Мне не жаль...

Бабах!        Машина просела, затем пружинисто подпрыгнула вверх. Удар головокружительной громкости от предмета, который с бешеной скоростью рухнул на крышу автомобиля. Я заорала, но вопль заглушился где-то в области мужской грудной клетки.       Бабах!        Целые остатки лобового стекла громко трескаются и крошатся внутрь салона, прямо на приборную панель. Один кусок соскальзывает вниз, ударяется о носок моего ботинка, окончательно отлетая куда-то в сторону.        Я ничего не вижу, потому что не смотрю. Не хочу. Мне не нужно. Я только слышу удар за ударом, хриплое клокотание, возню. Ощущаю, как шершавая рука страха гладит и гладит меня по голове, а я… не могу даже пошевелиться, посмотреть не могу, могу только слышать… Ходячие падают с моста на машину.        — Ходячие падают с моста, — Дэрил проговорил это синхронно моим мыслям. Точнее прошептал. Устало, вымученно, тихо. Глаза мужчины закрыты. Он на время мысленно ушел отсюда. Дал себе передышку. Позволил. На мгновение. На несколько секунд. Кровь на его щеке уже подсохла и теперь не струилась. Бах!        Я вздрогнула, сжимаясь всем телом. Упал еще один. Аккурат на треснувшую лобовуху, и несколько мутных кусочков вновь с хрустом рассыпались по салону. Периферическим зрением я заметила, как мертвец ползет на одном месте, размазывая по дырявой паутинке грязно-коричневую кровь.        — Боже… — не мысль, не упоминание, просто слово, неосознанно слетевшее с моих губ.        Мужские пальцы, обхватывающие мой затылок, мелко затряслись. Я хотела было отстраниться, но Дэрил напряг кисть, оставляя мою голову прижатой к его груди.        — Спасибо тебе, прости меня, — он бормотал и бормотал одно и то же, не имея ни малейшего понятия, что на самом деле означают его слова, — Прости меня, Эрин, прости меня, я чуть тебя не угробил.        — Чуть не считается, — мой ответ был спонтанный. Это была насмешка над случившимся. Защитная реакция. Но Дэрил не усмехнулся. Его склеенная кровью челка кольнула меня в щеку, а затем, я все чувствовала, его губы прижались к моему виску. Его… губы… прижались… к виску…        Это был не поцелуй, ни в коем случае не он. Это были просто губы Диксона, прижатые к части моей головы. Боясь пошевелиться, я просто смотрела вниз, на резиновый автомобильный коврик с кусочками грязи. Это его действие настолько не вязалось с нами, не вязалось с происходящим, в первую очередь не вязалось с самим Диксоном. Дыхание сбилось. Я не смогла его выровнять вновь, поэтому тугой воздух вышел через забитые запекшейся кровью ноздри тремя сильными рывками.        Дэрил оттолкнул меня от себя почти сразу же, как ошпаренный, испуганный, осознавший нехарактерные для себя действия. На лице мужчины скользнула ярость, и теперь, после всех этих, пусть малых, промежутков времени, проведенных вместе с ним, я могла объяснить причину ее появления.        — Выходи! — приказ. Громко. Без возражений и лишних слов. Шепот, такой приятный, ласкающий слух, прошел, прошло и чувство вины, а страха… как такового у него его, наверное, и не было. … и всего остального, скорее всего, тоже… Вот и все. Спасибо, что спас жизнь, и всего хорошего.        Я с трудом сглотнула, когда лучник психовано шарахнул дверью водительского места, вот только обратно она уже не закрылась. Ходячего, ползущего по лобовому стеклу он скинул вниз. Синхронно движениям Диксона, следом с моста полетел еще одни труп, падая плашмя, но не на машину, а на асфальт. Падение было настолько стремительным, что ноги мертвеца с удивительной легкостью отошли от тела, выкатывая наружу склизкие внутренности.        Я осторожно вышла из машины, при каждом шаге бережно притягивая к себе больную ногу. Только что рухнувший с моста ходячий, точнее, лишь его туловище, лежа на животе вытянул обе гнилые руки в мою сторону, словно приглашал в свою компанию. Он тянулся и тянулся, и не было, должно быть, на земле сейчас существа, который бы так же страстно, как этот мертвец, желал получить то, что он видит перед собой. Аппетитную пищу.       Я не заметила, как Дэрил оказался рядом, слишком была увлечена рассматриванием безногого ходячего, будто видела это впервые. Обида от последующих действий охотника бурлила в крови, подобно горячей манне. Надо же! Никогда бы не подумала, что замечу за собой подобное.        Горячая мужская рука скользнула по моей талии, прижимая к не менее горячему боку. Левой рукой я обхватила шею реднека. Обида мелькала перед глазами радужными точками, Сердце булькало где-то в районе желудка, но я сдержалась, в дальнейшем очень похвалив себя за это.        — Пошли, пошли! — мы быстро сорвались в противоположную сторону. И пусть шли теперь под мостом, мне уже было понятно — мы возвращаемся. При ходьбе бедро Диксона терлось об мое, заставляя идти шаг в шаг даже с хромотой. Ничего не вышло. Все насмарку. Коту под хвост! Загадочная, неизвестная, но за что-то так сильно всеми любимая Бэт не найдена, а Кэрол потеряна и стоило бы еще выяснить: на время… или навсегда?

***

       Здесь все осталось так же, как и было в тот момент, когда мы пришли в первый раз, только тогда нас было трое. Офисное здание напротив медицинского госпиталя. Мы вдвоем, я ранена, без оружия, без бензина в баке, далеко от группы. Мы в полной заднице. Мы оба, да и настроение хуже некуда. Да и настрой такой же.        Я сижу на полу, прислонившись спиной к облезлой стене и вытянув перед собой больную ногу. Еще немного, и эта поза может стать для меня привычной. Равнодушно усмехаюсь подобным мыслям, гоню их прочь, изо всех сил заставляя себя сосредоточиться на действиях реднека.        — Вот так, — Дэрил затягивает последний узел на новой повязке. Он все делает хорошо, правильно, надежно, словно несет ответственность за мое состояние. Словно ему не все равно…        — Рана не чернеет? — спрашиваю без особого участия.        — Вроде бы нет, — охотник кротко мотнул головой, — По крайне мере я не заметил.        — Ясно, — я усмехнулась. Не особо весело. Если быть точней, совсем не весело, — С «вроде бы» приза на ярмарке не выиграешь…        — Эрин, все будет хорошо. Там ничего нет.        Закрываю глаза. Глубоко вдыхаю. Строго-настрого заставляю себя проигнорировать ту иголку, которая отвратительно кольнула сердце от воспоминаний того, как Диксон оттолкнул меня от себя. Почти отшвырнул. Рука тянется к голове, к виску, к тому месту, куда этот мужчина прижимался губами, но я вовремя отдергиваю себя. Вместо этого наклоняюсь в сторону, в том направлении, куда реднек поставил мой ботинок, и тянусь в желании его взять. Не получается. Дэрил устало качает головой, затем, нагнувшись, поднимает с пола ботинок и протягивает его мне.        — Пусть немного стемнеет, я схожу, поищу бензин, — мужчина подошел к окну, опираясь ладонями о пыльный подоконник, — Вон там грузовик, — он кивнул куда-то за окно, — Если в нем есть топливо — нам крупно повезло, а в частности тебе, — на последнем слове лучник повысил голос тона на два, — Побудешь пока здесь.        — Я с тобой пойду!        — Чего? — выражение лица у него стало таким, будто я сказала не слова, а проблеяла, подобно овце, — Включи мозг! Ты медлительна, а там ходячие, да и вполне возможно, что те люди начали поиски по окрестностям, — Дэрил развернулся спиной к окну, опираясь на обе руки подтянулся, усаживаясь в скопленную на подоконнике пыль, — Они нас видели, отрицать это просто смешно, а на экстренный случай у нас нет оружия. На какой это «экстренный»?        Глупая колкость чуть не слетела с языка, просто лучник вовремя, но неосознанно меня остановил.        — Если все хорошо, то я отвезу тебя обратно в церковь… как там она… — он несколько раз пощелкал пальцами в воздухе.        — Церковь святой Сары, — напомнила я, то и дело безуспешно стараясь попасть ногой в ботинок. Не выдержав этой картины, Дэрил спрыгнул на пол, левой рукой схватил меня за щиколотку, правой выхватил ботинок и, грубо запихав ногу внутрь обуви, дернул молнию вверх так, что чудом не защемил мне кожу.        — Угу, — мужчина отстранено снова вернулся к окну, — Отвезу тебя и вернусь обратно. Осяду. Буду наблюдать.        — Ты действительно считаешь, что сможешь добиться чего-то через наблюдение?        — Нет, — Дэрил развернулся боком, подтянув согнутую в колене левую ногу и поставив ее на подоконник, — Но нужно хоть с чего-то начать.        — А мальчишка?       Лучник прилагал геркулесово усилие, чтобы сохранить ясность мыслей, но я все же успела заметить, как нервно раздулись крылья его носа.        — Хер с ним, — уверенный ответ, — По крайней мере, пока…       Мне не хотелось возвращаться в церковь, как бы идиотски это не выглядело. Но я не хочу, чтобы он меня отвозил назад, и тут же не понимаю, ради чего так яростно желаю остаться? Ради чего? Чего? Я молчу, я не знаю, что говорить, я хочу встать на принцип. В своей голове я это уже сделала. Чтобы видеть и знать все, что происходит с НИМ…        И снова усмехаюсь. Такой бред.        Качаю головой. Прикрываю глаза. Прислоняюсь затылком к холодной, обшарпанной стене. Какая чушь! Полная чушь, невыносимая чушь. Такого быть не должно! Правильно, не должно, но почему я все гоняю и гоняю произошедшее в своей голове?       Я с видимым усилием поднялась с пола, немного пошатнувшись назад, врезаясь пятой точкой в полюбившуюся облезлую стену. Если бы Дэрил смотрел сейчас на мои жалкие потуги, скорей всего снова бы безнадежно закатил глаза. Отталкиваюсь от стены, ненужно зачем-то заметив, что белая краска с нее облазит узором, и неуклюже, подобно привычным ходячим, шаркаю к сидящему на подоконнике мужчине.        За окном ничего нового. Медицинский госпиталь на месте, все так же стоит напротив, сверкая своими выбитыми окнами, подобно пустым глазницам, страшный, серый, ненужный. Внизу все те же мертвецы. Забавно, но их бесконечное опасное присутствие не удивляет. Я не заметила, когда пришло это чувство.        — Каким был этот город до конца света? — зачем-то я вытягивала шею, чтобы рассмотреть больший диапазон улицы за окном. В поле зрения попал тот самый грузовик, на который Диксон возлагал необъятные надежды, — Наверное, весь неоновых вывесках, рекламах, пробках, а ночью из этого окна, должно быть, был великолепный вид на городские огни, — я улыбнулась, на секунду позволив разыграться воображению.        — Я не бывал здесь до случившегося, — короткий, равнодушный ответ. Не больше.        Мне хотелось еще что-нибудь сказать, в основном, чтобы не чувствовать себя не ловко. Я не придумала, что. Сосчитала до десяти. Равнодушно подняла руку, двумя пальцами отковыряв чешуйки белой краски со стены. Она неслышно осыпалась на пол белой, рассыпчатой крошкой.        — Мой дом был там, — голос реднека прозвучал неожиданно, что у меня екнуло сердце. Его левая рука покоилась поверх согнутой в колене ноги, а кисть, с вытянутым указательным пальцем, указывала нужное направление. Куда-то выше крыши госпиталя напротив, — На севере Джорджии. В горах, — он выдержал паузу, словно обдумывал каждое слетающее с его языка слово, — С отцом и братом… старшим…       — У тебя была семья? — удивление. Сейчас самая неправильная реакция, из всех моих неправильных реакций и, услышав этот вопрос, Дэрил вытянул руку вперед, чтобы остановить меня.        — Нет, — мужская ладонь расправилась перед моими глазами. Широкая, красивая, с сильными длинными пальцами, — У меня просто были отец и брат… теперь их нет и не нужно спрашивать, что с ними случилось. Их нет и точка.       Я тупо киваю. Просто были…       Ну что же… они погибли. Это было ясно, как Божий день. Действительно, для чего все остальные подробности? Теперь их нет…        Как и Морин, как Роланда, как Дженнет. Как Эстер и Билла.        Мертвы. Просто были…        Я тяжело присела на подоконник, сразу же ощутив бедром его теплоту. Удивительно, как солнце быстро может нагреть камень. Раньше я не придавала этому значения.        — Ты не расскажешь, как ты жил?        — Зачем? — лучник с сомнением сузил глаза. Он смотрел теперь на меня, и в его холодном взгляде читалась безысходность от того, что он, возможно, сболтнул сейчас лишнего.        — Как «зачем»? — я искренне удивилась и так же искренне вообще не поняла возникшего вопроса, — Я мало что знаю о тебе и…        -… поэтому ты решила, что теперь имеешь право лезть в душу? — Диксон перебил меня. Не дал договорить. Сделал это мерзко, словно знал все, о чем я хочу сказать дальше, и его это абсолютно не волновало, — Ты знаешь обо всем и обо всех ровно столько, сколько тебе положено знать, ни больше — ни меньше.        Меня будто что-то ударило по голове. Будто я получила пощечину. Будто я с головой окунулась в ледяную воду… будто… Я сглотнула с таким трудом, словно ком, поселившийся в горле, раздулся, упираясь в затылок.        Все!        Вот так просто, легко он вновь указал мне на место в этой группе. Все просто и проще не бывает, но волна горечи уже захлестнула меня, а тугой ком уже обволакивал глаза, и я уже с трудом различаю лицо Дэрила, но продолжаю смотреть, прямо, остро. Смотрю на него, не отрываясь, сдерживая изо всех сил дрожь в плечах.        — Я чужая… — это было произнесено с таким утверждением, что я сама этого испугалась.        — Да при чем здесь это? — Дэрил сжал переносицу двумя пальцами. У него было лицо человека, долго страдающего от головной боли, — Мы просто перестали копаться в прошлом, слишком уж много было пережито. Мы бросили это дело. Все. Это разумное решение. Если бы прошлое имело хоть какое-то значение теперь, Рик бы спросил тебе об этом, но он не спросил, — мужчина сжал подбородок, грустно покачав головой, — Как и никто. Если Рик оставил тебя в живых, значит посчитал тебя не опасной. Предложил присоединиться — посчитал, что ты можешь быть полезной.        Сейчас Дэрил Диксон уже выглядел раздраженным настолько, что не мог больше спокойно сидеть на месте. Я нарушила его покой, я это понимала. Просто наблюдала за тем, как реднек в очередной раз вышел из себя, видя при этом лишь размазанный образ, который в своей нечеткости казался еще более нужным, завораживающим, красивым.        Он опустил правую ногу на пол и оттолкнулся ей, соскользнув с прогретого солнцем подоконника.        — Мы все чужие! — мужчина развел руки в стороны слишком широко, — Кто-то с нами меньше, кто-то больше, да какая к черту разница? Это все теперь не имеет значения! — он подлетел к повернутому стеллажу с пыльными папками для документов, схватил одну и демонстративно бросил через спину, — Это все — дерьмо собачье! Дерьмо… вот именно. Очень правильное слово. Именно это сейчас и происходит. Дерьмо.        — Хочешь знать, кем я был?! — очередная папка с остервенением слетела с полки на пол, — Я был никем! Просто для того, чтобы это осознать, мне пришлось выжить в этом долбанном нынешнем положении мира и, мать твою, продолжать выживать! Ты ни хрена, по всей видимости, не видела! Какие-то неведомые силы оградили тебя от ужаса, и ты не понимаешь, что помнить то, кем ты был, к херам никому не надо, в первую очередь — тебе самому!        Меня обдало жаром, но не тем, не секундным порывом, который часто случается, когда слышишь то, к чему обычно не бываешь готов. Это был внутренний жар, такой острый и сильный, словно мне пришлось сейчас проглотить солнце. Ты понятия не имеешь, Дэрил Диксон, что я видела и что я пережила!        — Нельзя об этом забывать, — я тоже хотела соскользнуть с подоконника, но ногу кольнула боль, и я осталась сидеть, оставляя в покое свое состояние, — Это то, чем мы жили. Это воспоминание нормальной жизни. То, что теперь хранится в сознании, в голове, пусть далеко, но от этого нельзя отмахнуться!        Мужчина, метавшийся в этот момент по комнате, распинывая разбросанные предметы, вдруг остановился. Он сделал это неожиданно, так, что я на мгновенье испугалась его замирания. Он смотрел на меня в упор, будто то, что я сказала сейчас, разбудило в нем дремавших ведущих психопатов.        — Скажи об этом, как только вернемся, — голос Диксона стал пугающе ровным, холодным, спокойным. По крайней мере без повышенных интонационных нот, — Скажи, что это воспоминания нормальной жизни, — он подошел к стене, рядом с которой несколько минут назад сидела я, и так же прислонился к ней спиной, только стоя, — Скажи это Кэрол, потерявшей дочь на шоссе I-85…       — У Кэрол была дочь? — очередной удивленный глупый вопрос. Глупей первого в сто раз.       — Молчи! — Дэрил не стал кричать снова. У него не было на это сил, или желания, это было заметно. Возможно, и того, и другого. Он просто посмотрел на меня так, будто хотел ударить и, ручаюсь чем угодно, какая-то его часть хотела этого, — Скажи Карлу Граймсу, который видел, как погибла его мать, Мэгги, которая лишилась всего — даже дома, который сгорел до основания, и отца, которому на ее глазах отсекли голову, а теперь она еще и не знает, где сестра! Давай! — он устало прикрыл глаза, — А я посмотрю, как им захочется вновь вытащить все это дерьмо на поверхность вместе с болью, которая будет сжигать и сжигать их души изнутри. Соф… вай… в… м… тоб… вернемся. Шоссе I-85. Ферма. Пожар.        Мне пришлось потереть виски указательными пальцами, чтобы лучше представить в голове давно забытую надпись.        Он, наконец, замолчал. Тяжело дышал, будто потратил немалый расход энергии. Так и продолжал стоять с закрытыми глазами у стены, вжавшись в нее спиной. Даже внутренней частью ладоней.        — Хочешь знать, что я лучше всего помню из тех дней? — Диксон усмехнулся, и его усмешка обдала январским холодом, — Похмелье, — теперь он неохотно рассмеялся, — Знаешь, будто твоя голова лежит на наковальне, а по ней стучат молотком. Все равно, что заблудиться в собственном разуме и никак не найти выхода, — мужчина запустил руку в волосы, проводя ладонью к затылку, — Мэрла, который, как обычно, если не находился в тюрьме, то был поражен тяжким случаем ненависти ко всему человечеству. Ненавидел все! Думаю, иногда, он даже ненавидел меня за то, что я делал его жизнь еще более невыносимой, — он снова запустил пальцы в волосы, но на это раз, просто сжал их, — Отца… которого я с детства не видел трезвым ни разу. Который видел меня, знал что я есть, но я сомневаюсь, что сердце его ныло, когда он смотрел, как его дети носят обноски хуже, чем у нигерского отродья…        — Дэрил…        — И ведь я все видел тоже. Смотрел же на него и повторял себе раз за разом, что нет, таким, как этот человек, я точно никогда не буду, а теперь… — лучник еле слышно рассмеялся, — Я помню лишь похмелье… да, я стал настоящим сыном своего отца и больше всего на свете мне бы хотелось стереть это из памяти… Господи…        У меня мерзко защипало в носу. Захотелось закрыть лицо руками, но я сдержалась, чтобы человек, в котором сейчас вертелась, ворочалась ожившая боль, не подумал, что я снова собираюсь плакать. И я действительно не собиралась. Но мне правда было не нужно, что бы он так думал. Даже заподозрил подобное.        — Что, не нравлюсь, да? — Дэрил медленно выговорил каждое слово этого вопроса, словно и они теперь причиняли ему боль, — Но ты же сама хотела рассказа, получи, — он наконец отошел от стены, на согнутых ногах приближаясь к окну. Ко мне.        — Прости меня, — это было искренне. Искренней сейчас, в эту минуту, в этот момент, не было ничего, только эти два слова, — Я не знала… не хотела… я… … не знаю что еще говорить, что еще сделать для того, чтобы эта бессильная усталость сошла с твоего лица. Чтобы отстраненность исчезла из взгляда навсегда.        Он сложил руки на груди. Снова равнодушно начал смотреть в окно, шаря глазами по тусклым окнам госпиталя напротив. Зубы были плотно стиснуты, это стало понятно по тому, как интенсивно ходили на скулах желваки. Я гоняла и гоняла в голове все, о чем только что сказал реднек. Никак не могла отделаться от терзающих мыслей, словно я все это и так знала, просто забыла, пока он не рассказал. Соф… вай… в… м… тоб… вернемся.        Чертово шоссе! Все чертово!        — Мы так долго ее искали… девочку… дочку Кэрол, — казалось, теперь Дэрил говорит и не со мной, а мыслит вслух, не в силах теперь остановить рвущиеся из темных уголков сознания воспоминания, — А она… все это время была давно мертва. Бесцельно слонялась, запертая в амбаре Хершела Грина, вместе с другими ходячими.        Мои брови взметнулись вверх до предела, что стало больно лоб. Глаза зажгло, словно вся влага испарилась. Воздух с трудом поступал в легкие уже давно, но в этот раз он, подобно густому дыму, застревал в горле и рвался наружу, от чего появилась безумная, пустая тошнота.        — Зачем? — голос дрогнул в середине единственного слова, которое смог выдать мой ум. Жизнь, даже тогда, бывала такой несправедливой, это я поняла еще в старшей школе, но то, что она может еще быть до одурения извращенной, особенно сейчас, когда не пойми что происходит, это вне рамках понимания. Моего, по крайне мере, уж точно.        — Он ждал чуда, искренне в него верил, — короткий, отрывистый выдох слетел с его губ, — Думал, что правительство прилетит на вертолете, не знаю, видимо, прямо к его ферме, вместе с лекарством от этого безумия, и его семья воссоединится вновь, — боковым зрением я увидела, как Диксон медленно повернул голову в мою сторону. Теперь, он смотрел на меня, — Вот о чем стоит помнить. О том, что у некоторых людей могут слететь предохранители в башке, и они начнут вытворять то, что не привидится в самом страшном ночном кошмаре. Стоит помнить о них, — кивок головы в сторону окна, к низу, где по треснувшему асфальту гуляли живые трупы, — И о том, что если мы будем умирать, то будем это делать долго и мучительно. Это мы — ходячие мертвецы.        Меня накрыла безудержная подавленность. Казалось, что подобное чувства я не испытывала прежде. И снова захотелось, чтобы все это закончилось. В ближайшее время пусть это закончится, или прямо завтра. Открыть глаза и осознать — все закончилось! Но в подобном желании ровно столько осуществимого, сколько правильности в действиях Хершела Грина.        — Дэрил, — я подняла руку, чтобы тронуть мужчину за плечо, но он и не отворачивал головы, что странно удивило, — Как звали дочь Кэрол?        Мне было страшно услышать ответ, не хотелось. Я пожалела сразу же, как только задала этот вопрос, но я не дурой родилась, чтобы не сложить два плюс два. Чтобы самой ничего не понять. Я не была абсолютной дурой. Соф… вай… в… м… тоб… вернемся.        — София, — очевидный ответ. Я зажмурилась так, что желто-зеленые круги начали расходиться под веками, постоянно увеличиваясь в диаметре, — София…        Замершее в ожидании сердце завибрировало под ребрами. С него упала некая тяжесть, как обычно бывает, когда слышишь плохую весть, заранее уже догадываясь о ней. Перед глазами возникло лицо Кэрол, именно то, что я видела, лежа на земле напротив нее, когда женщину сбила машина. Гадаю, действительно ли она жива? А если и жива, то сможет ли оправиться от полученных травм? Даю себе мысленно клятву, что никогда не спрошу у нее, не попрошу ничего рассказать. Боль в ее добрых глазах может убить во мне желание продолжать бороться.        Как напрягся Дэрил, я заметила не сразу. Точней, не заметила вообще, слишком сильно была поглощена своими переживаниями. Осознание пришло лишь тогда, когда лучник бесшумно, с зажатым в руке ножом, подкрался к дверному проему.        — Что? — я опустила здоровую ногу на пол, отрывая зад от теплого подоконника.        — Не видела? — он говорил полушепотом, — Какая-то тень…        — От соседнего здания, возможно? — предположение, быть может нелепое, но имевшее место быть, хотя рука сама непроизвольно вытащила наружу нож.        — Может быть, — лучник неуверенно кивнул, — Дай Бог, чтобы у этой тени не оказалось острых зубов.        Мужчина сделал осторожный шаг в полумрак коридора, проскользнул дальше, к повороту, я за ним, сосредоточив свое внимание только на своей бесшумной ходьбе. Как оказалось, попытки были лишним телодвижением, ибо через мгновение за следующим коридорным поворотом раздался истинный шум, непонятный свист, возня, а за ним — до боли знакомое клокотание.        Стоило выйти на источник шума, как моим вниманием тут же завладел прибитый к стене ходячий мертвец мужского пола. Прибит он был стрелой арбалета, которая прошила ему гнилой череп насквозь.        — Твоя? — вопрос ненужный, потому что я все по сути видела сама и узнала стрелу.        — Да, — Диксон вытащил ее с хрустом, брезгливо осматривая, — Вот же щенок! — последнее слово заглушил грохот за еще одним коридорным поворотом. Звук упавшего тяжелого предмета.        Дэрил был прав. Мальчишка все это время был рядом и следил за нами. Видно, случайно зашедший сюда ходячий немного подпортил ему планы. Он был обнаружен и теперь вновь бежал, застигнутый врасплох.        Я не сильно отстала, но когда доковыляла до нужного места, взору предстало уже довольно динамичное действие. Темнокожий парень лежал на полу, придавленный книжным стеллажом, и этот шкаф с полками был единственным предметом, который отделял его от застрявшего в дверном проеме живого мертвеца. Стеллаж мешал ходячему толкнуть дверь, чтобы войти внутрь, но он все видел, поэтому жадно тянул костлявые руки вперед.        Дэрил, уже с арбалетом на плече, самозабвенно курил «Мальборо лайтс». Это я увидела на сигаретном блоке, валявшемся у его ног, с отсутствующей одной пачкой.        — Ты зачем нас преследовал? — реднек наклонился, выдохнув сигаретный дым прямо парню в лицо. Мальчишка заметался под придавившим его грузом. Глаза у него были расширены до ненормального состояния. Наблюдая за этим, я готова была поклясться, что он бы меньше испугался, услышав сейчас сам глас Божий, чем этот вопрос Диксона.        — Клянусь, я думал, что это вы идете за мной! Помогите, пожалуйста! Какой бред!        — Врешь! — Дэрил воспитывающе покачал головой, выдыхая очередную полосу густого серого дыма, — Я тебе уже помог. Больше этого не повторится.        — Нет, нет, нет!!! — парень под стеллажом задергался в истерических конвульсиях, — Прошу вас, нет! Сжальтесь! Просто помогите мне и я, клянусь, уйду! Вы меня никогда не увидите! Я лишь хотел выйти отсюда! Я выйду, уйду, вы не увидите меня! Простите, простите!        — Ага, — реднек насмешливо кивнул, — Сейчас, разбежался, — мужчина наклонился, затушил выкуренную на половину сигарету о боковую стенку стеллажа, выпрямился, удовлетворенно на меня посмотрев, — Пошли, здесь больше делать нечего.        — Помогите!!! Нет!!! — голос парня звонко сорвался, что он даже закашлялся. Его громкая, полная отчаянья истерика раздражала. Я растерялась, гадая, что делать дальше — пойти за Диксоном, или… помочь?        Я потерла переносицу, давая себе немного времени для оценки ситуации. Мертвецу, зажатому в дверном проеме, удалось уже протиснуть в него половину туловища, и теперь серая рука тупо мазала по воздуху. Рано или поздно он протиснется в эту щель и игра будет закончена.        — Дэрил, подожди…        — Нет. — одновременно прилетело от удаляющегося реднека.        Силой мысли я просто заклинала Диксона обернуться, посмотреть мне в глаза. Остановиться. К великому счастью, он действительно остановился и обернулся, окатывая меня с ног до головы колким взглядом.        — Что? — отчеканенное слово, — Тебе его жаль уже? Кэрол утащили, ты чуть не погибла, а теперь ему помочь? Не-а, пусть лежит. Это справедливо. А ты поторопись, если не хочешь в ближайшее время стать вторым блюдом, — он вновь разворачивается и идет прочь. Я с болью смотрю ему в спину. Затем возвращаю взгляд на мальчишку под шкафом. Его лицо мокрое, он плачет, кричит, не сводя темных глаз с мертвеца.        Но силой мысли, как я по случайности Диксона, ходячего не остановить, поэтому он, в конце концов, теперь уже с легкостью проскальзывает в щель, сразу же отчего-то падая прямо на стеллаж, щелкая челюстью в нескольких сантиметров от лица парня.        Мышечная память сработала раньше, чем мозги. Я выхватила нож, нерешительно начав приближаться. Сомнений было много, больная нога мешала, поэтому я не торопилась спасти мальчишку, бросив всю концентрацию лишь на предстоящую атаку. Пальцы напряжены. Дрожат. Нож чуть не вываливается из ладони, но я его удерживаю, замахиваюсь над мертвецом, принимаю очень неудобную позу для нападения и… в голову ходячему со свистом прилетает стрела. Насквозь. Он затихает, роняя голову, затем укладывается весь на стенку стеллажа и скатывается с глухим стуком на пол.        Я оборачиваюсь. Дэрил стоит в нескольких метрах. Смотрит на меня в упор. Что за эмоции на его лице, я не могу понять. Сейчас сложно. Мужчина опускает арбалет вниз, закуривает новую сигарету, делает несколько шагов назад, пока не упирается в стену. Парня я не спасла от смерти. Но могла, раз уж на то пошло, помочь ему вылезти. Что и сделала, чуть приподняв шкаф над трясущимся темнокожим телом.        — Боже мой. Боже мой. Боже мой, — мальчишка в агонии шепчет эти слова, с трудом выкарабкиваясь из-под прижавшего его груза, — Надо уходить. Надо бежать, они могут меня найти, — он поднимается на ноги, только колени не выпрямляются, трясутся, как при Паркинсоне. Из глаз струятся частые мокрые дорожки.        — Это ты куда собрался, мы же только что познакомились? — Дэрил направил на парня арбалет. Сигарета Мальборо дымила в уголке рта, — Давай-ка выкладывай, кто эти люди и что ты о них знаешь, если, конечно, не хочешь схлопотать стрелу в глазницу.        — Я не хочу, — мальчишка шумно сглотнул, — Они из мемориального госпиталя Грейди, — он махнул в нужном направлении темнокожей рукой.        — Из здания напротив? — Дэрил вытаращил глаза, — Ты слышала? — вопрос был адресован мне. Я тут же кивнула, дабы дать понять, что участвую в беседе.        — Да, — паренек утвердительно кивнул, — Оттуда. Я видел, как они сбили на машине женщину, которая была с вами. Простите… меня. Но, если они ее увезли, вы не волнуйтесь, она жива. Они помогут ей. У них есть оборудование.        — Ясно… — мужчина задумчиво потер подбородок, — А девчонку блондинку ты там случайно не видел?        — Бэт? — лицо мальчишки выразило поистине сильное изумление, — Да! Она помогла мне сбежать! Вы что, ее знаете? — темные мальчишеские глаза с частичками радости взирали сначала на лучника, затем на меня. Я было хотела сказать, что Бэт в глаза не видела, но навряд ли сейчас это имело какое-то значение. Мы ее нашли. Осталось вернуть обратно. Все скоро будут счастливы этому факту, — Но… она там осталась.        Дэрил его уже не слушал. Он подлетел ко мне, снова закидывая мою руку себе на шею и обнимая за талию. Да, конечно, теперь лишь нужно торопиться вернуться, рассказать всем, приехать сюда всей группой и вернуть Бэт обратно. Пойму ли я, что это она, если увижу ее случайно?        В церкви, должно быть, все уже переполошились. Больше всех, наверняка, Рик. Но как безумно ясно озарится лицо Мэгги, как только она узнает, что ее сестра найдена… ну, почти найдена.        Грузовик стоит на том же месте, на котором был на виду из окна. На первый взгляд колеса целые, все на месте, не спущены шины. Он выглядел так, словно им периодически пользовались. Это предположение было своего рода спасательным кругом, пока мы добирались до него.        — Да! — Диксон ударяет кулаком по рулю, — Да, твою мать! Есть топливо! — перекидывается в сторону, ложится животом на пассажирское сидение, протягивая руку мне, подошедшей с другой стороны грузовика вместе с темнокожим юношей.        Он не сбежал, шел с нами, а сейчас уверенно поддерживал меня, толкая в спину, помогая забраться внутрь салона.        Хватаюсь за ладонь реднека своей мокрой. Скользит. Мужчина передвигает пальцы вперед, на запястье, стараясь крепче удержать, отклоняется, рывком затаскивает на пыльное пассажирское сидение. Я пытаюсь отдышаться, кашляю от пыли.        — Эй, — Дэрил обращается к мальчишке, — Тебя как зовут?        — Ноа, — парень по-простому зачем-то жмет плечами.        Диксон заводит мотор, энергично махнув рукой. Я подумала о том, как безрассудно со стороны обитателей госпиталя даже сейчас оставлять ключи в замке зажигания. Когда он вам понадобится, вы его здесь уже не найдете…        — Полезай внутрь, Ноа, — реднек утвердительно кивнул, — Если, конечно, хочешь поехать с нами.        — Спасибо, — это звучало так, словно Диксон спас его еще раз, ибо большей благодарной интонации в одном слове я за свою жизнь еще не слышала, — А куда?        Грузовик тронулся с места рывком. Набирая скорость, мы снесли хлипкую металлическую сетку, служившую воротами, с визгом тормозов выезжая на большую дорогу.        — В церковь святой Сары, — пояснила я, — К остальной группе.        На повороте дороги появился одинокий ходячий, который тут же был сбит. Грузовик подскочил, когда мы переехали тело. Ноа испуганно чихнул, оросив лобовое стекло слюнями. Я бросила кроткий взгляд на Дэрила, который, судя по всему, был сконцентрирован теперь только на дороге.        Я отвернулась к окну. Мысленно вернулась в церковь, представила выражение лица каждого из людей, находившихся там. Затем Кэрол. Я переживала, нет, я боялась за нее, в этот миг точно для себя решив — когда я ее увижу снова — просто обниму. Это будет самое нужное действие вместо пустых слов…       Когда за густой южной листвой начала виднеться церковь, все вокруг окутали сумерки.