Мне не жаль...

Тогда.       Роланд Кильян нудно бубнил что-то про Южную Каролину и Флориду, разложив перед собой найденную на заправке карту. Настроение у него было хуже некуда — не спал всю ночь, плюсом вчера вечером очень сильно поругался со своей женой Морин, да так, что бедняжка расплакалась, закрывшись в машине, и больше оттуда не выходила. Дженнет, конечно же, пыталась успокоить мать, но, как и большинство девятнадцатилетних девчонок, толком понятия не имела как это делать.       Мне было их жаль… всех троих… Они друг другу стали чужими, причем настолько, что считали обузой каждого по отдельности. Супруги Кильян собачились очень отвратительно, обвиняя друг друга во всех грехах, на которые был способен человеческий ум. Из-за неполадок матери и отца, Дженнет повадилась ездить со мной в одной машине, что меня, не буду скрывать, не радовало совсем, но все же… мне их было жаль. Жаль, что новое положение мира не скрепило их семейные отношения, а полностью разбило их в крупицу. Нормальных людей почти не осталось, и пусть хоть кто-нибудь мне скажет, что абсолютно чужие друг другу люди соберутся вместе и будут стоять друг за другом, как одна семья — я рассмеюсь тому в лицо.       — Вот здесь повернем на Южную Каролину, там дорога короче и лучше, — Роланд ткнул длинным узловатым пальцем в определенную точку на карте, — Надо бы разбудить Дженнет и Морин, скоро нужно ехать, а у нас нет даже воды.       Я сидела на капоте своего нынешнего автомобиля, до всего случившегося — естественно не моего, и равнодушно гипнотизировала виднеющиеся на горизонте две аккуратные церкви, шпили которых, казалось, пронзали утреннее розоватое небо. Когда Роланд с бормотания перешел на внятный, человеческий язык, я лениво переместила взгляд с этих церквей на его худые, копошащиеся в бумажках, волосистые руки.       — Короче куда? — я тупо, без особых стараний шарила глазами по карте, — Не знала, что у нашего путешествия есть конечная точка.       Роланд, не отрываясь от карты, откашлялся, затем сплюнул.       — Как куда? — глаза старика удивленно расширились, словно я задала самый глупый вопрос из всех глупых в мире вопросов, — В Вашингтон! Повернем здесь, — узловатый палец стал прокладывать на карте маршрут, — Затем проедем Западную Вирджинию и Род-Айленд, а там от Нью-Йорка до Вашингтона.       Мои брови от удивления медленно поползли вверх. Еще ни разу в своей жизни я не видела большего самодурства, чем это. Я оперлась ладонями о холодное автомобильное железо и, оттолкнувшись, соскользнула на землю.       — Мы не доедем до Вашингтона, Роланд, — я подошла к старику сзади, заглядывая в карту ему через плечо, — Посмотри, дорога, по которой ты хочешь ехать, идет через Род-Айленд, соответственно, задевая Нью-Йорк. Страшно представить, какие во время эпидемии образовались автомобильные кладбища перед Нью-Йорком и после него, я уже молчу о мертвецах, — я протянула руку к карте, указывая пальцем на другой маршрут, — Лучше, я думаю, поехать отсюда по шоссе I-24 до Теннесси, а оттуда через Небраску по I-80. По этой дороге нет мегаполисов, соответственно, меньше ходунов и дороги чище.       Старик Кильян какое-то время обдумывал мои слова, затем раздраженно начал складывать карту такими дерганными движениями, что мне показалось, что он просто ее разорвет. Он был не прав, он это более, чем понимал, но его разозлило не это, а то, что права сейчас была я и он был вынужден со мной согласиться.       Наблюдая за движениями главы семейства Кильян, я почувствовала что-то типа удовлетворения. Это ощущение не просто вызвало на моем лице спокойную улыбку, оно дало чувство полного облегчения.       У старого пикапа громко хлопнула дверца, выявляя наружу взлохмаченную светлую голову Дженнет. Девушка несколько раз длинно зевнула, затем не спеша поплелась в нашу сторону.       — Доброе утро! — она улыбаясь посмотрела на меня. У меня не было настроения улыбаться, поэтому я просто кивнула, Роланд же полностью начисто проигнорировал приветствие дочери.       Старик поднялся на ноги, в очередной раз поправляя спадающую лямку джинсового комбинезона. Неаккуратно сложенная карта все еще была у него в руке, и как только Роланд встал на обе ноги, тут же озлобленно бросил ее мне, не скрыв на лице выражение удовлетворения, заметив, что я ее не поймала, хотя попыталась.       — Дженнет, садись, — он махнул рукой в сторону моей машины, — До Вашингтона пикап поведет Эрин, потому что, как сейчас выяснилось, она самая умная, — мистер Кильян поставил в привычной манере руки на пояс и выдавил из себя доброжелательность настолько, насколько смог. Он знал, что я ненавижу его дурацкую разваливающуюся на ходу машину, но теперь мне не пришлось бы ехать с Дженнет и слушать ее бесконечное нытье, что не могло не радовать, — Я пока схожу за водой.       Подходя ближе к старому пикапу я заметила, как через заднее автомобильное стекло виднеется откинутая на спинку заднего сидения голова Морин Кильян. Женщина спала для себя в очень редкой позе — сидя, поэтому я подумала что она уже проснулась, но, открыв дверь и заняв водительское сидение, меня так и встретила полная тишина царящая в салоне.       Я обернулась назад. Морин действительно сидела, накрывшись с головой одеялом. На секунду мне стало ее жаль. Захотелось даже разбудить и сказать, чтобы ложилась нормально. Впереди планировалась долгая дорога, пусть лучше нормально спит, говорить мне с ней все равно не о чем.       — Морин? — я тихо позвала женщину по имени, но ответа не последовало, так же, как и движений, — Эй, Морин?       Тишина…       Нарастающая тревога как-то неприятно постучалась в сознание. Женщина лежала уж слишком неподвижно. Из-под одеяла торчала лишь светло-серебристая макушка ее головы.       — Морин? — тихо. Ничего.       Мне пришлось привстать и опереться левой рукой о пассажирское сидение, чтобы правой дотянуться до женщины и разбудить ее. Толчок получился не слабый. Морин Кильян покосило в сторону, ее голова, подобно бутону на сломанном стебле, колыхнулась вслед за телом, в то же время глухо ударяясь об оконное стекло.       Одеяло сползло с женщины, открывая лицо и левую часть тела с рукой, в пальцах которой был слабо зажат аптечный пузырек. Морин смотрела на меня тусклыми глазами-камешками, которые блестели в утреннем полумраке между полузакрытыми веками. Рот, подбородок и шея женщины были в зеленоватого оттенка пене, так же, как и внутренняя часть одеяла.       Я, должно быть, слишком долго всматривалась в ее мертвое лицо, потому что совсем не заметила появившуюся рядом Дженнет, которая, по всей видимости, все поняла значительно быстрее, чем я. Пугающий, леденящий кровь в жилах вопль пронзил утреннюю тишину, что на какое-то время у меня заложило уши.       Девушка отшатнулась назад, затем споткнулась и упала на колени, неслабо их оцарапав, поднялась, но какой-то неведомой силой снова была притянута к земле и, по всей видимости, полностью отпустив желание сопротивляться, Дженнет встала на четвереньки, мощным потоком выплескивая наружу все содержимое желудка.       У меня начала пухнуть голова, а от подобного зрелища тоже начало мутить, но волевым усилием я подавила это чувство и, выхватив из мертвой руки пустой пузырек, тоже выскочила из машины.       Дженнет, трясясь и плача, отползала назад от собственной рвотной лужи. Я даже не обратила на нее внимание, стремительно сокращая расстояние между собой и Роландом, который появился в поле зрения с канистрой воды. Он шел в небольшую старческую развалочку, снова и снова поправляя джинсовую лямку.       — Твоя жена покончила с собой! — я выкрикнула ему это прямо в лицо, затем туда же швырнула пустой флакон из-под таблеток, — Можешь больше не переживать о торможении! Она ведь постоянно была виновата во всех твоих неудачах, так смотри, — я вытянула палец в сторону старой железяки, — Она тебя освободила от своего общества, старая сволочь! То, что она не обратилась посреди ночи и не сожрала твою дочь, а потом тебя и меня — считай это великой удачей! Мы едем в Вашингтон по выбранной мною дороге и каждый на своей машине! Если ты не согласен, то мне с тобой и твоей дочерью больше не по пути. Думай что хочешь Роланд и считай меня кем хочешь, но я больше не собираюсь слушать твои бредни и ждать, когда кто-нибудь еще, например, Дженнет решит наглотаться таблеток!       На лице пожилого мужчины появилось замешательство вперемешку с очень большим недоверием. Он плавно поставил на землю канистру с водой и поспешил к своему пикапу. Провожая старика злым взглядом, я совсем ненужно заметила, что к его ботинку приклеилась выцветшая обертка от мороженного.       — Мама! Нет! Мама! — вопль Дженнет снова заложил уши. Я сорвалась вперед к своей машине быстрым шагом, переходя почти на бег. Впереди все так же виднелись две церкви с высокими шпилями, а за ними расстилались широкие поля и рощи. Все было зеленым, за исключением розоватого утреннего тумана.       Злобно открыв дверцу автомобиля, я села на водительское сиденье и, уронив голову на руль, тихо заплакала. Мои тихие всхлипы нарушили лишь отчаянные крики Дженнет и где-то вдалеке звонкое пенье птиц.       Морин Кильян — минус два.

***

      Сейчас.       Я подскочила, резко приняв сидячее положение из горизонтального. В глазах то плыло, то прыгало, то внезапно заволокло мутной пленкой. Чтобы избавиться от зрительного дискомфорта, пришлось сильно надавить пальцами на глаза. На мгновенье в них потемнело, а затем темнота разошлась раздражающими желто-синими кругами.       Напротив меня на траве сидел Дэрил, заостряя ножом конец плотной ветки жестом до предела взвинченного человека. Заметив мой резкий приход в себя, мужчина сначала испуганно, затем как-то апатично окинул меня с ног до головы колючим взглядом.       — Пить хочешь?       Я осторожно кивнула. В затылке тут же плавно заныло, прокладывая путь боли до самой макушки. Все тело ломало и выворачивало, словно меня недавно лягнула кобыла. Я попыталась расслабиться, чтобы хоть немного успокоить боль в голове и в трясущихся мышцах тела.       Диксон на время отложил свое занятие, облокотился на левую руку и, подняв где-то рядом с собой бутылку воды, бросил ее мне. Она упала на незначительном расстоянии. Измученно выдохнув, я оттолкнулась ладонями от земли поднимаясь на ноги. Боль от пробитой ноги удушливым щелчком поднялась вверх, почти парализуя движения икроножной мышцы, но я стерпела это.       Проделав два мелких прыжка на левой ноге и волоча за собой правую, я наклонилась и подняла бутылку. От вида воды свело горло. Тугом ком в нем разросся до гигантских размеров. Я неуклюже упала на задницу в том же месте, в котором стояла, облегченно отвинчивая пробку с горлышка.       — Ты помнишь, что случилось? — Дэрил даже не посмотрел на меня, продолжая снова затачивать деревяшку.       Я попыталась напрячь остатки памяти, чтобы рассказать ему, что случилось, хотя сама-то видела немного, а может и много, просто мое состояние не позволило запомнить чего-либо.       — Машина людей, которых мы ищем, сбила Кэрол, — я поднесла бутылку к губам и теплая жидкость полилась по горлу, — Ты думаешь, у меня совсем память отшибло?       Дэрил шумно втянул ноздрями теплый воздух, затем положил самодельный кол на траву, точнее — просто разжал пальцы и деревяшка выпала из его ладони.       — Да вижу, что не совсем, — он посмотрел на меня немного снисходительно, как смотрят родители на своих провинившихся детей, — Я имел в виду твою ногу.       Мои глаза машинально опустились вниз, рассматривая раненную, обутую в черный ботинок, ногу. Мне было больно, не настолько, чтобы сейчас основательно задуматься о своем положении. Мне не хотелось акцентировать на этом внимание, ведь я была абсолютно уверена, что несмотря на рану, даже если она серьезная, я смогу идти, и не важно, скольких мучений мне это будет стоить.       — Когда мы бежали с парковки, я не заметила ходячего и наступила на его торчащие кости пальцев, — я раздраженно запустила пальцы в челку, и пропустила ее пряди между ними, злясь сейчас на себя, а потом на этого, виновного во всем, мертвеца.       Дерил смотрел на меня остро и прямо. Казалось, его нисколько не удивил тот факт, что подобное произошло именно со мной. Я не была уверена, что все это было правдой, но мне казалось, что лучник сейчас думает именно об этом. Поэтому мне стало стыдно. Поэтому недавно ушедшая злость вернулась обратно, только злилась я теперь просто на ситуацию.       Диксон ловко поднялся на ноги, скидывая с себя все ту же кожаную жилетку с крыльями на спине, затем подошел ближе, расстилая ее на земле прямо рядом со мной.       — Садись и сними ботинок, я посмотрю насколько все плачевно, — он кивнул в сторону приготовленного места, — Неплохо было бы поблизости наткнуться на какую-нибудь машину и возвращаться к Рику. Если Кэрол жива, скорее всего так и есть, иначе они бы не стали ее подбирать, мы должны вернуться за ней, но уже всей группой.       Я сделала небольшой прыжок на одной ноге в сторону расстеленной жилетки, отчего почувствовала себя до одурения жалкой, и, вытянув раненную ногу снова вперед, аккуратно, как только могла в своем нынешнем положении, плюхнулась на пятую точку, при этом не совсем ей попав на приготовленную кожаную ткань.       — Зачем нам машина? — я потянула молнию на ботинке, — Не проще вернуться обратно на той, на которой приехали? — затем потянула его за пятку, полностью снимая с ноги.       Дэрил подобрал с земли нож с несколькими заточенными палками и встал на одно колено напротив меня.       — А ты думала, что сможешь до нее отсюда на такси доехать? — мужчина сомкнул пальцы на моей лодыжке, попутно стараясь задрать выше штанину узких джинсов, — Мы оставили ее в милях десяти от этого места, а еще отсюда нужно как-то выйти, сомневаюсь, что теперь добежать будет слишком просто, потому что, прости, но твоя ступня выглядит так, словно ее прибивали к кресту, — он напряженно всматривался в рану, отчего по моему позвоночнику пробежала волна стыда и дискомфорта.       Мужчина вытянулся влево, уверенно подбирая с земли бутылку с водой, а затем, достав из заднего кармана штанов свою черную бандану, обильно полил ее из пластикового горлышка. Черная ткань сразу же намокла и обмякла в его пальцах.       — Все не так плохо как я думал, — он почти облегченно выдохнул, либо мне в очередной раз показалось, — Кровь больше не идет, но рана открытая, — Дэрил выжал бандану с такой силой, что мышцы его предплечья мелко затряслись, — При ходьбе она может начать снова кровоточить, нужно перевязать.       Мое воображение услужливо нарисовало в голове картинку о том, как Дэрил обматывает мою ступню влажной банданой, и как только ткань соприкасается с раной, мерзкая ухмыляющиеся боль возвращается назад, дергая за все нервные окончания. Поэтому я посмотрела на него с сомнением. Поэтому я, как последняя на земле идиотка, сама толком этого не осознавая, согнула ногу в колене и притянула ее к себе так резко, что Диксон даже качнулся вперед, потому что цель, нуждающаяся в лечении, резко исчезла из его ладони.       — Давай без отсебятины, — на его лице снова появляется раздражение с последними попытками договориться, — Нам предстоит пройти минимум миль десять. Если через рану на твоей ноге в организм попадет инфекция, все закончится заражением крови и смертью. То, что сейчас сделаю я — особо не поможет, но хотя бы не даст ране раскровиться вновь. Нам нужно очень поспешить, в ближайшее время тебе могут понадобится лекарства, да и рану стоит потом обработать правильно.       Я тупо хлопаю глазами. Тугой ком, неожиданно образовавшийся в моем горле, начинает разрастаться до таких размеров, что ему в нем становится тесно. Я не стала пытаться его сглотнуть, лишь зажмурила глаза в ожидании, когда это пройдет все само. Теплые пальцы мужчины снова сомкнулись вокруг моей лодыжки, аккуратно вытягивая ногу на себя. Когда влажная ткань коснулась раненной кожи, я напряглась всем телом, но никакой страшной боли, которую я успела себе нафантазировать, не появилось, лишь неприятное мокрое ощущение.       Уголки моих губ непроизвольно поползли в стороны, образовывая на лице еле заметную улыбку.       — Дэрил, ты что, раньше был медицинским работником? — из-под полуопущенных трясущихся ресниц, я наблюдала за его уверенными, отточенными движениями.       Диксон исподлобья бросил на меня какой-то непонятный взгляд, возвращая его обратно к своему занятию.       — Нет, — он будто бы тоже улыбнулся этим словам, но старался не показать этого, — Просто мне с ранних лет часто приходилось заботиться о себе самому, я много чего знаю, да и в деле этом особо ошибиться невозможно, — лучник сильней натянул концы банданы, а затем крепко связал их между собой первым узлом, — Если у вещи есть две штанины — то это брюки, а специфика уже не существенна, — второй узел затянулся так же крепко, и я почувствовала, как нога совсем неплохо зафиксировалась в этом положении, — Кажется все, — на лице реднека проскользнуло удовлетворение. Мужчина встал и ухватив меня за запястье правой руки, плавно потянул за собой, заставляя тоже подняться на ноги.Боль никуда не ушла, но самодельная повязка грела душу, хотя бы от осознания того, что это и есть забота, — Выйдем отсюда на мост с брошенной тачкой, оценим обстановку. Во что бы то ни стало, нужно найти этого малолетнего засранца, не успокоюсь, пока не отрежу ему уши!       В нескольких шагах от нас на земле валялась длинная, вся во множественных тонких прутьях, палка, которую лучник целенаправленно поднял, недоверчиво рассматривая, затем вытащил нож, уверенно принимаясь спиливать ненужные ветки. Я хотела подойти ближе, но икроножные мышцы словно атрофировались, и требовалось геркулесово усилие, чтобы сдвинуть ногу.       — Может лучше вернемся к Рику? — я нахмурилась, старательно удерживая равновесие на здоровой ноге, — Что, если парень не один, да еще и с нашим оружием? Дэрил, мы же ничего не знаем о том, кто он, что здесь делал, и я не могу быстро передвигаться, — в знак подтверждения своих слов я указала на больную ногу, а затем развела руками, — Я не хочу идти непонятно куда и искать непонятно кого, вооружившись лишь энтузиазмом.       На секунду Дэрил замер, затем оторвался от своего занятия и посмотрел на меня так, словно намекая, что и с оружием от меня вреда больше, чем пользы, это читалось в его глазах, но, к моему великому удивлению, лучник не сказал этого, лишь чуть качнул головой, возвращаясь к работе.       — Он до сумасшествия напуган. Один он был и один он сейчас, и боится нас, как адового пламени… и он здесь… где-то рядом… возможно, даже следит за нами.       Я непроизвольно подняла голову, всматриваясь на виднеющиеся за верхушками деревьев небоскребы Атланты.       — Откуда ты можешь знать это наверняка? Что он один? — боль в ноге отошла на второй план, и я почти про нее забыла, поэтому шагнула вперед, но шаг сразу же превратился в неуклюжий прыжок, — Его могли отправить застать нас врасплох специально. Что, если он вместе с ними? — я махнула рукой в сторону моста с брошенной на нем черной машиной с белым крестом. Пусть сторона была выбрана и не совсем правильно, Диксон понял ход моих мыслей.       — Ты видела его? — Дэрил напористо сужает глаза, немного вперед вытягивая шею, — Он так трясся пока держал тебя на мушке, что будь у него действительно заряженный ствол, он бы промахнулся всеми пулями. Будь у него выбор — он бы нам даже не показался, — мужчина на мгновенье перестает спиливать ветки и бросает на меня взгляд, как бы говоря — «Сечешь?»       На его слова я лишь сомнительно пожимаю плечами.       — Какая еще безысходность? Ты же сам сказал, что он просто ребенок, зачем ему это так было нужно?       Дерил провел ладонью вдоль найденной палки, оценивая результат своей работы. Лишние ветки были убраны и теперь в руках лучника была довольно-таки неплохая, крепкая трость.       — Не знаю, — мужчина скривился, подошел ко мне, услужливо протягивая самодельную трость, — Может пацан в отчаянье, либо пьяный, либо просто дурак, либо дурак в отчаянье и пьян — не имеет значения, но я чувствую — он как-то связан со всем этим. Он не с ними, но, возможно, он знает, кто они, поэтому его надо найти, если, конечно, он с перепугу случайно не прострелил себе башку из моего арбалета, — на этой фразе он отрывисто хохотнул. Уголки моих губ нервно поползли вверх, дабы подчеркнуть, что я понимаю юмор.       Трость пришлось обхватить обеими руками, для ее лучшей устойчивости, фактически подтягивая себя вперед. Облегчение при ходьбе это дало, но больную ногу, все же, полностью не заменило, поэтому приходилось опираться на носок, что конечно же отнимало не малую часть энергии. Меня начала пугать возможность быстро выдохнуться, или чего хуже — потерять сознание, тем самым снова стать проблемой для окружающих.       В памяти снова всплыла картинка из недалекого прошлого: обездвиженное мертвое тело, словно приклеенное к земле, лишь голова слабо шевелится и лениво двигается челюсть. Откинутая в сторону, почти полностью сгнившая рука и… пальцы, лишь фаланги, обломленные, но твердые и острые, как спиленные ветки. Мне захотелось отмотать назад эту часть жизни, чтобы просто все исправить. Чтобы просто не покалечиться, но… если бы всегда можно было все поменять лишь щелкнув пальцами…       — Пойдет? — мужчина терпеливо наблюдал за моими динамичными действиями.       — Да. Нормально, — я даже не посмотрела на него, потому что переживала. Потому что соврала.       Не пойдет… далеко не пойдет… совсем, нафиг не пойдет!       Как только это палка попала ко мне в руки, стало понятно — долго мне так не пройти. Я быстро выдохнусь. Не сразу, но те «минимум десять миль» о которых говорил Диксон, скорей всего нет. Это начало злить, наравне с невозможностью почесать зудевшую часть тела. Я вздохнула, устало прикрыв глаза. Захотелось даже прикрыть лицо руками, но я заставила себя сдержаться.       — Если захочешь отдохнуть, то просто скажи, мы остановимся, — Дэрил подошел слишком близко, врываясь в личное пространство. Большим и указательным пальцами мужчина настойчиво приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.       Я позволила ему сделать это, но сильно пожалела. Его жалость была почти осязаемой. Сейчас он смотрел на меня так, как порой, я видела, смотрел на Джудит, только сейчас в глазах лучника не было радости. За все это время я поняла, на сколько это унизительно — вызывать жалость. До апокалипсиса я этого не понимала. Выживая в группе Роланда Кильяна, я об этом не задумывалась, но сейчас все было по-другому.       — Поняла? — его левая бровь взметнулась вверх, — Просто скажи.       Я кивнула и отклонилась назад, чтобы хоть как-то увеличить расстояние между нами, но собственное тело меня предавало.       — Дэрил, — тихий шепот, не больше, — Скажи, со мной ведь ничего не будет от того, что я наступила на кости мертвеца? — мысль загоняла в панику, хотелось получить ответ, но… Диксон посмотрел на меня, затем улыбнулся так, как обычно улыбаются взрослые, насмехаясь над детьми.       — Идем, Эрин, — лучник отошел от меня на шаг, затем закинул на плечо арбалет и медленно пошел вперед.       Я шумно выдохнула. Поудобней перехватила усталыми пальцами палку и двинулась за реднеком, медленно, неуклюже, но в человечком сознании, обязана которым я именно ему. ***       Под мостом, на котором находилась нужная нам брошенная машина, расстилалось уже привычное зрелище — автомобильное кладбище. С этой высоты машинки внизу выглядели как сверкающие детские модельки, а вдаль уходили зеленые поля. На горизонте все было зеленым, за исключением голубоватого неба. Природа создавала вокруг умиротворенность. Тишину нарушали лишь завывание ветра и никто никогда бы не подумал, что внутри этой южной зеленой красоты, бесцельно слоняются ужасные твари.       Дэрил шел чуть впереди широко шагая, пожирая километры. Я старалась сосредоточиться на спине впереди идущего мужчины, чтобы держаться ниже уровня боли и совсем не думать о медленно подкрадывающейся усталости.       — Что было в Монтане?       — Что? — я продолжала гипнотизировать качающиеся при ходьбе крылья на мужской жилетке, что не сразу поняла сути вопроса.        — Что было в Монтане, когда все началось? — Дэрил обернулся, чтобы посмотреть на меня, прикрывая левый глаз, в который настойчиво, в этом положении, попадали солнечные лучи.       Мне пришлось напрячь память для того, чтобы вспомнить с чего все началось. Это даже удивило. Не должно было, но почему-то удивило. Казалось, что это был совсем другая жизнь. Такая далекая, лучшая и не моя…       — Да ничего особенного, — я пожала плечами, — Около трех недель по телевизору говорили о приступах бешенства у людей в Нью-Гэмпшире, Вермонте, Северной Дакоте. Потом дошло и до Монтаны. Сначала на карантин закрыли Уайтхолл, затем Боулдер, — боль в ноге дает о себе знать четырьмя сильными уколами. Я умственно пережидаю ее стиснув зубы, пытаясь убедить себя, что все это — чистая психология, — Особо ничего конкретного не говорили, просто эпидемия, пока в интернет не попал ролик как в Грейт-Фолс в больнице Кайнера пациент нападет на доктора. Точней, впивается зубами ему в шею, — на это лишь Дэрил недоверчиво хмыкнул, — Затем города заполонили военные и началась эвакуация. Из Грейт-Фолс мы следовали в округ Йеллоустон, но из-за масштабной эвакуации попали на трассе в пробку в которой простояли весь следующий день, а ночью… — мой голос сорвался, — Военные пролетели над нами так, словно нас и не существовало на той дороге и сбросили напалм прямо в середину Биллингса.        Дэрил замедлил шаг, позволяя мне поравняться рядом с собой.       — Не удивительно, — мужчина поджал подбородок и на его лице появилось выражение сочувствия, — Они бомбы видимо в крупные города всех штатов закинули, думали проведут дезинфекцию, — на этой фразе лучник горько усмехнулся, — Прогадали с разницей в сто процентов.       Все ясно и просто, но никак не верится, что такое возможно.       — А что было в Джорджии?       Диксон бросил на меня быстрый, удивленно-насмешливый взгляд.       — Я не знаю, у меня не было телевизора. С первым ходячим столкнулся лично, почти рядом с собственным домом. Он сожрал пойманную в мою же ловушку белку.       Я промолчала, продолжая ковылять опираясь на палку. Я первого увидела тоже рядом со своим домом, только я его знала. Это была женщина, ее звали Нора Бэбино и жила она напротив меня. Вечером ее и злосчастную Мередит Кильян можно было увидеть прогуливающимися со своими тупыми таксами. В тот день, таксы рядом с Норой не было. Женщина просто переваливалась по немного треснувшему тротуару и половина ее голубого платья была в крови и грязи. Я слишком торопилась, чтобы акцентировать на ней внимание — Кильяны ждать бы не стали. Как только бы завидели опасность, с головокружительной быстротой бросили меня и не обернулись, даже если бы я бежала за их дерьмовой машиной.       — Что ты почувствовал в этот момент? — мне хотелось узнать ответ на этот вопрос. Может быть потому что я сама не помнила, что почувствовала.       Дэрил ощутимо замедлил шаг. Мне показалось что он тоже, как и я, просто пытается вспомнить свое состояние.       — Что я должен был почувствовать? — я повернула голову в его сторону, замечая как напряженная морщина прорезает его лоб.       — Что прежнего мира больше нет… наверное, уже и не станет…        Нужный автомобиль оставался на том же месте. Почти уже памятник. Даже с такого расстояние можно было определить что застрял он крепко, сев дном на остатки снесенного им же ограждения, свесив вниз тяжелые передние колеса.       — Мир, Эрин, остался тем же, просто теперь он принадлежит им, — мужчина указал пальцем вперед, где вдалеке глупо болтая руками слонялись несколько мертвецов, — А мы в нем просто живем. Мы потеряли мир, как и высшее звено в пищевой цепочке. Человечество сдвинулось на шаг назад. У нас больше нет выбора, кроме как продолжать жить и следить за тем, чтобы никого не сожрали.       Боль в стопе резко усилилась, что было для меня крайне неожиданно. Сознание отказывалось верить в то, что боль, как специально, может нарастать так быстро. Теперь к отвратительной пульсации добавилась противная до нервных окончаний резь, которая отдавалась в поясницу и поднималась вверх по позвоночнику. Я старалась не зацикливаться на этом, поэтому сверлила глазами машину, расстояние до которой, хоть и медленно, но сокращалось.       — Интересно, что чувствуешь в этот момент? — этот вопрос не был задан конкретно Диксону, скорей самой себе, — Когда понимаешь, что сейчас тебя просто съедят. Ты видишь это, осознаешь, но ничего не можешь с этим сделать…       Через теплое завывание ветра до моих ушей донесся тяжелый вздох реднека.       — Можно сказать ты это почти ощутила на себе… тогда, когда я тебя спас.       — Нет, — я не покачала, просто мотнула в сторону головой, — Я не о свихнувшихся уродах. Я про то, что это наверное невыносимо больно когда тебя едят живьем. Больно… и очень страшно… Мне приходилось видеть агонию людей, на которых нападала целая толпа ходячих, хуже этого нет ничего.       В своей жизни мне не доводилось слышать более невеселого смешка, чем тот, что сейчас слетел с губ Дэрила Диксона.       — Омарам тоже было больно когда их варили живьем, но, как правило, людям до этого не было дела.       Машина была совсем близко, буквально несколько шагов. Дэрил снова ускорился, начиная уходит немного вперед. Впереди несколько ходячих, словно просто усталые люди, увидели наше приближение и нелепо заковыляли нам навстречу. Они не замедлялись и не ускорялись, просто шли, почти лениво преодолевая по скорости их передвижения просто гигантское расстояние. Я насчитала четверых бредущих. На случай проблем — это малое количество сильно успокоило.       Дэрил ухватился обеими руками за ручки задних дверей автомобиля, затем осторожно потянул створки на себя. Во всех движениях лучника и даже на его лице, впервые читалась неуверенность, подозрительность.       — Ладно, — мужчина оттолкнулся от земли, в одно движение ловко оказавшись внутри автомобиля, — Давай осмотрим.       От этого действия машина опасно качнулась вперед и мое сердце со свистом рухнуло вниз, но ту же вернулось на место, отбивая под ребрами бешеные ритмы.       Дэрил выпрямился, осмотрелся, затем уверенно протянул мне руку, в желании помочь вскарабкаться внутрь.       — Качается, — я оперлась ладонью о пыльное автомобильное крыло, чтобы еще больше снять нагрузку с раненной ноги, — Думаю, мне лучше остаться здесь.       Глубокая морщина прорезает лоб лучника. Он бросает на меня взгляд говорящий: давай без глупостей, но я не двигаюсь с места, несколько раз достойно встречаясь с его холодными глазами.       Боль в ноге заставляет о себе знать четырьмя сильными уколами. Рука непроизвольно тянется к больному месту, словно хочет удержать боль, но я отдергиваю себя. Пережидаю, сильно стиснув зубы. Стараюсь убедить себя, что все это не так уж трагично и молю неведомые силы лишь об одном — чтобы Диксон занялся делом, дав мне этим возможность пережить эту боль самой.       Пожалуйста, просто сделай то, что должен…       Дэрил еще какое-то время подозрительно на меня смотрит. Брови подняты до предела. Мышца, сморщивающая лоб, выполняет работу на сто процентов.       — Как пожелаешь, — он делает несколько шагов назад, исчезая в глубине машины.       Больно… Боже…       На столько больно, что теперь вызывает лишь злость. Прислоняюсь лбом к нагретому, пыльному металлу. Закрываю глаза.       Чертова боль… хренова боль…       Она на столько сильная, что я готова отдать что угодно, лишь бы избавиться от нее. Отдала бы все, чтобы просто спокойно заснуть и спать, спать, спать, но я открываю глаза и заставляю себя сдвинуться с места. С легкостью замечаю Дэрила, который быстро, ловко осматривает водительское сидение.       Я должна быть с ним до конца. Так уж я решила, когда напросилась поехать. До самого конца.       — Думаешь, найдешь что-нибудь? — без особого интереса просовываю голову внутрь, сразу же заходясь в приступе тяжелого кашля.       В чертовой машине стоит дурманное тепло, стойкая вонь и духота, которые начинают атаковывать и без того забитые пылью ноздри.       — Не знаю, — Диксон бегло жмет голыми плечами, — Но поскольку с удачей у нас в последнее время не очень, — он опускает солнцезащитный козырек, под ним ничего нет, пусто, — Я считаю, что судьба хоть раз должна нам улыбнуться.       Я киваю. Диксон, самозабвенно шарит руками в бардачке, поэтому не видит моего молчаливого согласия.       Ветер единовременным резким порывом, приносит к моим ногам салфетки, обрывки картона, один пластиковый стаканчик. Опускаю голову, чтобы убрать его. В голове начинают раздаваться тревожные звоночки, но вот только позже, чем стоило бы.       От ботинка, в который обута раненная нога, медленно тянется тоненькая струйка крови. Все истоптано кровавыми следами обувного протектора, и пусть я понимала, что кровь моя, это виденье меня встревожило. Не должно было, но встревожило.       Находясь в затуманенном недоумении, провожаю кровавую дорожку вдаль, испуганно видя, что тянется она почти от самого начала моста. Опасения Дэрила подтвердились, повязка все-таки слетела, нога вновь начала кровоточить. При ходьбе оставила кровавый след, по всей видимости по которому, сейчас сюда стремительно приближается толпа мертвецов. По дороге сюда их было мало, но из моей памяти ускользнул факт, что им, подобно животным, свойственно сбиваться в стада.       — Дэрил… — нужно было что-то делать. Времени мне хватило ровно на то, чтобы вспомнить присказку своего дедушки — беда н е приходит одна, — Дэрил! — отсутствие реакции мужчины, заставляет меня ударить кулаком по брошенной машине, из-за чего она слабо наклоняется вперед, — ДЭРИЛ!!!       -Что? — лучник показывается в проеме в желании спрыгнуть на землю, но происходящее заставляет его изменить планы, — Дерьмо! — его серые глаза скользят по мне, задерживаются на окровавленной ноге. Мужчина стискивает меня ладонями, — Дерьмо! Почему ты не сказала, что повязка слетела?!       — Я не видела! — большие пальцы Дэрила глубоко впились в мою кожу. Увидев это, он отступил, словно понял что перегнул палку, затем довольно грубо затащил меня внутрь кабины, нервно толкая вперед, — Почему так много?       Огненная стрела пронзает болью от стопы до самой челюсти, просто поджаривая изнутри.       — Кровь, — Дэрил потер большим и указательным пальцами друг об друга прямо над уровнем собственного носа, — Они чувствуют запах! — действительно, а я и забыла, что в пищевой цепочке, теперь ходячие мертвецы доминирующее звено.       — Эрин! — не сразу слышу что меня зовут, потому что пытаюсь подняться на ноги, — Эрин, пристегнись!       — Чего? — его просьба заставила меня истерически взвизгнуть. Машину начинает трясти в разные стороны. Я оборачиваюсь к дверям. Вижу, как реднек продевает между дверными ручками кусок металлического провода.       — Сядь на пассажирское место и пристегни ремень! — завопил он, с новой силой потянув на себя двери.       Быстрей, как только могла, я начала пробираться в начало кабины и уже почти заняла свое место, как… автомобиль плавно покачнулся вперед. Проскрипел, словно хотел вновь поехать, чем-то зацепился, продолжая заметно ощутимо покачиваться.       — Дэрил… — язык отказывается шевелиться, голос пропал. Вместо внятного мужского имени из горла вырывается сиплый хрип.       Я смотрю перед собой. Наблюдаю за тем, как автомобиль плавно наклоняется, все больше открывая вид на треснувший, волнообразный асфальт магистрали, проходящей прямо под эти ненавистным мостом.       Страшно — было не совсем верное слово. По правде, я впала в настоящий ужас, когда Диксон психованно уселся за руль раскачивающейся мертвецами тачки.       — Дэрил… — я упираюсь вытянутыми до максимума руками в приборную панель, словно это каким-то образом отсрочит неизбежное, — Дэрил… Дэрил… — реднек поворачивается ко мне. Молча тянет ремень безопасности, пристегивает меня.       Мне тяжело дышать, будто воздух совсем не попадает в легкие. Горло раздирает с чудовищным жжением, словно я наглоталась раскаленных углей. Глаза начало заволакивать мутной пленкой. Изо все сил стараюсь сохранить сознание, не поддаться волнам головокружения и тошноты, которые начали прокатываться от желудка до мозга.       — Нет… нет… Дэрил, нет, — я мотаю головой в разные стороны, продолжая собирать на липкие пальцы пыль с панели брошенной машины.       Диксон молчит. От напряжение дрожат лишь его мускулы на руках, а еще пальцы, крепко, до побеления в костяшках сжимающие руль. Вижу это, осознаю что сейчас будет, предварительно уже находясь в полушаге от нервного срыва.       Я не верю, что это происходит со мной.       Должна бы, но не верю. Будто против воли поворачиваю голову влево, с единственной целью — хочу посмотреть в его глаза. Не знаю зачем. Не могу объяснить этот порыв, просто хочу.       Лучник тоже повернулся ко мне, демонстрируя в холодных глазах отчаянную решимость. Позади его головы, сквозь мутное стекло замечаю, как плавно начинают двигаться назад тусклые здания.       Боже…       Я не знаю что читалось на моем лице. Не знаю, что понял Дэрил, но в своей жизни я еще ни разу не видела на лице такую сильную, рвущуюся наружу печаль.       — Прости меня… — это был лишь шелест пересохших мужских губ… лишь шелест, последнее сказанное перед резким, но уже вполне ожидаемым падением.       Меня бросило вперед слишком резко. Не знаю, по-моему, я даже закричала, но крика своего не услышала. Я словно оглохла. Провалилась в черный, безмолвный вакуум и пожалуй, самое паршивое было то, что сознание, точней, какая-то его часть, отказывалась облегчать мою участь и покидать меня.       Ремень безопасности на удивление сработал. Вместо удара головой о торпеду, я зависла между ней и пассажирским креслом. Ремень натянулся неслабо, режущей болью сдавив грудную клетку. Я попыталась вдохнуть, но головы откинулась назад, четко врезаясь затылком в облезлую спинку.       Момент… всего один… длительность в секунду, но даже между этим падением и приземлением случилось мгновенье тишины. Мне было тихо… возможно, Дэрил ощущал что-то похожее и… удар, который на секунду заставил барабанные перепонки вдавиться внутрь, а глазам вылезти из орбит.       Сначала меня бросает вперед, но ремень безопасности натягивается до предела, не позволяя мне вылететь через лобовое стекло. От удара окна разлетаются вдребезги, словно внутри автомобиля произошло невиданное чудо, которое он просто не смог в себя вместить. Я по инерции закрываю лицо руками, издав на этот раз уже слышимый вопль.       В глазах пульсировали красные точки. Мир то сужался, то расширялся в такт бешенным ударам сердца. Я попыталась поднять руку и дотронуться до головы. Не смогла даже пошевелить пальцами. Вакуум в ушах сменяется отвратительным писком, а боль в ноге вернулась, начиная разгораться вновь. Она была ненавистна, она выводила из себя, но… именно она привела меня в чувство.       Измученно повернув голову влево, я неуверенно посмотрела на Дэрила. Он тяжело дышит, плотно прижимая к голове ладонь правой руки, между пальцев которой падают редкие капли крови.       Мужчина убирает руку от головы, смотрит на меня. В глазах шок… паника… потерянность и я впервые вижу на его лице подобные эмоции.       Красно-коричневые грязные дорожки струятся по левой части лица реднека. Поверх виска рана, не глубокая, но лиловый синяк вокруг нее, медленно начал проявляться, давая понять — размеров будет не малых.       Ремень безопасности на водительском месте подустал сильней и при таком чудовищном ударе порвался. Диксон ударился головой о руль, бесспорно неслабо.       — Ты как? — подвергнувшись глупым импульсам, или это был все-таки шок, не знаю, моя рука потянулась в сторону мужского, окровавленного лица, — Ты как? — голос в конце слезно сорвался.       Мы живы… Господи…       Это облегчение… ясная и простая новость, но никак не верится, что такое возможно.       Живы!       Мысленно пугаюсь тому, что удивляюсь этому факту.       Несмело, моя горячая, влажная ладонь прижимается к окровавленной щеке лучника. Кожей пальцев ощущаю, как колется его щетина. Взгляд мужчины ошарашенный, но уже более осмысленный. Не такой пустой. Слева волосы на виске склеились. На левом глазу и на части ресниц запеклась кровь.       — Я нормально… — Дэрил закрывает глаза. У него трясется подбородок, — Нормально… все нормально…       Рядом какое-то быстрое шевеление, чувствую это по вибрации салона. Дэрил, одним быстрым щелчком отстегивает вытянувшийся ремень и срывается в мою сторону. Сильная рука грубым, уверенным движением обхватывает мою шею и тянет на себя. Я успеваю убрать руку от его лица, прежде чем врезаться в широкую грудную клетку лучника, прямо носом, что тоже доставило небольшую боль.       Не понимаю что происходит. Ничего не понимаю. Хочу заплакать, но не могу, лишь часто дышу носом, втягивая вместе с тяжелым теплым воздухом, запах сигарет, кожи и бензина.       — Прости меня… — Диксон вновь это повторил, нерешительно положив ладонь на мою голову, — Я не знал… не знал как поступить… прости, — ладонь стеснительно прошлась вдоль моих волос, грубо, сильно оттягивая их назад, словно Дэрил не мог найти правильного жеста для своих слов, поэтому проявлял заботу как умел.       Он заботится, помогает — значит я нужна.       Нужна…       Губы тронула легкая улыбка. Быть нужным — это так важно! Может быть даже важнее всего, в нынешнем положении мира.