически работником канцелярии мог считаться. Обилие обязанностей не пугали Мустанга. Ответственности он никогда не боялся и не избегал. Но случись это чуть раньше или чуть позже - было бы в разы проще. Молодой человек устало размял шею и откинул крышку карманных часов. Как он и предполагал - на эту часть работы ушло добрых два часа, но теперь ничто не помешает ему сдержать обещание. Обещание такое нелогичное и глупое, что только сейчас, рассуждая здраво, он понимал на что подписался. Точнее не понимал. Не понимал что делать дальше. Сложно оценивать уровень угрозы когда эта угроза явно не обозначает себя и хуже всего - понятия не имеешь, откуда ждать беды. Но отступить Ричард уже не мог. Не только потому что этим он нанес бы удар по своей самооценке. С собой сладить было проще, но когда на тебя полагаются другие...когда тебе наивно доверяет беззащитный и безутешный человек, который даже не ради своего блага просит...да что там, когда этот человек - Алори, что ему ещё остаётся?! Он тихо усмехнулся. Нет, ну правда забавно: девушка, которой строго на строго запрещали приближается к военным теперь находилась практически в центре назревавшего армейского скандала. Первое что он сделал - проверил все поступившие на рассмотрения бумаги. Если Ульрих действительно так испугался, когда он преградил ему проверкой - мог предпринять что-то незамедлительно. Хотя ему слабо верилось, что на Николоса можно вообще что либо накопать. Само собой оболгать и выставить козлом отпущения можно было любого неугодного человека(были бы связи), но даже для такого мерзкого поступка нужна причина. И желательно весомая. А брат Алори походе разве что святым не был. Ричард не углублялся в подробности, но помнил эту фамилию и даже в своих воспоминаниях четко связывал ее с кинологическим корпусом, что значило только одно - Ник был на слуху и в самом положительном смысле. После тщательного поиска ему даже показалось, что волнения Алори не обоснованы. Возможно девушка напрасно волнуется за своего брата. Ульрих - пустобрех и мог просто запугать кинолога, чтобы тот и дальше не смел головы поднять, но до конца сам себя в этом уверить не мог. Затаилось в душе какое-то подозрение, словно змея, свернувшаяся кольцами, от которой неизвестно, чего ожидать. Скорее всего времени прошло ещё слишком мало. Он ведь бросился на поиски сразу как пообещал ей помочь. Так или иначе - работать пока было не с чем. Сама мысль о том что он помогает ее брату, человеку который не в восторге от любой связи его сестры с военным, была абсурдной. С самого начала Ричард думал что ее брат - высокомерный, испорченный славой, горделивый болван, слушающий папочкины приказы и совершенно не имевший свое мнение и свою волю. Но несомненно добрый к Алори, любящий и заботливый, по ее же словам. Этот образ разбился на части когда Ричард увидел его на залитой кровью земле, прижимающего к себе раненного пса. В памяти ещё живы были воспоминания о том, как надрывно взвыл волкособ, получивший серьезную травму, как рычала в ярости остервеневшая от боли собака...как Ник уговаривал его разжать челюсти. Эта катастрофа не должна была случится, полудикой твари не место среди собак, а Ульриху не место среди управления - это уж точно. Ему не было дело до кинологов. Этот корпус обособился от штаба, имел свою специфику работы, в короткой Ричарду совсем не хотелось разбираться, а его начальник - имел очень хорошие связи. Он доподлинно знал. что Штайнман, с какого-то черта, состоит в клубе Генри. И что он в нем нашел, учитывая что терпеть не может чернокителтных, как и большинство штатских? Но логику Грейсона он уже давно прекратил понимать и просто наблюдал за ним, чтобы не ожидать неожиданного удара. Генри только на показ выставлял себя милым и безобидным госслужащим, но его улыбка была обманчива. Ричард ещё помнил их короткую стычку у него в кабинете когда он отказался подписывать бумаги, чтобы не позволять и без того нахальному генеральскому сыночку устраивать балаганы в своем кабинете. Само собой, Генри нашел того, кто подписал документы вместо Ричарда, но обиду затаил. Иногда эта игра даже развлекала немного, разбавляя серые будни, но Мустангу все никак не удавалось выйти из нее. Ведь правила диктовал владелец игрового поля и судя по всему Грейсон был маниакально серьезно настроен, чтобы добиться своего. Что ж, пускай...когда-нибудь ему это надоест... Ещё раз пробежавшись глазами по стопам папок на столе, он быстро провел расчет того, какие именно требовали немедленного рассмотрения и выбрав три наиболее важных, встал из-за стола и зажав их подмышкой, направился к двери. По привычке остановившись, положив руку на ручку, он прислушался и не расслышав шагов, смело открыл дверь, выходя в коридор. Как и ожидалось, он оказался пуст. Если не считать... Ричард закатил глаза. " Ну конечно..." Такие совпадения уже казались смехотворно повседневными. Учитывая то, что Корвин уже не работал в его отделе. Его ли это воля или нет - но теперь сержант обслуживал третий этаж, в основном прислуживая майорам. Скорее всего - повышение. Парень работал на износ и по наблюдениям Ричарда - без отпусков. Почти как он сам. Единственное чем можно было объяснить то, что Корвин почти всегда оказывался поблизости. Мустанг мог бы допустить мысль об шпионаже, если бы Джеймс не боялся его как огня. Кто знает, может быть и сам напросился перевестись. Чтобы лишний раз на глаза не попадать. Хотя, похоже ему все равно это не удавалось. Выйди Ричард чуть раньше - встреча непременно состоялась бы. Что ж, майорам сильно повезло заполучить трудолюбивого, чересчур нервного парня. Интересно, кто же тот несчастный, которого поставят ему на замену? Он уже собирался захлопнуть дверь, когда вдруг вспомнил что на третьем этаже обитают не только майоры. Там еще и находится резиденция... — Корвин!— окликнул он сержанта, который уже подходил к лестнице. Тот вздрогнул от испуга, его руки взметнулись вверх, привычным образом подкинув в воздух ворох бумаг. Ричард досадливо цыкнул. Совсем забыл как на него действует его голос. Он просто хотел остановить Джеймса, а не пугать. Иногда его демоническая аура работает совсем не так, как бы ему хотелось. Джеймс крутанулся на месте, ошарашенно посмотрев за спину и затрясся от страха когда Ричард сделал шаг вперед. — Старший лейтенант Мустанг, сэр! Он вытянулся по струнке, ударив каблуком об каблук и приставил трясущуюся руку к голове, со страхом в глазах наблюдая за приближающимся как черная туча, Мустангом, а потом опустил глаза к полу и ойкнув, принялся собирать разбросанные по ковру бумаги, боясь снова получить выговор. Ричард же подумал о том, много ли бумаг оказываются на столах минуя участи поваляться на полу? — Я слышал ты поменял округ— сказал Ричард стараясь чтобы его голос звучал спокойно. Не хватало еще чтобы Корвин сознание от страха потерял. Но, должно быть, у него это плохо получилось, потому что ползающий по ковру сержант, уже начав складывать документы в стопку, вздрогнул и снова развалил ее. Ричард закатил глаза и сдержал раздраженный рык. Оказалось это сложно - не навевать на окружающих страх когда хочешь просто спросить. Он слишком привык распугивать всех вокруг одним лишь взглядом. Кто же знал что ему может потребоваться общаться с Корвином? Похоже. сам сержант тоже не ожидал такого поворота событий. Или же опасался, что не получив выговор сразу - рискует заработать что-то похуже. Скорее всего именно поэтому он начал еще быстрее сгребать бумаги в кучу, очевидно, чтобы убраться поскорее и не мельтешить у ног лейтенанта, который так и наблюдал за его стараниями. — А...да...То есть, не я..— пробормотал он, подбирая листы— Открылся новый отдел и руководство произвело пересчет рабочих единиц обслуживания архивов, из каждого отдела забрали по человеку, и я попал в их число, сэр. " Все таки не сам...надо же" — Стало быть теперь ты работаешь с капитаном Грейсоном? Джеймс замер, задумавшись над вопросом, но видимо немного успокоился и ответил уже почти не заикаясь, но все еще боясь поднять глаза на Ричарда. — Не совсем...то есть, я разношу бумаги по кабинетам. В основном - майорам. Но капитану тоже. Обслуживаю весь этаж, сэр. — Один?— искренне удивился Ричард. Обычно на целый этаж выделялись по крайней мере три человека, и даже этого было мало. Документация и так обычно доставлялась с задержкой, а одному человеку и вовсе было не справится с таким количеством кабинетов. Удивление в его голосе было настолько явным, что Корвин, несмело поднял на него взгляд, чтобы убедится что его голос отражает тоже самое что и выражение лица и уже окончательно расслабившись, ответил, почти соорудив стопку из документов: — Так точно. Сержантов не хватает для работы. Пока отдел кадров не решит эту проблему - придется работать на третьем этаже... Он поднялся с колен, отряхнулся и наклонился снова, подбирая бумаги, на полу осталась лежать только тонкая папка из плотного картона. Ричард подозрительно прищурился. Она упала лицевой стороной на ковер, но ему не нужно было видеть что на ней написано, чтобы знать наверняка что это личное дело. Как оно оказалось в документах? Личные дела тоже хранятся в архивах, но обычно их не выносят из помещения без конкретной необходимости. Ричард перехватил папку быстрее, чем Корвин успел дотронутся до нее и повернул к себе, чтобы взглянуть на лицевую сторону. И замер. Неприятное оцепенение пробежало по коже морозным холодком, оставляя после себя нехорошее предчувствие. Корвин, стараясь поудобнее перехватить свою ношу, неуверенно взглянул на Мустанга, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, боясь поторопить старшего лейтенанта, который так и смотрел на папку, не раскрыв ее, не смотря на то, что она его очень заинтересовала. — Эм, сэр...— промямлил Корвин, прикусив губу от волнения— Не могли бы вы... — Кому ты несешь это? В голос Ричарда вернулись привычные металлические нотки и Джеймс снова стушевался, прекрасно зная ответ, но его язык как будто разучился шевелится. — Кому, Корвин?!— прикрикнул Мустанг, резко поднимая на него глаза, чувствуя как в нем закипает гнев. Он уже прекрасно понимал, что именно услышит... *** Результаты оказались отличными. Такими, словно ничего не случилось и после того как Джас с облегчением внес все в ведомость, Николас с чувством выполненного долга, отправился домой. Все чего ему хотелось сейчас - просто отдохнуть, проспать весь день, пусть это и был ЕГО день. Шемрок уже не нуждался в постоянной опеке и сам почти все время дремал на своем одеяле в гостиной, а Ник был совсем не против составить ему компанию. В конце концов, это был последний день его отгула. Завтра придется возвращаться в корпус. Одному. Шем останется дома до тех пор, пока Алори не снимет ему швы, а сам пес не восстановится настолько, чтобы нести свое боевое дежурство. Николас собирался тянуть с этим как можно дольше, прекрасно осознавая, что как только собака окажется в вольере - Ульрих не будет делать для них никаких поблажек, а скорее всего наоборот - отправит патрулировать пятнадцатый сектор, собаку, которой нельзя сходу нагружаться работой. Такие мелочи Штайнмана мало волновали, Николас ждал от него любой мерзости и старался подготовится к ней. Друзья дождаться не могли его возвращения на службу, но Ник ждал не только воссоединение со своим отрядом, но и новые неприятности, к то время как он и со старыми не разобрался. Ему нужны были силы, чтобы встретить их достойно. Что бы не говорил этот мерзавец, Шемрок - только его пес! Так было всегда и так будет и впредь. Элрик не особо понимал, каким образом Ева может помочь ему отстоять Шема, но просто того, что он не один всерьёз взялся за эту проблему - уже придавало уверенности в удачном разрешении этой ситуации. Ему нужен был помощник со стороны, не кинолог, который вступив в борьбу с Ульрихом - сам станет мишенью. Ему не хотелось чтобы кто-то рисковала своей службой ради него. Ева же действительно была защищена от любого влияния и Николас был готов доверять ей судьбу пса почти так же, как себе самому. Он устало потер лицо ладонью, держа во второй свой подарок - единственное напоминание о том, что у него сегодня день рождения. Парень облегченно вздохнул переступив порог своего дома и остановившись в пустой прихожей, прислушался. Сейчас должен был раздаться цокот когтей по полу, а из гостиной вывалится хромая Шемрок. Но тишина осталась такой же непроницаемой. Только часы тикали на кухне. Николас тихо свистнул, подзывая пса. Снова тишина. Стало как-то тревожно. Он судорожно вспоминал, могла ли Алори вывести пса на прогулку? Разумеется могла. Но она не потащила бы его куда-то далеко. Шемроку хватало и лужайки перед домом. Но судя по всему ни сестры ни собаки дома не было. Так куда же они делись? Мысли об отдыхе улетучились. — Шем?— позвал он— Лори? Где-то на кухне что-то скрипнуло и нервно сглотнув, посильнее стиснув поводок в руке, кинолог медленно двинулся на звук.