Из жизни 263-го

Порядок в армии — понятие сугубо относительное. Он может варьироваться от идеальной гармонии до тотальнейшего бардака. В частности, этому способствует так называемый армейский способ. В том числе проёба чего-либо. С одной стороны, как и всё остальное в армии, коллективная безответственность и полная уверенность в том, что «будущую проблему кто-то решит без меня, так как командир прямо не приказал решать её мне», приносят потрясающие результаты. Объект не просто проёбывается, но даже концов найти невозможно; казарма не просто загорается, но и средства спасения не работают — бэкап последний раз делался зимой, средств восстановления и поиска не предусмотрено, пожарная лопата намертво прибита к щиту (чтоб не проебали), а в аварийном водоеме какой-то прапорщик развёл карпов на откорм. Особо чувствительные командиры при этом иногда становятся героями, но это уже ничего не меняет. С другой же, несмотря на весь этот хаос, сложнейший механизм под названием «армия» всё-таки продолжает работать, что само по себе достижение. Лейтенант приказал — и взвод за полдня привёл казарму в идеальный вид. Зампотех приказал — и ему притащили всяких деталей-запчастей-горючки. Ну, если по дороге не проебали. Майор приказал — и батальон организованно выдвигается в зону боевых действий по тревоге. Полковник Трелони приказал — и все тихонько сделали вид, что его не слышали, потому что слушаться этого конкретного идиота значило только увеличить количество анархии на квадратный метр. И вот сейчас большая часть славного 263-го сводного мотострелкового полка пыталась навести порядок в своём расположении после недолгой, но интенсивной кампании на мире Даллия. Получалось, скажем так, с переменным успехом.

***

В своей мастерской Михалыч занимался уборкой инструментов и запчастей по своим местам после недавнего артобстрела, во время которого их раскидало по всему помещению. При этом он, вдобавок к этому, находился в состоянии «бомбануло».  — Вот постоянно, блин, постоянно всё одно и то же, сука… — вещал он в пустоту, сметая металлическую стружку со станка. — Вот почему посмотришь, блять, на чужие мастерские, там везде порядочек, нигде ничё не валяется, вот я не могу понять, какого хуя у меня херова гора всякого говна везде лежит? Блять, варишь-варишь эти ёбаные стеллажи, раскладываешь всё по баночкам, там, карбюратор к карбюраторам, сука, манжеты к манжетам, блять, пружины к пружинам, в рот они еблись! А один хер — тут, блять, навалено, там навалено, блять, херова гора стеллажей — и тут, блять, всё навалено! Закончив со станком, он начал размещать раскиданные по мастерской инструменты по их законным местам, не переставая бомбить.  — Вот кто мне объяснит, что я, сука, делаю не так? Почему я не могу выкинуть всё это говно к ёбаной матери, оно ж мне нахуй никогда не пригодится! Сраные перчатки рваные — и те жалко спалить в печке, а вдруг, блять пригодятся. И каждый раз приходишь в мастерскую, с хорошим, в рот ебалось, настроением, а в итоге скатываешься вот к такой вот мозготрахалке, о том, откуда это всё берётся и куда это всё говно деть. Он поднял с верстака кусочек металла.  — О. Заклёпка. Три целых две десятых миллиметра, одна единственная, — его аугментические глаза позволяли определять размеры деталей на ходу. — Нахуй она мне нужна?! Почему я не могу найти в себе силы тебя выкинуть? Ты же мне тыщу лет в жизни не пригодишься! Сервиторы благоразумно попрятались по углам и притворялись ветошью…

***

Комиссар Банько сидел в выделенном ему кабинете и разбирал отчёты о провинностях гвардейцев его полка. И не только гвардейцев. Очередной отчёт заставил его досадно вздохнуть. Ему ничего не оставалось, кроме как связаться с якобы виновником по воксу.  — Михалыч, ты опять? — спросил он, как только установилась стабильная связь.  — Что — опять? — нервно ответил тот.  — Ты зачем избил двух гвардейцев из второй роты? — грозно спросил комиссар.  — А вам не доложили? — издевательским тоном спросил техножрец. — Эти два кретина курили лхо на складе ГСМ*.  — О, — и комиссар резко изменился в лице. — О…  — Вот именно, — всё тем же тоном произнёс Михалыч.  — Тогда объявляю благодарность, виновные будут дополнительно наказаны, — сказал Банько в вокс и отрубил связь, вытирая пот со лба. «Если бы рвануло, разлетелись бы как…» — промелькнула мысль у него в голове. Он сменил частоту вокса.  — Аллё, капитан Дорнез? Это комиссар Банько говорит. От вас тут вроде как доставили в госпиталь двух придурков сегодня, всех в синяках и с парой переломов, я не ошибаюсь? -…  — Да, именно их. Как их выпишут — дайте им по десять плетей и отправляйте обратно. -…  — За что? А я вам сейчас расскажу…

***

 — Что это за безобразие? — спросил комбат первого батальона, указывая на упавшее поперёк дороги дерево. Упало оно после недавнего, одного из последних в этой кампании, артобстрел — Устранить. Гвардейцы под предводительством сержанта Мохани стали держать совет. Для начала решили попробовать это дерево порубить топорами из ЗИПов на дрова. Топоры свистнули из боксов третьей роты — свои жалко было, да и не хватало их на всех. Стали рубить. Не получилось. Деревья оказались огромной прочности, вроде тех «железных деревьев», что некогда, по преданиям, росли на Святой Терре.  — Так, — почесал затылок сержант. — Раз нельзя совсем убрать, надо хотя бы в сторону оттащить. Ща отрегулируем. И верните топоры третьей! Нашли штатного мехвода разведывательной Саламандры, озадачили приказом и выдали горючки на это дело. Прометиум был заранее притырен на всякий случай ещё на прошлой планете. Прицепили трос одним концом к бронемашине, другим — к дереву. Саламандра рванула, резво вытаскивая дерево на обочину, по пути сбивая дорожный знак.  — Твою мать, — сплюнул сержант, глядя на это. — Так, Бакс! Мотнись к шестерёнкам, пусть они пришлют кого со сваркой, чтобы знак обратно поставить.  — Мохани, они ж меня там же и порешат… — с просящим лицом сказал гвардеец.  — Ах да, это же ты у них крайний раз газовый баллон со второго этажа уронил… Ладно, тогда, Райли — тот же приказ!

***

Командир первой роты первого батальона капитан Дариус сидел за составлением рапорта. Вообще, это практически стандартное агрегатное состояние для офицера. Хочешь стать успешным офицером — научись писать рапорты, начальники ими питаются. Вообще, это искусство — бессмысленное и беспощадное. Ну вот нахрена комполка знать о каждом маленьком происшествии в каждой роте? Этим, вообще-то, комиссар должен заниматься. Но нееет, блять, подавай ему отчёты обо всём подряд. И при этом он же всё равно их читать не будет…  — Товарищ капитан, тут это… — ожил вокс.  — Чего это? И представься для начала, боец! — рявкнул раздражённый майор.  — Ефрейтор Марк Валис! — испуганный голос донёсся из динамика. — Тут Арсений, ну, который псайкер, группу гражданских спалил.  — На каком основании?  — Сказал, что почувствовал в них эманации Губительных Сил, тарщ майор. И я склонен ему верить.  — Ммм… — задумался комроты. — Доказательства есть?  — Так точно! На уцелевшей экипировке иногда втречаются… символы. От них башка трещит, сил нет.  — Ну и хули ты мне тогда звонишь? Спалил бы эту нечисть дотла, да все дела.  — Так нечем. Арсений свалил куда-то, а огнемётов у нас нет, — извиняющимся тоном ответил ефрейтор.  — Ладно, я сейчас отряд из второй пришлю. Ждите.

***

Трелони усиленно занимался написанием мемуаров. Впрочем, они были столь же безграмотны, сколь и бессмысленны. В то же время, штаб отчаянно пытался наладить снабжение полка в условиях отсутствия астропатической связи. Еретики опять умудрились взбаламутить варп настолько, что невозможно было связаться даже с соседними системами, не говоря уже о субсекторальном центре.  — Ну, что скажешь, Дойл? — спросил командир третьего батальона у одного из астропатов.  — Не пробиться, один белый шум, — раздражённо ответил тот. — Убил бы гадов.  — Так мы это… Уже, — напомнил комбат псайкеру.  — А, ну да, — кивнул он. В этот момент мимо голопроектора проходило несколько сервиторов, но один из них поскольнулся на уроненном пирожном и врезался в рекомый прибор. Проектор тут же замерцал и через пару секунд погас. Полковник к этому времени уже крепко спал.  — Твою мать, — прокомментировал ситуацию майор. — Позовите кто-нибудь Михалыча, он единственный, кто может справиться с этой шайтан-машиной. Десять минут спустя Михалыч, матерясь на тех, кто оторвал его от дел, отцепил панель управления от голопроектора, и, проговаривая литанию настройки вперемешку с матом, соединил несколько проводков, после чего от всей души пнул его в ему одному ведомую точку. Как ни странно, изображение вернулось и даже стабилизировалось.  — Ну, как-то так, — сказал он, протирая аугментические руки. — И больше не зовите меня по мелочам, у меня и так работы дохуя! Сука, тому, кто этот проектор придумал надо в голову гвоздь забить!  — Мда… — задумчиво произнёс комбат.