Ночь темна перед рассветом

На фоне пасмурно-серого неба возвышалась отвратительного грязного цвета пятиэтажка. Дождь со вчерашнего дня так и не прекратился, усердно продолжая поливать унылых горожан. По логике вещей вся вода уже давно должна была закончиться, но набрякшие тучи упорствовали, час за часом выдавливая мелкие, колючие капли. Арсений будто оказался в альтернативной реальности, в бесцветной вселенной, где ничего больше не имело смысла. Всё ушло, забылось, покрылось толстым слоем пепла, оставив душу задыхаться и умирать в беспросветной мгле. Будущего не существовало, завтра никогда не наступит, он останется вечным пленником безжизненного мира. Заклейменным. Мозг зловеще скандировал лишь одно слово: у б и й ц а у б и й ц а у б и й ц а у б и й ц а у б и й ц а у б и й ц а Человек до конца цепляется за надежду, даже если края ее осыпаются под сведенными судорогой пальцами, потому и Арсений всё еще где-то в глубине сердца лелеял жалкие мечты, что приключившееся вчера — ни что иное, как сон. А точнее, кошмар, который развеют первые лучи восходящего солнца. Только вот небесное светило пряталось за серым покрывалом, как бы демонстрируя, что прощения Попову сегодня не видать. Двор, в котором жил Шастун, был погружен в потустороннюю тишину. Едва доносившиеся издалека звуки еще четче обозначали этот контраст. Мир живых и мир мертвых. Ему здесь самое место. Он так засмотрелся наверх, что не сразу увидел это. Сердце подпрыгнуло к горлу и тут же стремительно рухнуло, вызывая приступ тошноты и лишая воздуха. Под подошву ему попался втоптанный в грязь, но хорошо узнаваемый бордовый цветок. Гвоздика. А впереди еще одна, и еще. К подъезду Антона вела целая цепочка одиноких, печальных цветов, совершенно не виноватых, что кто-то когда-то присвоил им траурный оттенок. Арс отшатнулся от гвоздички, как будто не на нее наступил случайно, а на использованный шприц босой ногой. Уже похороны?! Что за чертовщина… С трудом оторвав взгляд от сплющенного бутона, он со смущением заметил, как за ним из-под козырька наблюдает сухонькая бабулька. — Совсем молодой еще был, — прошамкала она, расценивая замешательство случайного прохожего, как интерес. Арсу осталось только вежливо кивнуть и быстрее двинуться дальше. Как по минному полю. Смысла в раскиданных гвоздиках и кончине Антона не виделось, картинка не складывалась — не потому, что нелогично это дело, а просто не способен он был здраво анализировать обстановку. Из недр памяти подневольно лезли обрывочные картинки о похоронах деда в далеком детстве. Занавешенные простынями зеркала, молчаливые родители, суета вокруг поминок и стоявший в дальнем углу зала гроб. Деталей он не помнил — только желтоватую восковую кожу мертвеца и четкое ощущение, что этот человек, так ладно помещающийся в маленький короб, не мог быть его дедушкой, не мог быть тем, кто еще пару недель назад возил его на спине и читал ему сказки. То была лишь оболочка, сосуд, жизни в котором не осталось. Арсений вдруг с ошеломляющей ясностью понял, что совсем скоро его ожидает похожее зрелище, после которого в каждой фотографии Антона, в каждой его улыбке он будет видеть только мертвую маску. Остервенело прикусывая губы, он остановился перед старенькой потрепанной дверью. Домофон сработал моментально, как будто его ждали, и мужчина покорно шагнул внутрь, готовый расплачиваться за свои грехи. Тут он впервые заметил, что место вчерашней дыры в сердце заняло колючее, как ёж, нетерпение, будто на другом конце снова кто-то был, будто Антон, даже находясь на том свете, все равно жаждал причитающегося по праву соулмейта свидания. Пускай и посмертного. Не придав этому значения, Попов на деревянных ногах еле-еле прокладывал себе путь, но тут где-то на верхних этажах хлопнула дверь, и он поспешил преодолеть оставшиеся пролеты. С распухшими глазами и серым лицом, в напяленных кое-как с утра неглаженных шмотках и сбитыми набок волосами он стыдился попадаться незнакомым. Рука поднялась и зависла у маленький белой коробочки с черной кнопкой звонка. Палец прикоснулся к гладкой, выпуклой поверхности, не решаясь сделать последний ход. От пропасти его отделял один шаг, и скоро он полетит вниз навстречу презрению, ненависти, толчкам и пинкам, навстречу скорби и дичайшей пустоте. Ведь именно так он себя и почувствует, увидев безжизненное тело — пустым. Именно он сделал Антона таким, он силой отнял у него душу, он обрезал все тонкие ниточки, связывающие некогда счастливого и веселого парня с этим миром. Через пару дней молодое лицо навсегда засыплет землей. Останутся лишь фото и видео — напоминание, что он превратил чью-то полную надежд жизнь в бесполезную оболочку. Он был самонадеян, бессердечен, жесток, а в результате поплатился тот, кто заслужил меньше всего это. Пока подушечка пальца вдавливала кнопку звонка, Арс ничего не слышал. Только ёж в сердце заколол сильнее. Громкое чириканье пронзило лестничную клетку, но мужчина даже не поморщился, потеряв всякую чувствительность. Он поступил с Антоном, как бесчеловечная скотина, он осознавал, что делает, и все равно продолжал давить, надеясь… а на что? На то, что однажды Шастун угомонится и перестанет писать? Конечно, нет. Это было самообманом. Он просто самый настоящий убийца. Моральный урод. Щелкнул замок. Обитая дермантином дверь отворилась, с тихим скрипом пропуская в прихожую. Арсений не глядя ступил в темный проход, не ожидая, что кто-то будет встречать у порога. Логично, ведь кто прибежит посмотреть на убийцу своего друга или сына. Неожиданно зажглась лампочка, заставляя мужчину заморгать от пусть тусклого, но света, а затем сдавленно охнуть и похолодеть. В паре метров от него, небрежно облокотившись на стену и сложив руки на груди стоял хмурый Антон. Длинная, почти по бедро, черная футболка и ложившиеся на лицо тени от лампы еще сильнее очерчивали его суровый, строгий вид. Осознание с треском ударило по макушке, все части загадки сложились, и Арс застыл, чувствуя себя преданным. Обманули… К горлу подкатила жесточайшая обида. Он неотрывно смотрел на парня, но объективно не видел ничегошеньки. Нужно было что-то сделать, что-то сказать, однако Попову было просто слишком стыдно выражать негодование или злость. Он ведь не имел на это права. Не после того, что было. Глаза покрыла тонкая пелена слёз. Кивнув сам себе, принимая эту жестокую издевку, проглатывая непонимание и растерянность, Арсений подошел к Антону, не отдавая себе отчет, насколько скованными были его движения, и неуклюже приобнял блондина за плечи. Пускай последние сутки были настоящим адом, пускай он страдал, но он заслужил такое обращение, тем более от Шастуна. Главным оставалось одно — он цел и невредим, и за это Арс, на мгновение прильнувший к худощавому телу, был благодарен. Мужчина отстранился так же быстро, и хоть в его голове время нереально замедлилось, на деле прошло секунд пятнадцать с тех пор, как он вошел в квартиру. Каким-то необъяснимым образом обида стала еще сильнее, но теперь направленная на самого себя. Отчаянно пытаясь заткнуть подальше собиравшиеся в уголках глаз слёзы, Арс смог пролепетать два слова. — Всё понятно… То ли виноват был звук его собственного севшего голоса, то ли дрожавший подбородок, то ли еще что, но задействованные в момент крайнего эмоционального напряжения голосовые связки спровоцировали цепную реакцию, и Арс тихо шмыгнул, отворачиваясь резким пируэтом. Пора было уходить, бежать, прятаться — что угодно, только не устраивать истерик на виду у Антона. Но было уже чертовски поздно. Все рычажки заискрили, выходя из строя. Лицо перекосило, и из глаз выкатились соленые капельки. Арсений униженно уронил лоб на прохладную дверь, пробуя вслепую нашарить ручку и не находя. Ко всем давившим тяжелым бременем чувствам прибавилась беспомощность. Умом Арс очень четко понимал, что происходит, но взять себя под контроль не получалось от слова совсем. Зажмурившись, он стукнул по двери трясущимся кулаком и сдался. Растерял всё. Свои силы. Своё достоинство. Свой гонор. Антон переживал весьма схожие состояния. Всё утро он морально готовился, чтобы прямо высказать наглецу то, что думает о нем, его девушке и их активной личной жизни, накручивал, настраивался на безжалостность и беспринципность. Но зрелище, открывшееся перед воронежцем, когда тот впустил «желанного» гостя, не поддавалось описанию. Арс кутался в темную толстовку, его била дрожь, челка прилипла к взмокшему лбу. Знакомые ему чисто-голубые глаза, обрамленные темными кругами, опухли и покраснели, выдавая бессонную, полную страданий ночь. Лицезреть результат своей же работы было неприятно. Антон таращился на безвольно уткнувшегося в дверь Арсения, слабо понимая, как всего за считанные секунды всё перевернулось вверх дном. Рвано дышащий взрослый мужчина совсем не напрашивался, чтобы его крыли матом. Напротив, Шаст довольно четко осознал, насколько далеко перешла черту афера Поза. Нельзя играть чувствами людей, притворяясь мёртвым. Он не хотел, честное слово, не хотел, чтобы Арс так страдал. Да он и не думал, что тот в принципе будет. Встряхнувшись, Антон осторожно, словно боясь потревожить, оторвал кисть Арсения от двери и развернул Попова к себе лицом, натыкаясь на мутный, безразличный взгляд, умолявший оставить в покое. — Что тебе понятно? — спросил он, с беспокойством осматривая пунцовые пятна на щеках и шее и мысленно себя ругая на чём свет. Арсений пропустил вопрос мимо ушей, вырываясь и снова пытаясь выйти. — Да отпусти ты… — выдавил он, между неконтролируемыми всхлипами. — Ты куда сейчас пойдешь, дебил? Ты сюда как добирался, а? На машине? Я тебя за руль таким не пущу, еще в столб влетишь. — Похуй… — опустошенно прошептал Арс. Он осознавал, что скатился на самое дно. В непроглядную бездну. Шастун не должен был видеть его таким. НИКТО не должен был видеть его таким. Он стыдился своей слабости, а так раскваситься на людях было выше его сил! Арсению хотелось только одного — как можно быстрее вернуться домой и спрятаться от всех, переваривая тупую боль в сердце. Наслаждаться ей. Щеки стали липкими от слез, но вытирать Попов их не хотел, ему нравилось чувствовать себя таким: грязным, измочаленным, побитым. В конце концов, он заслужил. — Мне не похуй, блин, — прошипел сквозь зубы Антон, оттаскивая Арса вглубь квартиры. Оказавшись на кухне, мужчина кулем упал на табурет, роняя голову на стол и затихая. От пролитых слёз глаза свербило, и он чувствовал, что это еще не лимит. — Давай я тебе… Может чай налить…? Арсений отрицательно замычал, но за спиной уже загремела посуда, и скоро в нос вонзился теплый аромат земляники. Антон боязливо присел рядом, не зная, как подступиться и с чего начать. Было вполне ожидаемо, что Попов станет его ненавидеть еще больше или даже вовсе прервет общение, но сейчас парня заботило другое. Он с тревогой наблюдал, как брюнет обхватил пальцами кружку, но упорно не поднимал, чтобы попить. Слишком сильно тряслись руки. — Арс… — выдохнул Шаст, виновато заглядывая в посеревшее лицо. — Я не… — Ну и зачем? — надтреснуто выдавил Арсений, вспугнув Антона. — Я хотел твоё внимание привлечь. Я не знал, что ты… — скороговоркой зачастил Антон, но его со злостью перебили. — Да знаю я причину! Зачем… так? Зачем надо было делать именно вот ТАК? Арс сгорбился, часто заморгав. Уголки губ поползли вниз, предательски дрожа. В комнате повисло молчание. — Я думал, тебе плевать на меня. От его слов Попов поежился, но промолчал, хотя в груди закипело. Получается, он предстал перед Шастуном настолько бессердечным ублюдком, что даже суицид парень не посчитал достаточно веской причиной для скорби. Но вот он здесь, в полном эмоциональном раздрае, обессиленный и слабый, неспособный защищаться. Антон мог бы этим воспользоваться, выгнать на улицу, нанести ответный удар, реабилитироваться за всю причиненную боль. А он вместо этого… поит чаем? И… гладит по руке? Арс в шоке посмотрел, как длинные пальцы Шаста успокаивающе скользнули по его коже, и внутри что-то с разорвалось, с сухим треском, как старая тряпка. — Как ты это сделал? — спросил он, шмыгая носом. — Почему я тебя почти не чувствую до сих пор? — Да это Димон придумал… У него приятели-врачи с меда остались, ну и… они достали таблетки, — признался Антон. — Я их пил эти два дня. Седативные… чего-то там… забыл, как Поз называл. А, антипсихотики! — Антипсихотики? — устало повторил Арсений. — Их выписывают, чтобы снизить избыточную мозговую активность. У соулмейтов. — Да, я читал… — пробормотал мужчина. На самом деле читал он слишком много, и один только бог знает, сколько сайтов и форумов намотал по этой теме. Однако чтением он разве что успокаивал свою совесть, что в случае чего Шастун сможет получить помощь. Предложить ее самому значило показать слабину, чего Арс делать не собирался. — Прикол в том, что их можно купить исключительно по рецепту, а чтобы этот рецепт выписали, надо прийти и доказать еще, что вы соулмейты, а не наркоманы какие-то. Ну а если есть нужные знакомства… не надо в общем, — заключил Антон, всё еще не убирая своей руки. Арсений хотел задать еще вопрос, но стеснялся, уверенный, что над ним могут посмеяться. И всё же любопытство пересилило. — А все соулмейты так себя чувствуют… когда связь глушится? — он достаточно осмелел, чтобы отхлебнуть немного чая. Сладкий напиток приятно согрел изнутри. — Страх… ужас… нехватку дыхания? — А… это, — Антон криво усмехнулся. — Это была часть плана. Чтобы ты поверил, что я покончил с собой. — И что это было? — тихо поинтересовался Арсений. — Я высоты немного… боюсь. И Поз тоже в принципе. Я и согласился-то на эту херню, только чтобы он тоже помучался… Короче! Что такое роупджампинг, знаешь? — дождавшись утвердительного кивка, парень продолжил. — В общем, поехали мы прыгать, я закинул пару пилюлек, и… — он замолк, думая, что еще добавить. — Они быстро действуют. — Да уж… Арс в упор взглянул на парня, на то, как он, явно нервничая, поправляет чёлку, на полные обожания и черной тоски глаза, на забавно торчавшие уши… Да, он был довольно симпатичным, Попов всегда это видел, но одно дело смотреть фотографии, а совсем другое — сидеть в нескольких сантиметрах. Слышать его голос. Видеть крохотные детали мимики, о которых раньше не имел понятия. Они встречались и до этого, но всегда в слишком людных, в слишком шумных местах. Там Арсений мог позволить себе отгородиться, не подпускать чувства слишком близко, не думать об этом, судить по внешности, но никак не по характеру. А сейчас все его убеждения потихоньку разваливались, как карточный домик. Следовало положить этому конец как можно скорее. — Скажи спасибо Диме, — прочистив горло, попросил он. — Это сарказм? — Нет, правда. Лучше вот так вот, чем если бы ты на самом деле… — Арс высвободил свою кисть, теряя последние остатки тепла своего соулмейта. — Антон, то, что случилось… не бери в голову. Ты не виноват, — пауза. — Мне… мне надо идти. По делам, — он резко поднялся. И всё полетело к чертям. Точнее на пол. Не рассчитав размеров маленькой хрущевской кухни, Арсений не вписался в проём, с силой задел бедром угол стола, и оставленная на краешке кружка полетела на пол, обдавая все близлежащие поверхности чаем и осколками. Арс вытаращил глаза, как и Антон, который еще секунду назад порывался было остановить уходившего (возможно навсегда) соулмейта. Но прежде чем последний из кусков кружки остановил своё неторопливое покачивание, ход времени поскакал вприпрыжку. Тому поспособствовали два фактора: игривый собачий лай и строгие, взволнованные крики Антона. — Тэрри, нет! Фу! Словно примёрзший к полу Арс повернулся одним лишь корпусом, слыша сзади скрежет коготков по паркету. На перехват пса, одним большим прыжком перемахнув через осколки, полетел его хозяин, и человек с собакой встретились в метре от Попова, чуть не сбив последнего с ног. — Блин… эээ… подержи его, пожалуйста! — дико вращавший глазами Шаст впихнул своего питомца на руки ошалевшему Арсению. — Пять сек! Он умчался в ванную за совком и метлой, оставляя Арса неуклюже обнимать средних размеров терьера. Пес не стал вырываться из чужих рук, но влажный нос ткнулся мужчине в шею, обнюхивая и запоминая новый аромат. При этом животное не забывало, как оголтелое, вилять хвостом, и то и дело высовывать язык. — Он в прошлый раз лапку порезал. Подожди, сейчас уберу всё по-быстрому, — Антон присел на корточки, аккуратно собирая мелкие осколки. — Да ничего… — растерянно выдавил Арс. — Я же разбил. Погоди, «в прошлый раз»? Ответа не последовало. Поудобнее перехватив довольно тяжеленькую собаку, он немного отошел назад, чтобы не стоять у убирающегося парня над душой. Его почему-то потянуло посмотреть другие комнаты. Справа от кухни, напротив прихожей расположилась гостиная. Вход туда обрамляла арка — как и в спальню — вот почему, внезапно осознал Арсений, пса всучили ему. Его просто негде было закрыть. Рассеянно почесывая мягкую кудрявую шерстку, брюнет стал прогуливаться мимо полок, читал названия книг, разглядывал надписи на дисках, разбросанные тут и там мелочи. В животе снова что-то начало ощутимо сжиматься. Проще было игнорировать (или посылать к чертям) эфемерный образ, состоящий из имени и аватарки, чем настоящего человека, свидетелем жизни которого он нехотя становился. Антон казался ближе, чем прежде. Объёмнее. Арсений присел на диван, охватывая взглядом помещение, осязая, встраиваясь в атмосферу. Пока одна рука продолжала гладить смирно свернувшегося на коленях зверя, второй он пощупал смятый в ком плед, представляя, как Антон лежал здесь вечерами, возможно читая его сообщения, или хмуро пялясь в телик. Мать вашу, что же я творю? — Всё, можешь отпускать, — на пороге появился румяный от усердия Шастун. — Отпустить тебя? — негромко обратился к псу Арс, проводя пальцем по его носу. Тэрри довольно осклабился, лизнул его и перелез с коленей на подушку. — Ты ему понравился, — с улыбкой заметил Антон. Попов так мило смотрелся с его питомцем, что в груди засаднило. Слишком семейная картинка. Нереальная. Его любовь снова ускользает вопреки всему. — Что вдвойне странно. — Почему? — Потому что от меня должно метра за три вонять кошатиной, — повел плечами мужчина. — У тебя кошка есть? — поразился Антон, слабо представляя Арсения в роли заядлого кошатника, и получил в ответ утвердительный кивок. — Твоя или… Алёны? — Моя, — на губах Арса появилась зыбкая улыбка. — Видишь, плохие мы соулмейты. У тебя пёс, у меня кот. — И девушка… — блондин понуро доплелся до дивана, но сел не рядом, а на ворсистый бежевый ковер, где любил играть Тэрри. К его удивлению Арсений натужно вздохнул и сполз вниз, по-турецки скрещивая ноги. — Антох… — мужчина запнулся, ловя пустой взгляд и испытывая непреодолимое желание прижать к себе, снять всю боль, что причинил. Он попытался затоптать этот порыв в зародыше, как делал и раньше, но сегодня было несоизмеримо сложнее. Он не мог больше продолжать бороться сам с собой, все приведенные когда-то аргументы теряли значимость, перегородки ломались, стирались в крошку. Смотря в эти задумчивые зеленые глаза, Арс ощущал странный, но приятный комфорт. Ему н р а в и л о с ь быть рядом, в компании Антона. По груди растекалось согревающее пламя, обволакивая сердце горячим ликёром. Так вот, что это, значит, такое… На кухне заиграла громкая песня, выбивая из плена мыслей. — Там телефон, — Шастун извиняюще провел по его плечу и побежал на звук. За ним следом, тявкая, понесся взбудораженный пёс. Оставшись теперь уже в полном одиночестве в чужой квартире, Арс сделал то же, что сделал бы любой человек — решил проверить вк. В непрочитанных висело огромное множество сообщений от волновавшегося за друга Серёжи, но мужчину потянуло в другой диалог. С Антоном Шастуном. Похолодевшими пальцами Арсений листал куда-то вверх, цепляясь за отдельные фразы и до боли прикусывая губу. Их было слишком много: слишком много «никогда не пиши мне», «ты мне надоел» и «пойми, я тебя не люблю». Каждый раз Антон обращался к нему с затаенной надеждой, а ему исправно втыкали иглы под ногти. Его длинная фигура маячила в коридоре. Парень, смущенно улыбаясь, потирал загривок и что-то рассказывал, иногда посматривая в его сторону. Арсу становилось плохо от этой улыбки. Сам он никогда не был ее причиной — только источником тянущей боли, медленно убивающим раком. Он представил, как было бы здорово, если бы светящееся лицо блондина оказалось напротив его, если бы после всего случившегося Антон смог ему довериться, поверить, что его больше не отвергнут… С уст сорвался печальный стон. Почему он так долго и упорно этому противился, ну, почему? Как он мог т а к наломать дров? — Поз звонил, — объявил Шастун, возвращаясь на своё место чуть более бодрым, чем раньше. Он что-то с энтузиазмом жевал — как оказалось, попкорн. Почти полный пакетик карамельного лакомства он положил посередине, явно чтобы Арсений тоже мог достать. — Просил тебе горячий и пламенный передать. — Вот не любит он меня, да? — Нет, он — нет, — согласился Шаст, слишком поздно осознавая некую двусмысленность ответа и быстро отворачиваясь. — Антон… — Арс сам не верил, что собирается это сказать. Оказывается, это было так страшно — открывать свои чувства. Но пути назад не было. — У меня нет девушки. Мы расстались. — Что… это из-за меня? Ну… моей «смерти»? — Нет, она уже давно ушла. Несколько месяцев назад… Когда узнала, что я нашел тебя, заявила, что не хочет жить с кем-то, кто предназначен другому. Я пытался убедить её, но… она сказала, что судьбу не обманешь. И себя тоже… — А она мне нравится, — проговорил Шаст, переваривая услышанное. — Мудрая особа. Так… с кем же ты там…? — Я… ходил по клубам время от времени, старался «снять» кого-нибудь… чтобы легенду поддерживать… Чтобы ты отстал… — О… — это откровение подобно раскаленному шилу вонзилось в грудь. Антон и не представлял, что был Арсу противен настолько, чтобы разыгрывать подобный спектакль на еженедельной основе. Он отвел взгляд, притворяясь, что разглядывает заусенец — на деле пытался сморгнуть слезинку. От стыда Арсению захотелось сжаться в комок, чтобы занять как можно меньше пространства, чтобы спрятаться от нечитаемых эмоций в глубине зеленых глаз. Вместо этого он потянулся к псу, принявшись осторожно перебирать мягкую шерстку. Замок из лжи, что он так аккуратно и заботливо возводил, лишь бы не связываться с Антоном, в который вложил столько сил и хлопот, в эту самую секунду рассыпа́лся в песок. Какой был смысл упрямиться так долго, какой был смысл отрицать очевидное, отворачиваться от реальности, причиняя боль не только другому человеку — но и себе! С корнем выдирать пробивающийся из почвы хрупкий цветок любви, глупо надеясь, что в следующий раз вырастет что-нибудь другое. — Я знаю. Это было глупо. Инфантильно. — За что ж ты ненавидишь-то меня так? Знаешь, как больно было? — Антон изобразил кривую усмешку, но под глазами смешливые морщинки не пролегли. Вопросы были риторическими, ответа он не ждал. — Ладно, у тебя вроде дела были? — парень хлопнул по коленям. Арсений нехотя кивнул, но с места не сдвинулся и питомца гладить не перестал, держась за него, как за спасательный круг. Ему необходимо было столько сказать, столько объяснить, но прежде всего разобраться в себе — распутать тугой клубок мыслей. Только если он уйдет совсем без слов, появится ли еще один шанс объясниться? — Э… э… можно я еще немного посижу? — шепотом попросил он. — Может, фильм какой-нибудь посмотрим? На мгновение Антону показалось, что подсознание играет с ним злую шутку. Он, что, издевается? Вместо воздушного шарика счастья от близости с соулмейтом внутри проступило булькающее, ядовитое недоверие. Вспомнились старые обиды и абсолютно все злые слова. — А толку? Ты со мной общаться не хочешь, а я не хочу принуждать, — заполняя тишину, он захрустел попкорном. — А может вот хочу…? — слабо прошептал Арсений, вжимаясь спиной в диван. — Что тогда? — Тогда звучать надо убедительнее, чтобы я поверил, — огрызнулся Шастун. — Совесть взыграла? А потом, когда откат будет, снова в игнор ударишься? Попов растерянно уставился на собеседника из-под трепещущих ресниц. По рукам и ногам сковал ступор. Ему стало больно, по-настоящему больно, словно кто-то изнутри острыми кинжалами-клыками тщательно и с энтузиазмом пережевывал сердце. Он не знал даже, как начать оправдываться — все равно ведь Шастун не простит. А если и простит, то нескоро. — Извини… я… мне надо умыться… — вскочив с места, Арсений быстрым шагом устремился в ванную.

***

На музыкальном канале пошел уже второй рекламный блок, а его гость до сих пор не вернулся. Шумела, изредка всплескивая, вода. Ну, что он там, ванну себе набрать решил? Сердито хмурясь, Антон одним глазом косился в сторону коридора и не решался предпринять хоть каких-то действий. Нет, конечно, Арсу остыть не мешало — вон какой пунцовый ломанулся из комнаты, но слишком уж долго он охлаждался. Парня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, он рад бы был поддержать любую инициативу Попова, лишь бы иметь шанс почаще с ним видеться, но с другой стороны, где гарантия, что назавтра его не кинут ради очередной девушки. Ведь Арс вполне ясно дал понять за время их знакомства, что пол партнёра (точнее то, что он — женский) для него важен. Первостепенен даже. Будто бы в тему по телевизору включили клип «Don't Phunk With My Heart», и блондин задумчиво закачался в такт песне. Разумные доводы внутреннего голоса, звучавшего подозрительно, как Позов, твердили, что соулмейты в конце концов так не работают, что влечение и тяга друг к другу всегда перевесят. Но вилять хвостом, как только поманят, Антону тоже не хотелось. Он проверил время: Попов сидел в ванной уже восемнадцать минут. Если через две минуты не выйдет, пойду стучаться нахер. Чтобы чем-нибудь себя занять, Антон открыл вк и на автомате ткнул вкладку «сообщения». И обомлел. Арсений печатает…

***

Антон, прости, мне очень-очень тяжело собрать свои мысли в кучу, тем более, когда ты смотришь волком. Боюсь, если начну говорить, ты меня прервешь, не дашь сказать. Но и если сейчас уйду — момент будет упущен. Поэтому пишу здесь, как последний трус. Я был неправ. Я это знаю, ты это знаешь. Вот ведь дурак, а? Столько времени скрывался онлайн, надеялся, что всё само рассосется, а оказывается, надо было всего лишь провести с тобой дольше пяти минут лично, наедине. Не избегать и не прятаться за спинами других людей. Я точно знаю, что химия между нами мне не почудилась. Не берусь утверждать, что это любовь с первого взгляда, но в груди отчего-то стало тепло, даже жарко. И больно. Поэтому, может, получится дать мне шанс? Пятьдесят шестой или какой там по счету? Просто чтобы я понял, чтобы научился принимать эту часть себя. Нет, это не значит, что я потом вдруг тебя кину, если что-то не устроит. Я уже СЕГОДНЯ понял, что устроит. Только мне бы как-то в этом разобраться. А без тебя не получится, совсем никак. Шаст, пожалуйста. Можешь даже взять время на размышление. Неделю, месяц, два. Сколько угодно меня мучай. Только согласись. Перечитав еще раз сообщение, Арс судорожно выдохнул. Искать какие-то повторы, нелогичности или ошибки никаких сил уже не было. Основную суть он передал — это главное. Дрожащие пальцы нашли кнопку отправки. Так глупо он, пожалуй, себя давно не чувствовал. Заперся в чужой ванной комнате, только чтобы не вытолкали взашей раньше времени. Зачерпнув горсть ледяной воды, мужчина сделал глоток, а остатки брызнул на лицо, остужая алеющие щёки и кончики ушей. Надо было выходить, а ведь даже неизвестно, прочитает ли Антон его послание прямо сейчас. Да, этот момент он как-то не продумал, скудоумно поддавшись импульсу. Затянув кран и вытершись полотенцем, Арсений открыл щеколду и на негнущихся ногах вышел. Из-за пасмурной погоды в коридоре было полутемно, и естественно хозяина квартиры стало заметно не сразу. Облокотившись об стену, Шастун взирал на него так, будто перед ним очутился самый непроходимый тупица во вселенной, бровь невозмутимо изогнута, во взгляде — что-то нечитаемое. Руки были скрещены на груди, в правой он держал телефон. — За воду тебе счет куда скидывать? — сдержанно поинтересовался он. — А… э… — мужчина запнулся, не понимая, в каком настроении пребывает Антон. — Шутишь, да? — Ну, вообще нет. По ощущениям будто целый кубометр вылил. — Да неправда! — Ты хоть не горячую включал, придурошный? — сдавшись, Антон самую малость улыбнулся. — Что ж, я совсем дегенерат что ли? — Арсений неуверенно улыбнулся в ответ, чувствуя, как расслабляются мышцы плеч. — Я бы сказал, послужной список не в твою пользу говорит. — Так… что скажешь по поводу…? — Если честно, сейчас я немного не в настроении для компании, — огорошил Антон, — да и на вечер с друзьями планы были. А завтра у меня корпорат… так что… — заметив, как гаснут искорки веселья в синих глазах, он быстро продолжил. — Как насчет выходных? Ну, чтоб ты «мысли свои в кучу успел собрать». Хоть Шаст и говорил небрежно, с иронией, но действовал при этом, как при разминировании бомбы. Прочитав сообщение, он решил, что торопить события было бы глупо. И может ему и правда следовало бы помариновать Арсения в ожидании недельку. А потом… потом они попробуют. И кто знает, что из этого выйдет. Но это уже в миллион раз больше, чем он мог рассчитывать в самых смелых мечтах еще неделю назад. А всего-то, оказывается, нужен был метафорический пинок под зад. Да, жёсткий, да, жестокий, но Арс заслужил. Что бы он ни чувствовал сейчас, это не отменяло скотского обращения в прошлом. Эх, ему и самому о многом надо покумекать. — Хорошо… Да, ты прав. — Можешь выбрать место. — Хорошо, — в жизнь Арсения стремительно возвращались краски: нежно-розовое смущение с вкраплениями апельсиновой радости. Как небо в предрассветные часы. — И время. — Хорошо. — И напишешь мне вечером. — Хорошо, — послушно повторил Арс, готовый на что угодно, лишь бы искупить вину, как вдруг Антон шагнул к нему навстречу, наклонился и мягко поцеловал в губы, задержавшись всего на пару секунд. От неожиданности Попов не успел никак отреагировать, стоя, как истукан, лишь ощущая теплоту, запах карамели и бабахнувшие в груди фейерверки. Отстранившись, парень смерил его серьезным взглядом. — А это тебе еще пища для размышлений, — сказал он, закусив губу. — Так я же даже не успел распробовать… — Хорошего понемножку.