Ночь темна перед рассветом

ПОНЕДЕЛЬНИК, 27 июня

На самом деле понедельники все ужасно недооценивают. Так считал Антон, сидя у себя в гостиной перед телевизором и хрумкая залитыми молоком хлопьями. В приоткрытую форточку дул прохладный сквознячок, звонко пели птицы, а солнце светило с такой силой, как будто кто-то выкрутил настройки яркости на максимум. Понедельники на самом деле — очень хорошие. Но такими они становятся не просто так. Для этого нужно соблюдать два условия. Во-первых, значиться где-то в бумагах «индивидуальным предпринимателем» без четкого рабочего графика, а во-вторых, только что провести очередную свадьбу и заработать столько, что можно было сидеть ровно на попе и ни в чем себе не отказывать целый месяц. Этим Антон и планировал заняться с утра пораньше. В желудок отправилась очередная ложка хлопьев. По телевизору шел повтор какого-то богом забытого эпизода «Счастливы вместе», и парень хихикал с набитым ртом над пошловатыми шутками, хоть ненамного отключившись от реальности. Впервые за долгое время он наслаждался жизнью, был расслаблен и доволен собой. С души будто сняли тяжеленный якорь, и она, подняв паруса, плыла на всех парах, подгоняемая сильным морским ветром, навстречу приключениям. Шастун ощущал витавшую за горизонтом свободу и веру в лучшее, перед глазами открывался новый мир, волоски на коже поднялись, как наэлектризованные, и он готов был любить человечество, просто за то, что оно есть. Но был один в этой огромной, несоразмерной массе людей, кому было подвластно одним лишь движением забрать у Антона всё, соскрести насухо волю к жизни и повергнуть в тусклое безрадостное отчаяние. И в это утро за ним «не заржавело». Пока на широком экране Букины вновь мельтешили, решая свои надуманные житейские проблемки, парень ощутил, как по шее вверх взлетела острая волна, собравшись тугим узлом в затылке и принявшись настойчиво пульсировать. Шаст со стоном отставил полупустую миску на пол и зажмурил глаза. Теперь он почти физически ощущал призрачные касания по всему телу. Виски сдавило, в голове зашумело от дичайшей мигрени. Природа, увы, оградила соулмейтов от столь упорного игнорирования друг друга, не позволяя в полной мере жить одному, пока другой получал сексуальное удовольствие на стороне. Это считалось изменой: природе, естественному ходу вещей, чувству собственного достоинства. Да и не было такого ни разу, в чем Антон был уверен, чтобы соулмейты когда-либо показательно гнобили друг друга. Это только он такой «везучий». Сжав зубы ротвейлерской хваткой, парень с яростью схватился за телефон и начал быстро и беспощадно строчить сообщение. Как бы бесполезно и по-детски глупо не было материть человека, который в данную минуту занимался лишь укреплением своих отношений, он все равно хотел выплеснуть куда-то свои гнев и досаду. Антон 09:27 БЛЯТЬ ТЫ ЗАЕБАЛ!!! СЛЫШИШЬ МУДАЧЬЕ????????????????? ТЫ ЗА-Е-БАЛ Антон 09:28 Хватит трахаться, ебанарь! У меня скоро головы не останется такими темпами!!! Прикусив губу, он открыл тумбочку, достал обезболивающее и отправил две таблеточки на встречу с переваривающимися хлопьями. Сделав это, он задумчиво потряс пузырек, обнаруживая его почти пустым, хотя прекрасно помнил, что был в аптеке не далее, чем пару недель назад. Парень в который раз задумался, почему система устроена так несправедливо, что соулмейты чувствуют все эмоции друг друга, кроме возбуждения. Не то что бы ему было бы в кайф ощущать, как Арсений ебется с левыми телками, но по крайней мере так лучше, чем при каждом акте соития хвататься за аптечку и прикладывать к голове лёд. Какая же сволочная судьба ему досталась! Арсений 09:51 Мне что теперь в монахи прописаться, как тебе? Антон 09:52 да неужели блять они потрахались наконец! аллилуйя! Арсений 09:55 Сильно больно? Антон 09:55 тебе блять какая разница? Арсений 09:56 Ну просто ты обычно не пишешь… Антон 09:56 приходи ко мне, я тебе голову тупым ножом пилить начну вот и узнаешь Арсений 09:56 Прости. Антон 09:57 Ебитесь в следующий раз потише. Или побыстрее блять Я так скоро скопычусь от разрыва аневризмы Арсений 10:00 Антон, с этим надо что-то делать. Ты не можешь так всю жизнь терпеть. Антон 10:00 Конечно блять не могу! А я о чем! Арсений 10:01 Тебе нужно найти врачей, узнать, как решить эту проблему. Антон 10:03 ты сам знаешь решение Арсений 10:07 Оно мне не подходит. Арсений 10:09 Я буду говорить это пока ты не поймешь. Я не люблю тебя, Антон, и не хочу быть с тобой. Пожалуйста, услышь меня! Не мешай мне жить своей жизнью! Арсений 10:12 И поговори с врачами. Пока в глазах стояли злые слезы, Шаст отчаянно пытался придумать, как ответить побольнее, но Попов ушел с сайта, в очередной раз оставив за собой последнее слово и огромных размеров дыру в сердце. Так прекрасно начинавшееся утро пошло коту под хвост, и никакие птичьи трели больше не приносили радости. Прибавив громкости, парень лег на диван, прижал к животу подушку и бездумно уставился в телик. Подушка олицетворяла Арса. Он хотел его придушить, вдавить в землю, лишить кислорода, как лишал его он сам, оставляя умирать на холодной, далекой от тепла планете. Но одновременно Антон хотел его обнять, обхватить руками и чувствовать взаимное притяжение. Грудь перекрутило железными цепями от симбиоза сладкой фантазии и пресной реальности. Ему снова захотелось завыть, а еще лучше — разгромить всю квартиру, не оставив ни одной целой вещи. А потом причинить боль себе. Чтобы ОН чувствовал. Чтобы ОН знал. Шастун сморгнул одинокую слезинку, скопившуюся в уголке глаза, и стал разглядывать свои худые запястья. Неизвестно, было ли дело в освещении, но воронежец ясно увидел, как сквозь бледную кожу просвечивают вены. В эту минуту он показался сам себе таким хрупким, практически фарфоровым, готовым разбиться в любую секунду. На ладони еще оставались тонкие розоватые шрамики от инцидента на кухне, что лишь усиливало иллюзию. Он представил, как вдавливает в кожу острое лезвие, как из порезов, пульсируя, вытекает кровь… Нет, это плохо. Он слишком не любит боль. Одной только картинки в голове хватило, чтобы на смену разочарованию и печали пришел животный ужас. Взгляд скользнул в угол гостиной, где на лежанке шумно сопел пшеничного цвета комок. А о нем кто позаботится, если я откинусь? Парня зазнобило, хотя на улице было под тридцать градусов. Стянув со спинки плед, он закутался поплотнее и постарался вновь вникнуть в суть серии, стараясь отогнать мысли о собственной беспомощности, бесполезности, ненужности. Какой же он кутылый! Ни жить, ни умереть нормально не может.

ВТОРНИК, 28 июня

С друзьями всегда легче. Ты не чувствуешь себя таким одиноким, тебя понимают и принимают со всеми недостатками, выслушивают твои проблемы и шутят, умаляя их серьезность хоть на время. А Антону сейчас как никогда нужен был человек, который бы сказал, что все его заботы — херня полная. Поэтому, стоило дверному звонку прорезать тишину квартиры, парень ломанулся открывать. — У вас там умер что ли кто-то? — в прихожую как всегда с деловым видом вошел Диман. Шастун недоуменно поднял бровь. — На площадке крышка от гроба стоит, — пояснил Позов. — Да сосед сверху вроде, — отмахнулся Антон. — Позавчера ходили деньги собирать. — А ты сдавал на похороны?! — погрозил пальцем Дима, принимая позу с советского плаката. — Нет, — засмеялся Шаст. — Вот ты какой, — поцокал языком его друг, прищурившись. — На тебя может последняя надежда была, ста рублей на памятник не хватало. — Ему теперь от моих денег ни горячо, ни холодно, — хмыкнул Антон, подталкивая Диму на кухню и ставя чайник. — Чай, кофе…? Потанцуем? — Боже, какие шуточки! — А ты как думал? Я сегодня в ударе! Смерив друг друга долгими взглядами, ребята рассмеялись, и Шастун вновь почувствовал вкус к жизни. Они занимались тем, чем обычно занимаются в гостях: делились последними новостями, обсуждали общих знакомых, сидели в интернете и играли в приставку. Дима, как полагается близкому другу, мужественно выслушивал те скудные крохи информации, что Антон выдавал о его тянущейся, как жвачка, ситуации с Поповым, и даже из них мог сделать вывод, что всё плохо. Дима гордился тем, что Шаст крепится и не жалуется, но, примеряя эту ситуацию на себя, мысленно ужасался тому, как далеко всё зашло. Они-то с женой были соулмейтами и встретились еще в университетские годы, поэтому Поз разве что в страшном сне мог вообразить, что Катя откажется с ним видеться и уйдет к другому. Мужчину прошибал холодный пот от одной только подобной мысли, вот почему он искренне хотел помочь Антону. Помочь хоть чем-то. Возможно даже тем, что подкараулить Попова в подворотне и познакомить со своим кулаком. Только что-то подсказывало, что Антоше такая инициатива не придется по душе, хотя бы и потому, что расквашенный нос ощутят оба, и Дима прикусывал язык. Но все-таки насолить зазнавшемуся павлину хотелось… — А может устроить подлянку ему? Как, не вариант? — Подлянку… Блять, Димон, он — мой соулмейт, я ж его люблю, тут намедни даже подумывал вены вскрыть… — Антон осекся, поймав ошарашенный взгляд друга. — Да расслабься, я шучу. — Ты мне это… брось! — Дима сильно ткнул его локтем, беспокойство не покидало его глаз. Но вместе с тем… что-то щелкнуло в глубине памяти, как крохотный ключ, открывая похороненную в закромах шкатулку. Поз уставился в пустоту, осмысливая то, что только что пришло в голову. Не план, а скорее контур идеи, которая… могла бы сработать. — Антон? Слушай… как сильно ты хочешь, ну… в общем… на что ты готов, чтобы обратить на себя внимание Арса? — А ты как думаешь? — невесело усмехнулся Антон. — Я могу кое-что предложить… Только действовать надо в темпе.

***

По подоконнику громко барабанили дождевые капли. Собираясь на карнизе, они время от времени срывались с края и падали на трубу, оглашая округу хрустальным звоном. Вода сбегала по стеклу, собираясь в ручейки и расписывая окно бессмысленными узорами. Арсений смотрел на улицу, положив подбородок на сложенные руки и вслушиваясь в убаюкивающий шепот. На него накатывала странная, отдаленная сонливость, причины которой мужчина найти не мог. Дело было даже не в погоде, не в сером небе, не в раскатах грома — это ощущение исходило не изнутри, а из какого-то удаленного источника, как посылавший слабый сигнал маяк, как антенна в заброшенной деревеньке, с дикими помехами ловившая один канал. Неожиданно что-то изменилось, и Арсений, подобно стоявшей в саванне антилопе, навострился, ощущая на молекулярном уровне вибрации беспокойства. Они шли волнами, вызывали мурашки и леденящий ужас, перехватывали дыхание. Не понимая, что происходит, Попов вскочил со стула и кинулся в ванную. Встав перед зеркалом, он уцепился внезапно трясущимися руками в раковину и уставился на своё отражение. Пересохшие губы потеряли всякий цвет, а из того же источника, откуда раньше шла сонливость, на мужчину обрушилось цунами паники. Он с почти сверхъестественным осознанием понял, что что-то не так с Антоном. И когда он говорил «что-то не так», в этот раз он имел в виду «что-то страшное». Арс вспомнил один из своих прошлых вечеров. Тогда он просто мирно кушал пирожок и перечитывал «Мастер и Маргарита», когда началось это. Правая рука расцвела огнем. Она горела так сильно, что невозможно было пошевелиться, мозг бил тревогу, мужчина не мог найти себе места. Он боялся за Антона. Повторения прецедента ему мало хотелось. С той лишь разницей, что сегодня что-то неуловимо отличалось… Тревога росла, росла, как перекормленный удобрениями сорняк, трансформируясь в полноценный приступ паники. Сердце громко стучало в груди. Мужчина жадно начал глотать ртом воздух, пытаясь успокоиться, но становилось только хуже, острее, пронзительнее. Зрение расплылось, уши резало тонким протяжным свистом. Такого с ним никогда не было. Арс в ужасе скатился на пол, сгруппировавшись, обняв себя за колени, покачиваясь из стороны в сторону, но цунами росло, закрывая всё могучей тенью. Он был близок к пику. Свист перерос в ультразвук. Уши горели, а в сузившееся горло едва проникал кислород. Что с ним что с ним что с ним что с ним? А потом всё прекратилось. Лопнуло, резко, как мыльный пузырь. Арсений осторожно поднялся, держась за край ванны, и попытался осмыслить произошедшее. Ему казалось, что кто-то проткнул барабанные перепонки. Несколько секунд уши были заложены, и только потом стали возвращаться звуки. И больше ничего. «Если что-то так напугало Антона», — подумал он. — «Если что-то ТАК могло напугать… то оно не может резко пройти за мгновение. Должен быть какой-то спад. Должен быть…» Попов прислушался к своим ощущениям. Раньше там всегда что-то витало. Отголоски грусти, депрессии, счастья, восторга, спокойствия — всё, что испытывал Шастун, как пылинки в комнате, витало внутри него. Но теперь стало пусто. Совсем пусто. Это было странно, ново и необычно. Не так, как он привык. Не так, как должно быть. Там, где был целый чужой мирок, образовалась тянущая черная дыра. Стараясь не подпускать плохие мысли, Арс зашел в вк. Его нет в сети… Арсений 17:44 Антон, что случилось? ЧТО ЭТО БЫЛО?! Ответь, я тебя очень прошу. Пожалуйста. Арсений 18:58 Антон!!! Арсений 20:15 мать твою, Шастун! пожалуйста! где тебя носит??? Арсений 23:32 почему я тебя не чувствую? что ты с собой сделал, Антон? Мужчина так и заснул с включенным ноутбуком — неспокойным, прерывистым сном. Он просыпался почти каждый час, вскакивал, тер слипающиеся глаза и проверял сайт. Ответа не было. Он всё еще ничего не чувствовал.

СРЕДА, 29 июня

Арсений 16:40 Антон! Наконец-то! Что с тобой приключилось?! Антон 16:41 Это не Антон, это его друг Дима. Арсений 16:41 А где он? Опять в больнице?! Антон 16:42 Больше нет. Арсений 16:42 Его уже выписали? Антон 16:42 Антона больше нет. Арсений 16:43 что? в смысле? Антон 16:43 Спасибо, что довел моего друга, тварь. Надеюсь, ты доволен собой. Арсений 16:43 Это шутка? Он… что он сделал??? Антон 16:43 блять а ты как думаешь? Арсений 16:44 Если ты решил поиздеваться, Антох, то несмешно! Антон 16:45 Мне тоже несмешно, сученыш. Арсений 16:49 Дима что он сделал? Антон 16:49 Завтра утром поедем забирать тело из морга. Если хочешь — приходи. Адрес его знаешь? Арсений 16:50 да Антон 16:50 Постарайся приехать до двенадцати, чтобы его родителям на глаза не попасться. Они, конечно, не в курсе пока, кто ты. Но поверь — узнают. Едва ли в те минуты Арс понимал, что происходит. Едва ли он что-то чувствовал. Хотя нет… чувствовал. Как лёд сковал его конечности, его грудь, его лёгкие. Мир выцвел, посерел, потрескался, словно старая фотокарточка, с которой улыбались давно умершие люди. Пелена слёз мешала смотреть на экран. Весь этот ужас, что он вчера испытывал — онемение, сонливость, колотящееся сердце и дрожащие ноги — это были последние минуты Антона. Это ОН его довёл. Методично и жестоко. По-канцелярски безразлично. Сколько раз Шастун умолял его дать хоть один шанс, а он лишь издевался, игрался, посылал куда подальше, но при этом никогда по-настоящему не разрывал эту связь. Ему доставляло какое-то извращенное удовольствие причинять боль парню, вывернувшему его привычную жизнь — жизнь нормального мужика — наизнанку. Арсений судорожно шмыгнул, одеревеневшей рукой нажимая на кнопку выключения и откладывая ноутбук в сторону. Всё казалось ирреальным: его жизнь, его квартира, его потребности. Он сам ощущал себе лишь призраком, которому остается только скитаться по тёмным углам и греметь цепями. Он так тщательно, так скрупулезно отрицал, что может влюбиться в человека своего пола, что сам иногда в это верил. Но когда не верил… это давало лишний повод, лишнюю причину… измываться над бедным парнем. Арс старался быть вежливым, старался быть строгим и неумолимым, зная, что это ранит сильнее, чем открытое проявление чувств. Ох, как же он его ненавидел. Но вместе с тем… любил? Ноги сами донесли до кровати. Арс лег на спину и уставился в потолок мокрыми слезящимися глазами. Влажные дорожки расчертили щеки, но он их даже не вытер, мыслями витая в другом месте. Он вспоминал все те разы, когда Шастун делал первый шаг, пытался докричаться, умолял, и каждый был пресечен его вежливым, лишённым эмоций отказом. Соулмейты на то и соулмейты, что должны быть вместе. Вместе они с ч а с т л и в ы. Они подходят друг другу идеально, на все сто процентов. Однако Арс предпочел разрушить свою и чужую жизни из-за своих глупых устаревших предубеждений. А ведь он всегда старался быть в ногу со временем. Несмотря на строгое воспитание, любовь к классическим советским фильмам и исполнителям, он всегда следил за модными тенденциями в одежде, любил новую музыку и получал удовольствие даже от сомнительных экранизаций комиксов. Но именно на однополой любви у Попова проходила черта. Её было не пересечь. Это как глотательный рефлекс. Можно пытаться проглотить таблетку без воды, но горло будет против. С той лишь разницей, что Антон возможно и был той самой водой, но Арсений упорно отталкивал все предлагаемые стаканы. Пока наконец не разбил их. Вдребезги. В мелкую крошку. Он разбил жизнь этого длинного, нескладного, вечно смеющегося на фотографиях парня, когда мог бы стать причиной его улыбок. Зажав одеяло между ног, Арсений провел ночь не сомкнув глаз, всё пытаясь отыскать отголоски Шастуна, но натыкаясь на пустоту и одиночество. Слёзы то появлялись, то высыхали. Они просто текли — тихо и медленно, без рыданий или истерик, и выдавал мужчину только мелко дрожащий подбородок и редкие нервные всхлипы. Он пытался представить свое место во Вселенной, где по его вине умер его соулмейт и не мог. Никак не мог.