everything is grey

Воскресенье, 15:40. Доедаю свой бутерброд, а Эскильд сидит рядом, положив подбородок на развёрнутые вверх ладони. Я знаю, что он ждёт подробностей моей вчерашней ночёвки с Уильямом. Почему я не рассказала ему вчера? Я была у Эвы, и теперь мне предстоит допрос с пристрастием. С огромным пристрастием. Меня немного смущает взгляд Тривагссона. Он какой-то заинтересованный, в то же время загадочный, и лично для меня непонятный. Я поднимаю бровь, смотрю на друга и стараюсь жевать, как можно медленнее. Его взгляд становится ещё более испытующим. Я тяжело выдыхаю и отпиваю немного какао из кружки.       — Что конкретно тебя интересует, Эскильд? — кусаю губы и зажимаю кружку меж рук.       — Ты же знаешь, что меня интересует всё. Абсолютно. От того, какое постельное бельё до того, о чём вы с ним разговаривали. Я слушаю и внимаю, Нура. Не думаю, что Эскильду будет интересно слушать все описания о том, как я легла спать в одежде, а потом лёг Вильям. Описание того, что мы спали под одним одеялом, а проснулась я в его объятьях. Я прямо не знаю, что сказать так, чтобы меня потом не доставал Эскильд с вопросами, когда у нас появится первенец.       — Мы просто спали под одном одеялом. Я спала в одежде, — Тривагссон надувает губы. Подробности выкладывать не буду. — Потом проснулась и пошла домой. А, ещё у Вильяма вкусная яичница.       — И всё? — он заметно расстроился. — А как же постельные сцены, реки алкоголя и проч… Эскильда прерывает телефонный звонок. Уильям. Впервые в жизни я рада звонку этого назойливого молодого человека. Я извиняюсь перед Тривагссоном и, выйдя в коридор, снимаю трубку.       — Вау, сама Нура Сатре почтила меня тем, что сняла трубку, — Вильям смеётся, я смеюсь в ответ. — Привет, кстати. Как насчёт прогуляться сегодня вечером? Обещаю термос с какао и пару тёплых пледов, — слышу, как он улыбается.       — Привет, я не против, — хожу по комнате кругами. — Во сколько? Мне лишь бы сейчас куда-то сбежать от расспросов Эскильда.       — Эскильда? Это кто?       — Ревнуешь, Вильгельм? — опираюсь спиной на стенку и накручиваю прядь светлых волос на палец. — Эскильд — это мой друг, сосед по дому, родная мать и кто-то там ещё. У него много статусов, — слышу заразительный смех Магнуссона. — Так во сколько?       — В семь вечера, тебя устроит?       — Вполне, Вильгельм, вполне. Воскресенье, 18:55. Надеваю тёплый кардиган и подкрашиваю губы красной помадой. Кажется, я готова. Выхожу из комнаты и натыкаюсь на Эскильда, который загадочно мне улыбается. Эта его загадочная улыбка меня напрягает и интригует одновременно. Это рыжее существо что-то замышляет. Например, не пустить меня домой и отправить ночевать к Вильяму (он может, правда). Спускаюсь на первый этаж и слышу звонок в дверь. Магнуссон на месте. Надо бы поторопиться. Я не люблю опаздывать, в принципе. Это некрасиво, некультурно и проявление абсолютного неуважения к собеседнику. Обуваю тяжёлые ботинки и кричу Эскильду о том, что я ухожу. Но в ответ я слышу только одну фразу:       — Предохраняйтесь! Тривагссон в своём репертуаре, как обычно. Закатываю глаза и выхожу на встречу третьекурснику. Он, по обыкновению, сидит на ступеньках и что-то листает в телефоне.       — Эй, — Вильям подскакивает со своего места и неуверенно приобнимает меня. Мне кажется, что моё лицо по цвету сливается с помадой. Обнимаю его в ответ. — Придумал, куда мы пойдём?       — Поедем. Сегодня холодно — раз, это далеко, чтобы идти пешком — два, — он по-доброму усмехается, а мои губы растягиваются в милой улыбке. — Ты как-то легко одета, держи, — Вильям снимает свою толстовку и накидывает на мои плечи, оставаясь в лёгкой футболке серого цвета.       — Надень свою толстовку обратно сейчас же. Холодно. Я не замёрзну, а ты заболеешь. Надень.       — Молчи, Нура, и грейся, — рычит он. Я морщу лоб и показываю Вильяму язык. Магнуссон смеётся, и мы вместе идём до его машины. Он вежливо открывает мне дверь переднего сидения. — Если ты ещё замёрзнешь, на заднем сидении есть плед.       — Не замёрзну, я морозостойкая, — улыбаюсь. — Можно я музыку включу? — Вильям кивает головой, а я нажимаю на магнитоле кнопку, которая включает её.

[Bebe Rexha — Atmosphere.]

В салоне машины раздаётся вступление песни Atmosphere. Я прикрываю глаза и немного качаю головой в такт. Я открыла эту песню для себя совершенно недавно и даже успела выучить. Не думала, что у нас с Уильямом и вправду могут совпасть музыкальные вкусы. На припеве начинаю подпевать. Магнуссон смотрит на меня, вместо того, чтобы смотреть на дорогу.       — На дорогу лучше смотри, влюблённая личность, — говорю я и продолжаю петь. Вильям (в какой раз уже) улыбается. Я совершенно не отличаюсь от него и постоянно выражаю так свои эмоции. Вильгельм милый, как мне кажется. Не удивительно, что он нравится Вильде. Как бы не мне тоже. Было бы смешно, если бы мы подрались из-за парня. Но, хотя, Вильям же мне не нравится. В окне мелькают огни фонарей. Мне нравится Осло. Он быстрый и стремительный, в то же время очень рассудительный и уютный, как и вся Норвегия. В Испании всё было несколько иначе. Жарко и не дождёшься дождя. Здесь этого добра навалом. Хочешь — дождь, хочешь — снег, а летом даже бывает относительно тепло. Тормозим рядом с каким-то обрывом. Я слышала об этом месте, здесь много, кто сидит днём. Тут открывается вид на всё Осло и на часть фьорда. Вильям первый выходит из машины, достаёт плед и термос с какао (как и обещал). Я наблюдаю за его сосредоточенным лицом через лобовое стекло автомобиля, а потом выхожу и, оперевшись плечом на дверь, стою. Вильям оборачивается ко мне и улыбается, обнажив ряд верхних зубов. Я кутаюсь в кардиган и подхожу к нему. Молчим и садимся на лавочку. Он укрывает меня пледом. Я чуть поднимаю уголки губ. Кажется, все мои убеждения, из-за которых я не хотела завязывать общение с парнями, потихоньку крошится где-то у основания. Я не хочу говорить точно, но мне кажется, я влюбляюсь. Медленно и, мне кажется, надолго.       — Ты когда-то слышала легенду о том, что если тебе в любви признаётся человек, который предназначен тебе судьбой, твой мир становится чёрно-белым? Киваю головой. В детстве, моя бабушка говорила, что её мир чёрно-белый, а мама без устали повторяла, что это обычный дальтонизм, не больше. Но, когда мы оставались с бабушкой наедине, она говорила, что безумно любила моего деда, а он любил её, поэтому она видит всё без красок. Я считала это правдой до десяти лет, а потом, когда бабушка умерла, я стала воспринимать это обычной сказкой.       — Знаешь, иногда, эта легенда кажется мне чистой правдой. Люди в это не верят, потому что никогда не любили, не хотят любить или просто не могут найти свою вторую половину, — Уильям смотрел вдаль, изучая беглым взглядом город. Я поджимаю губы.       — А ты любил когда-то? Или, может, любишь? — улыбаюсь. Магнуссон протягивает мне пластиковый стаканчик с какао.       — И первое, и второе, — кусаю губы. Вильям приобнимает меня за плечи и прижимает к себе. Отчего-то, мне хочется жаться к нему. Чувствовать его защиту, быть согретой его теплом. У меня такого не было, я не знаю, что это и с чем мне сравнить. — Более того, я влюблён сейчас. Я шумно выдыхаю. Магнуссон целует меня в макушку и обхватывает обеими руками, заключая в кольцо. Я прижимаюсь щекой к его груди и улыбаюсь. Мне кажется, я счастлива. Это… это, как… я не знаю. Не могу подобрать нужных слов. Всё сумбурно, всё так красиво, что похоже на фильм для девочек тринадцати лет.       — Я, кажется, тоже влюблена сейчас, Вильям.       — Неужели, ты запомнила моё имя? — он смотрит прямо в мои глаза и улыбается. Мурашки бегут по коже, и сердце стучит так, будто собирается выскочить из груди.       — Сразу же. Вильям чуть наклоняется надо мной и осторожно целует меня. Он всё ещё крепко держит меня в кольце рук. Чувствую на своих губах привкус шоколада. Звуки машин, свет фонарей — всё смешивается в одно. Я целуюсь с Вильямом Магнуссоном. Я могу дотронуться до его щеки и взъерошить непослушные волосы. Я могу обнять его сейчас или позже. Я целуюсь с Вильямом. Я совершенно точно влюблена в него. Он отстраняется, а я ещё пару минут сижу с закрытыми глазами, погруженная в какой-то транс. Облизываю губы. Я и Вильям. Вильям и я. Может ли это что-то значить для него, как для меня.       — Я не хочу бросать слова на ветер, — начинает Вильям. Я вслушиваюсь в каждое его слово, прокручиваю в своей голове, словно пробую на вкус, — но я до этого момента думал, что всего лишь-то влюблён в тебя. Не более, — он молчит, собирается со словами, а я ловлю каждый его вздох. — Но сейчас… я понимаю, какая ты красивая, умная, необычная… куча всего, Нура… Я не хочу бросать слова на ветер, но я, кажется, совершенно точно люблю тебя. Я моргаю и наблюдаю за тем, как мой мир постепенно становится чёрно-белым. Фонари горят серым, мои ногти, накрашенные красным лаком, становятся едва ли не чёрными. Выходит, что тогда, моя бабушка говорила правду.       — Я тоже… люблю… тебя, — прикрываю глаза. — Я теперь стала обычной влюблённой девочкой-первокурсницей, которая влюблена в тебя.       — Возможно и так. Но ты отличаешься от них тем, что я влюблён в тебя тоже, — он целует меня в макушку, в обе щеки. Я улыбаюсь.       — Тогда, Вильгельм, я люблю тебя, — игриво улыбаюсь и смотрю на Вильяма. Прямо в глаза. Он улыбается в ответ.       — Нура, мне кажется, или всё вокруг немного потеряло краски?       — Верно, Вильям, всё серое… Я тянусь к нему и просто целую. Всё сливается в серое пятно. Но стоит ли обращать внимание на цвет окружающего тебя, есть ли в этом разница, когда рядом с тобой сидит любимый человек?