Мне не жаль...

Слабые духом всегда все видят через траурную вуаль. А. Дюма. Хождение по мукам. Солнце медленно поднималось над горизонтом, порождая на светлеющем небе ядовито-оранжевые разводы. Воздух был густым и тяжелым, чертова жара никак не спадала, и это лишь добавляло раздражения. Отталкивая от себя преграждающие путь ветки деревьев, я уходила в самую глубь леса, крепко сжимая рот рукой. Я чувствовала себя усталой, ощущая пульсирующую головную боль, чем-то сравнимую с похмельем. Остановившись у первого попавшегося дерева, я оперлась ладонью о ствол, ощущая, как грубая и неровная кора впивается в кожу. Дышалось тяжело, как в пыльном, давно не проветриваемом помещении и я автоматически приложила вторую ладонь к грудной клетке, чувствуя, как она интенсивно поднимается и опускается от тяжелого рваного дыхания. Горло жгло, желудок крутился и выворачивался, толкая жгучее чувство кверху и теперь, согнувшись пополам, меня наконец вырвало. Здесь, почти в глубине незнакомого леса, одну, подальше от моей новой группы. По началу я думала, что это все лишь кажется, но теперь меня действительно рвало. Рвало от этой удушающей, невыносимой жары, а может быть просто от нервов и неконтролируемого страха. Желудок сжался еще несколько раз и боль утихла так же неожиданно и быстро, как и началась, но облегчение было не долгим, потому что на смену всему этому пришло дикое, убивающее чувство голода. Я вытерла рот тыльной стороной ладони и выпрямившись, навалилась спиной на шершавый ствол. Я голодна. Ощущаю голод. Это хорошо. Значит здорова. Пришлось собрать все силы, чтобы хоть как-то восстановить сбившиеся дыхание. Вдох… выдох… Вдох… Солнце уже почти поднялось, освещая лес скучным поблескиванием. До ушей донеслись первые пения птиц, переплетающиеся с глухим, монотонным гудением человеческих голосов группы, которая приняла меня к себе. Справа хрустнула ветка. Настолько близко, что я автоматически посмотрела себе под ноги, полностью уверенная в том, что сама на нее наступила, но нет… Нет… Мелькая между тонкими ветками этого же дерева, у которого я еще минуту назад выпускала скудное содержимое собственного желудка, медленно брел еще один покинувший этот мир человек. В прошлом человек… Все мое болезненное состояние тут же смыло, как морской бриз, и я схватилась за рукоять ножа, прикрепленного к ремню потертых джинсов. Ощущение дикого голода так же выветрилось, вместе с надеждой на то, что ходячий просто пройдет мимо. Когда-то это был мужчина. Хрипя и пошатываясь, он неуклюже брел прямо ко мне, ставя на землю одну ногу и притягивая к ней вторую. Треть головы у него отсутствовала, предплечье правой руки почти разложилось до кости. Ходячий полностью вышел из-за скрывающих его веток, и я смогла рассмотреть сломанную лодыжку и торчащую из нее кость, которая при каждом шаге проваливалась в листву, заставляя на время гниющую стопу выворачиваться еще сильней. От этого зрелища рвотный рефлекс снова напомнил о себе, но я героически подавила его, смело делая шаг к своему нежданному гостю. Подняв правую руку почти до уровня головы, я вытянула вперед левую, обхватывая пальцами тонкую шею мертвеца. Подушечки тут же провалились под мягкую, разлагающуюся плоть, царапая ногтями хрупкую гортань. Я скривилась, ощущая как вниз по кисти, переходя на предплечье, потекла отвратительная трупная жидкость. Ходячий извивался, хватаясь за меня руками, мерзко проводя серыми, холодными пальцами по лицу, продолжая смотреть прозрачными глазами куда-то сквозь меня. Удивительно тупое, но завораживающее зрелище борьбы искалеченного существа с единственной функцией в мозгу и целью во взгляде. Рука, сжимающая нож, застыла в воздухе. Я еще никогда так пристально не всматривалась в источник своей потенциальной смерти. Никогда еще я не подпускала ее так близко, и пройдя столько миль, пережив и пронеся на своих плечах столько горести, от которой давно уже должен был сломаться позвоночник, я продолжала тупо смотреть на уродливое, склизкое существо, словно видела такое впервые. Лязгнувшие над ухом зубы мертвеца вернули меня в жизнь из оцепенения собственных размышлений. Я попыталась оттолкнуть его от себя, но рука трупа запуталась костлявыми пальцами в моих волосах. Нет! Идиотка! И тут на смену завораживающему чувству пришла паника. Забыв обо всем, я ухватилась за мертвую руку, именно за ту, которая почти прогнила до кости, и попыталась отвести ее в сторону. Волосы натянулись до предела, и это движение причинило лишь раздражающую боль. — Пусти! Голос сорвался на последних буквах. Ходячий лязгал зубами, беспомощно хватая ими воздух, тянулся вперед, извивался, еще сильнее запутывая руку в прядях. Я попыталась вонзить нож в его голову, но рука лишь глупо мазнула по воздуху. Промах. И он может стоить мне жизни. Я уже была готова повторить попытку, но мертвец, переместив свой вес на кость сломанной лодыжки покосился в бок, утягивая меня за волосы. Голова выгнулась в безумно неудобном положении, и я чуть не потеряла равновесие. Если он упадет на меня, то я не успею его убить. Не успею. И в голове это словцо отдалось слишком противно. Я попыталась выпрямиться, но не получилось, лишь усилилась резкая боль в голове, и в этот же момент мое лицо оросили ошметки крови и гнилых мозгов. Труп обмяк и упал сначала на колени, а затем мешковато повалился на бок. Я тупо смотрела на стрелу, проходящую через всю голову мертвеца, выходящую через лоб. Неожиданно, резко, быстро. Опять… Секунду назад, вот здесь передо мной он клацал зубами, а сейчас уже лежит абсолютно мертвый, сжимая в пальцах клок моих волос. Абсолютно мертвый. Вот только я к его убийству не имею никакого отношения. — Не стоит раздумывать, они бывают сильнее и быстрее, чем кажутся. Я повернула голову в сторону источника голоса. Дэрил опустил арбалет и закинул его себе на плечо. Правая сторона лица мужчины была в грязи, почти черная. Отросшие волосы в привычной манере торчали на макушке, а на шее виднелись землистые полосы от пальцев, словно он недавно чесал ее грязными руками. — Не стоит давать мне советы, я и так знаю это, — ответ получился резче, чем мне бы этого хотелось, но, кажется, Дэрил и не обратил на это внимания, лишь подошел к мертвому ходячему и, нагнувшись, резко вытянул стрелу из головы. Звук получился отвратительный, хрустящий, как звучит сдавленный пластик, и это заставило меня вновь отвернуться зажимая рот ладонью. Только не сейчас… не здесь. Не перед ним… Остатки содержимого желудка медленно поползли вверх. Меня снова вырвало. Толстые нити слюней свисали с губ и мне пришлось смахнуть их рукой. — Я смотрю ты не местная, — мужчина сказал это равнодушно, хотя в тоне слышался смешок, — Я много видел людей, которых мутило от южной погоды. — Я из Монтаны, — голос дрожал. Совсем не хотелось поворачиваться, поэтому я лишь оперлась ладонями о колени, позорно продолжая стоять к реднеку спиной. — Из Монтаны или из ада, пофиг мне, — в его голосе слышалось теперь слабое раздражение, и это заставило меня чувствовать себя неловко, — Не обязательно уходить далеко одной, можно блевать и в пределах лагеря. От тошноты и напряжения в висках снова застучало, но я все же нашла в себе силы выпрямиться и повернуться. Дэрил продолжал стоять на своем месте, поглаживая большим и указательным пальцами правой руки щетинистый подбородок. Мне не хотелось говорить, почему я ушла подальше от лагеря, даже не хотелось самой думать, почему я так сделала. Мне не хотелось признаваться, что там я чувствую себя неловко, одиноко и… ненужно. — Ладно, пошли, — Дэрил махнул рукой в ту сторону, из которой доносились человеческие голоса, — Скоро выдвигаемся дальше. Может для тебя это в новинку, но нас ждут, а задерживать группу — не самый лучший поступок. Нас? Слова Диксона показались чем-то вроде насмешки, словно он имел в виду лишь себя, но обобщил, чтобы не вызывать в малознакомой девчонке еще одну причину для истеричного приступа. — Мне кажется, что я там никому не нужна, — слова вылетели раньше, чем смогла их обдумать, да и думать-то было чертовски сложно, когда в голове гудит раздражающий мотор. Это не было утверждением или вопросом, это было похоже на саму что ни на есть прямую жалобу, словно меня все и сразу должны были любить. Я понимала и видела всю реальность, как говорится, — не вчера родилась, но уже успела пожалеть о сказанном. Дэрил, успевший отойти на несколько шагов вперед, медленно остановился, словно начал обдумывать мои слова. За долгое время я впервые почувствовала стыд и страх от того, что могу услышать ответ, который мне, скорее всего, не понравится. — Не нужна, — мужчина обернулся и внимательно посмотрел мне в глаза, склоняя голову немного набок. Повторенные им мои слова прозвучали, как обдумывание, но я видела по лицу лучника, что это было утверждение, — Да, не нужна и не думай, что станешь, пока будешь продолжать сидеть в стороне и таращиться в небо, жалея себя, страдая, и думая, что вокруг тебя будут плясать. Прости, дорогая, но здесь это не прокатит, у всех есть свои обязанности. Я втянула в себя воздух через рот, почти задыхаясь от возмущения. Было видно, что Дэрил еще не все сказал, но и продолжать свою мысль он не собирался. Сердце несколько раз ударилось о грудную клетку с такой силой, что я буквально почувствовала это. Мне хотелось победить его, дать отпор, ответить так же колко или обидно, но в голову ничего не приходило. Ни одного злобного словечка и это злило, а еще, пусть это было сложно признать, я понимала, что он прав. Говорил правду. Он говорил то, что видел, и, скорее всего, это видели другие, и наверняка они думали то же самое, просто не говорили. А он сказал. Раздраженный всей ситуацией, раздраженный мной, моим поведением, он сказал мне сейчас эту правду глядя прямо в глаза и, если бы это не звучало так обидно, то вполне было бы достойно восхищения. — Я не жалею себя, — хотела промолчать, но сказала, собирая твердость в голосе по крупицам, — Мне просто нужно прийти в себя, я потеряла своих людей, их убили, я осталась одна, я… долго… я не знаю, как вести себя с вами, мне нужно время… Брови Дэрила удивленно поползли вверх, скрываясь под темной длинной челкой. В его глазах читалось честное непонимание меня и моих слов, и я тут же возненавидела слабость своих аргументов и их глупость. А еще возненавидела этого мужчину за ту ловкость, с которой он заставил меня защищать, как могу, свою позицию. — Как такие, как ты, вообще выживают? — вопрос поставил в тупик. Он был неожиданный, не относящийся к тому, о чем мы говорили до этого. — Что? — я непонимающе уставилась на Дэрила и непроизвольно подалась вперед, словно хотела лучше расслышать ответ. — Как такие, как ты, вообще выживают? — вопрос повторился, но мне снова захотелось переспросить, потому что так и не поняла, что конкретно нужно отвечать. — Какие «такие»? Казалось, все было довольно просто, и подсознательно я знала, что имеет в виду лучник, но не хотелось верить в то, что это был не просто вопрос — это было оскорбление, на которое нужно было ответить, но ответ при любом раскладе не сделал бы мне чести. Диксон не отрываясь смотрел на меня, неопределенно хмурясь, и я видела, как медленно в нем вскипает злость. — Слабые, — он почти выплюнул это слово, обдавая меня арктическим холодом своего голоса, и почему-то я почувствовала себя именно такой… слабой…А еще ничтожно маленькой и до омерзения тупой. Сейчас я саму себя бесила от того, что не могла найти нужных, правильных слов, которые показали бы, что я действительно не слабая, но… Слова ни при чем. Они ничего и никому не смогут доказать. В этом мире нужны лишь действия, дела. Но мне хотелось найти эти слова. Пусть абсурдные, смешные, но хоть немного правильные и только для того, чтобы больше не видеть эту злость в его глазах. — Я не слабая. На удивление Дэрил усмехнулся, точнее, даже хохотнул, и от этого мне захотелось провалиться сквозь землю. — Не удивительно, что ты выжила. Такие всегда выживают. Слабые, мелкие, ничтожные, которые только и могут подобно паразитам цепляться за кого-то, перепрыгивая с человека на человека, прятаться за чужими спинами, а потом лить слезы потери, просто потому что их больше некому защищать. Я сильно стиснула зубы, что услышала даже хруст в скулах. Хотелось крикнуть, что он не прав, что я не такая, но я понимала, что, сделав это, буду для него действительно не больше чем овца в человеческом обличье. Молчание повисло между нами. В основном потому, что я не могла подобрать слов для достойного ответа, лишь продолжала стоять сжимая и разжимая кулаки. Мне хотелось, чтобы он ушел. Казалось, что реднек и сам не очень-то хочет находиться в моем обществе, но почему-то продолжал стоять и молчать. Это было самое громкое молчание в моей жизни, разрастающееся до пределов пропасти, а этого вынести я уже не могла. — Я не слабая, я просто… устала. Все. Конец. Пришлось опустить голову, иначе, если бы посмотрела в эти холодные голубые глаза еще секунду, точно бы разрыдалась, смешно и позорно, идиотско, до выворачивания в суставах тупо. До ушей донесся смешок, на этот раз не злорадный, или мне лишь просто хотелось в это верить. — Ну тогда прекращай свое жалкое овечье блеяние. Снова обидное сравнение, но в этот раз я пропустила эти слова мимо ушей, вспоминая только лишь его тихий смешок. — Дэрил, зачем ты меня спас? Лучник поджал губы, словно и сам только сейчас задумался о причинах своего прошлого поступка. — Потому что все это дерьмо дало мне понять, что человеческая жизнь теперь очень дешево стоит, а нежелание помогать тем, кто в этом действительно нуждается, делает ее еще более дешевой. Я почувствовала огромное облегчение от его слов. Это было даже похоже на обморок. Как перерождение или переосмысливание. — Мир теперь, принадлежит мертвым, — Дэрил указал пальцем на убитого ходячего, — И это не изменить. Они — мертвые, мы — живые и с нами происходит то, что происходит. Мужчина снова развернулся в желании пойти к лагерю, и в этот же момент я кивнула, соглашаясь с его словами. Диксон не увидел этого, но, возможно, мне хотелось верить в это, он увидел, как кивнула моя тень. — Спасибо, — нерешительная благодарность слетела с губ. Почему-то именно сейчас я поняла, что ни разу не сказала это элементарное слово никому из людей, которые приняли меня к себе. Никому… И с этим пора было что-то делать, что-то менять, останавливая собственное превращение в людей, которые мне никогда не нравились. — Спасибо, — повторила, но ответа, как и в первый раз, не последовало. Я устало посмотрела на убитого Дэрилом ходячего мертвеца, в костлявых пальцах которого ненужно поблескивал клок моих темных волос. Спасибо… Губы невольно поползли в стороны, порождая на моем лице еле заметную улыбку. Стало почему-то невероятно легко, словно с сердца сбросили каменную глыбу. — Идем, — крикнул на ходу Диксон, разворачиваясь в сторону лагеря, — Времени уже много, я не собираюсь стоять и ждать пока ты дотупишь, у меня, знаешь ли, не вся жизнь впереди. Я посмотрела на его плавно покачивающуюся при ходьбе прямую спину, которая с каждым шагом по коричнево-желтым листьям отдалялась все дальше. Мне пришлось поторопиться, чтобы не сильно отстать от него. Я не собиралась ровняться с ним, лишь шла позади, завороженно гипнотизируя крылья на кожаной жилетке. Мы приближались к лагерю. До ушей снова донеслись человеческие голоса, совсем рядом, близко, и это был настоящий звук жизни, который позволил мне не просто почувствовать, увидеть, услышать присутствие хороших людей, но и дал возможность дышать легко и без препятствий.