Время Грейнджер

Драко Л. Малфой       Повернувшись в кровати, я отвернулся от нее, думая, что девушка спит и не заметит этого, но когда матрас рядом со мной прогнулся под ее телом, понял, что сейчас будет не лучший наш разговор.       — Куда-то собрался? — тихо спросила она, прокладывая своей прохладной ладонью путь к моему животу.       — Да, есть дела, — на самом деле я просто не хотел здесь оставаться. В своей комнате я буду чувствовать себя немного лучше. — Ты возвращайся к себе с завтраком, хорошо?       — Подожди, — она аккуратно схватила меня за локоть, когда я собирался вставать и аккуратно вернула на кровать, садясь рядом со мной. — Надо поговорить.       — Я думал мы избегаем этого.       — Именно поэтому, это надо сделать, Драко.       — Давай, только быстро, — осталось пять часов до завтрака, и я еще планирую выспаться, потому что завтра мне предстоит общество двух дармоедов и одного мракоборца, дышащего мне в затылок.       — Драко, милый, — она аккуратно подсела ко мне еще ближе, положив руку поверх моей ладони. — Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь, так? Ты мой хороший старый друг, которого я всегда любила, какой бы заносчивой и трусливой задницей ты не был.       — Что ты несешь? — спросил я, усмехнувшись.       — Успокойся, и дай мне договорить, хорошо?       — Давай к сути дела. Мне нет интереса до этой тягомотины, — на самом деле меня раздражало каждое упоминание о моей трусости, подлости, низости и никчемности. Будто бы я этого не знаю и не думаю каждый день.       — Я не говорю, что наша связь стала ошибкой, но она неправильная, — от ее слов я расслабился, потому что ожидал другого разговора. И впрочем, я был с ней согласен. — Мы пытались найти утешение и стать взрослыми в крайний срок, а по сути совершили глупость, ты согласен?       — Что-то вроде, — пробормотал я соглашаясь с ней.       — Проще говоря, я не хочу продолжать. Не то, чтобы мне не нравилось, просто…       — Нас не тянет к друг другу. — Мне не нравится, что так тянет. — Тебе кто-то нравится? — прямо спросил я у нее, смотря в ее глаза.       — Да, — ответила она, смущенно улыбаясь. — Есть один человек, которому я отвечаю взаимностью, поэтому хочу быть честной перед ним.       — Это хорошо, — я тоже хочу быть честным перед кое-кем. — Я рад за тебя.       — Правда? — с надеждой спросила она, чуть поддавшись вперед.       — Да, — нет, потому что предполагал, что первым скажу такие слова. Но как бы ни было на самом деле, думаю мне полегчает, когда это прекратится. Точнее, уже прекратилось. Или нет? — Наверное не зря тебя зачислили на Когтевран, у тебя правда острый ум. Но, почему ты решила это сделать сейчас, а не пару часами ранее?       — Ну не всегда же я должна поступать разумно? Будем считать это прощальным, последним разом, идет? — Девушка, хитро улыбаясь, провела теплой ладонью по моей груди. Ошибка — не ошибка, но нас тянуло к друг другу. Если бы мне были столь опрометчивы, думаю, я был бы не против с ней встречаться.       — Ладно, — сказал я, мягко убирая ее руку. Зачем дразнить?       — И Малфой, дружеский совет тебе от меня, поговори с Грейнджер.       — Делать мне больше нечего, говорить с ней. Надо будет, сама придет. — Только уже третью неделю, она не идет.       — Гермиона то придет, ты прав. Вот только это ведь ты ее ждешь, не так ли? — Резко встав с кровати, я потянулся к одежде, изворачиваясь от рук девушки, пытающихся схватить и усадить меня обратно. — Уже какую неделю ты, как сам не свой ходишь. Думал, я не замечу этого?       — Несешь какую-то чушь, — я начал надевать штаны, повернувшись спиной к ней.       — Извинись перед ней и все будет хорошо!       — Крошка, — резко застегнув молнию, я обернулся к ней. — Ты забываешься! Мне не зачем перед ней извиняться, я ничего такого не сделал. Если у нее проблемы с учениками Слизерина, это не моя вина.       — Мне рассказали, как, то было на самом деле, и поверь в их речах звучало так, что тебе стоит извиниться перед ней, — упрямо твердила она, не сводя с меня взгляда. Хм, они с Грейнджер даже чем-то похожи. Обе упрямые зубрилки.       — Больше слухам верь.       — А ты бы прислушался к ним.       — Это все, что ты хотела мне сказать?       Это было все, потому что по ее разочарованному взгляду было видно, что она не достигла желаемого, и она утратила веру на что-то во мне. Хотя давно было пора это сделать, потому что никогда не изменюсь, как бы сильно не старался, натура побеждает. Накинув на плечи рубашку, я вышел в коридор, попутно застегивая пуговицы.

***

      Пнув стул, который валялся у моей двери, я подошел к столу, стоявшему у окна и рывком вытащив ящик, аккуратно подцепил двойное дно, дабы убедиться, что эти придурки не стащили важный для меня конверт.       — Здесь, — конверт был на месте, и выжигал меня изнутри только одной мыслью о нем. Ведь я солгал в тот вечер. Вновь ей солгал, хотя она всегда говорит мне правду. Она многого добилась, раз заставляет чувствовать меня перед ней виноватым.       Взяв конверт, я подошел к затухающему камину, поднял валяющееся на боку серое кресло и устало опустился в него, бережно сжимая бумагу своими тонкими пальцами. Я знал, что вернусь в комнату ночью, поэтому оставил камин разожженным, потому что в моей комнате ночами зябко без огня. А эти уроды его затушили, теперь я буду мерзнуть во сне, если вообще лягу спать.       — Конфринго.       Огонь зажегся, и медленно поглощал уже тлеющие бревна, которые не трещали, а тихо опадали превращаясь в золу, складываясь кучками праха.       — Опасно тебя так хранить, — покрутив конверт в руках, я положил его на колени и прикрыв глаза рукой, слегка откинул голову назад. — Что же делать, матери нет в стране, отцу вообще никакого дела нет. Но мама, — открыв глаза я вновь посмотрел на бумагу, — ведь вернется.       Вернется то она вернется, вот только когда? Да плевать я хотел когда именно это произойдет, а главное, что когда это случится, вернувшись в наше поместье ее снова может хватить удар- поместье в удручающем состоянии, а средств, если верить работнику банка, на счете едва хватит на его содержание даже на месяц. Я планировал заняться этим когда окончу школу, и потом будучи свободным от семейных обязательств следовать своим планам, но счета за лечение мамы…       — Грейнджер я тебя обманул, — взяв конверт в руки, я подошел к столу, сел на стул, достал перо и чернильницу, написал адрес «угол Косого и Лютного переулков», и положив на край стала, аккуратно провел по буквам на оборотной стороне конверта.       В тот вечер я не сжигал столь важные для меня и моей семьи документ. То был фарс не перед Грейнджер, а перед собой- хотел дать возможность оправдаться хотя бы в своих глазах. Какое мне дело до чужого мнения, когда я сам себя не перевариваю?       И ведь как все просто раньше было: ходил, срывался на всех. Подстебывал, зная, что отец всегда придет на помощь. Мозг вынесет со всеми остатками, но в глазах общества всегда будет защитником своего сына. Раньше было проще, чем сейчас. Сейчас ты просто кто-то и все. У этого кто-то нет ни будущего, ни настоящего, есть только прошлое.       Стыжусь ли я прошлого? Нет, а зачем? В отличие от Пэнси я не стыжусь и оправданий себе искать не собираюсь, потому что было, то было, меня больше интересует вопрос что делать дальше. Ведь сейчас не только в моих глазах все перевернулось, весь мир до сих пор содрогается от ударов темной магии, которые звучали недавно.       Раньше было проще, чем сейчас.       Потому что раньше, меня вообще не интересовали дела Поттера и его шайки. Мне хватало того, что я просто стебался над… ладно-ладно, я издевался над ними, хотя это не так. А сейчас, сука, мне интересно как Поттер справляется со всем этим дерьмом; как Уислый сосунок держится крепким орешком и даже заполучил красавицу с нашего факультета; и самое позорное, меня интересует Грейнджер. Чтобы с ней не происходило мне любопытно, что именно. За эти пару месяцев я просто привык, что эта кудрявая заучка шныряет рядом, запрягая какими-нибудь бестолковыми заданиями. Да, я просто привык, что она всегда поблизости, это ничто-то другое, это именно то, что я сказал, не иначе. Да что может быть иначе между мной и ней? Ничего, разве что мирное соглашение, которое мы с ней заключили и поддерживали эти три месяца. Можно даже сказать, что мы поладили, потому что она нашла ко мне подход, а я сам до сих пор в поисках подхода к ней.       Черт       Черт!       Черт! Черт! Черт!       Грейнджер идиотка которая не умеет пить! На хрена напиваться, а потом не контролировать себя! Блять, да я тоже не контролировал себя… И это теперь не выходит из головы, не поцелуи, а те противоречия между ожиданием и реальностью. Я думал она не такая напористая, не такая яркая, а просто посредственная неумеха, но в ней есть огонь, которому она дает волю изредка. И когда это происходит, становится интересно за ней наблюдать, потому что из посредственной ученицы выходит яркая, смелая волшебница, которая не позволяет тени славы других затмевать ее. Она перестала меня игнорировать, она слушает и наблюдает за мной, беспокоится и переживает. Порой так хочется согласиться на ее помощь, и единственное, что меня спасает, так это гордость и тщеславие, ведь не пристало мне Драко Малфою принимать помощь… Гермионы Грейнджер, которая строит планы дальше собственной жизни для стен этой школы.       — Видимо у меня есть хороший повод с ней помириться, — оглянувшись по сторонам в своей очередной раз разгромленной комнате, я встал, взял письмо и вышел из удручающих стен и отправился наружу, даже не заботясь о том, что меня кто-то может увидеть. Я Малфой, болт я клал на соблюдение правил! Именно сейчас я понял ошибку своих мыслей и своей жизни. Я все еще мыслями держусь за того Малфоя, когда сердцем я ищу другого. Мне просто надо делать так, как не сделал бы тот Малфой, и тогда, когда увижу разницу, пойму правильный ли выбрал путь, а сейчас, я просто философствую и нихрена не делаю.       Я прошел по темному коридору, завернул за угол и остановился у картины, что была хранителем покоев Грейнджер, у которой не стали забирать комнату, наверно из-за того, что она лишь временно лишена своей должности. И опять же по вине двух идиотов из моего факультета, которые поступили так, как от них и ожидалось.       — Уже поздний час, молодой человек, — старик на картине поправил очки на тонком переносице, и сощурившись пытался меня разглядеть, — вам повезло что я итак часто прогуливаюсь, — да, в соседнюю картину, на которой происходит пир. Грейнджер помогает ему перемещаться, а он за это молчит о всех наших алкогольных вечерах.       — Сэр, у меня срочное послание для мисс Грейнджер, — повертев рукой с конвертом перед его лицом, я тут же убрал его за спину, — пароль «Самоедские головы»       — Она спит, и вам, — тут раздался тяжелый грохот в гостиной, будто что-то, или даже кто-то упал, — нельзя.       — Пропусти!       — Идите в постель, — раздался звон разбивающегося стекла, и когда старик на картине тяжело выдохнул, я понял в чем дело.       — Я помогу, просто пропустите меня!       Еще раз выдохнув, старик у дерева, все же сказал, что пароль верный и пропустил меня к двери, что служила еще одной защитой от посторонних глаз, и она была заперта, поддаваться моему натиску не собиралась, а по ту сторону двери все еще были странные звуки и даже кажется я слышал чье-то бормотание!       Еще раз дернув дверь, я полез за палочкой, которую благополучно оставил в своей комнате в мантии.       — Волшебник хренов, — дернув ручку еще раз, я услышал треск. Дверь просто заперта изнутри, не более. -Грейнджер есть разговор, — ударив дверь кулаком, после того, как услышал протяжный, громкий стон вымученный болью, я ударил замок ногой, и дверь с грохотом врезалась в стену, впуская меня внутрь.       Гермиона сидела на корточках у спинки дивана, зажав голову между коленей, покачиваясь из сторону в сторону, плотно закрыв руками уши. Я не сдвинулся с места размышляя что мне теперь делать, потому что она явно не в порядке. Сделав шаг в гостиную, я медленно оглянулся. Осколки стакана рассыпались на противоположной каменной стены, где висели ее награды; на диване свисал плед; а руки судорожно сжимали голову… Руки       — Что за хрень, — ее правая рука, которая всегда была в перчатке, сейчас была неглиже, и моему взору были открыты ужасающие ломанные полосы, покрывающие ее пальцы, ладонь и запястье, поднимаясь еле заметными пятнами к локтю. — Грейнджер, — она не отреагировала, продолжала сидеть у дивана, раскачиваясь по сторонам. — Эй, — чуть громче позвав ее, я сделал пару шагов ближе к ней, и она отреагировала. Сильнее зажала уши. — Что с тобой? Ты что оглохла?       — Он тоже мертв? — тихо прошептала она, сильнее прижимаясь к своим ногам.       — Кто мертв? — что она вообще несет? Присев рядом с ней на корточки, я раздумывал, что мне делать, по идее, я могу просто уйти и оставить ее здесь, потому что нет мне дела до этой заучки Грейнджер, она член шайки Поттера, к которой присоединилась Жозефина пусть они сами с ней и разбираются. Так бы сделал довоенный Малфой, ведомый ненавистью отца ко всему живому, а не нынешний, что пытается познать себя через других. Я никогда не пробовал помогать, почему бы не сделать этого сейчас? — Давай ты отпустишь свою голову, пока собственноручно ее не открутила, хорошо? — коснувшись ее здоровой руки, я почувствовал какая она горячая, но когда коснулся ее второй, почерневшей руки, она была холодно. Мертвецки холодной. И этот вид напомнил о самом ужасном этапе моей жизни, когда я начала «ломаться» — мое задание по убийству профессора Дамблдора.       — Уйди, — шепчет она, не желая поддаваться мне навстречу, — даже если ты настоящий, просто уйди.       — Кто сказал, что я настоящий? — ляпнул не подумав. — Я лишь образ твоей контуженной головы, ты думаешь Малфой настоящий приперся бы к тебе в такой час?       — Да, он бы пришел.       — Но ты же его игнорируешь.       — Если ему надо, он придет.       — Он же гордый, не думаешь?       — Если ему надо, — она чуть приподняла голову и взглянула мне в душу своими, бесцветными сейчас, карими глазами, — он придет.       — Мне плевать, — я сжал ее руки и с силой попытался отстранить, — прекрати это делать. — Она не поддавалась, и мне пришлось ослабить хватку, чтобы не оставить на ее запястьях синяки.       — Мне страшно, — прошептала она, смотря мне за спину, — я никогда не признаюсь в этом, но мне настолько страшно, что я даже не могу посмотреть на него. Заткнись! — закричала она неожиданно с гневом смотря на что-то за мной. — Ты не он! Он никогда бы не поступал так с друзьями! Ты лишь проекция моей вины и боли на его образ!       Я подсел ближе к ней, перекрывая вид на то место куда она смотрела и кого-то видела. Никогда не изучал психологию, считая, что в нашем мире она просто бесполезна, но думаю, чтобы ее успокоить, надо отвлечь от того образа. Разве нет?       — Смотри на меня, хорошо? — в ее глазах собирались слезы отчаяния и бессилия, и мое сердце непроизвольно сжалось. Я столько раз видел, как мама так плакала, и я никогда не могу ее успокоить, приободрить и убедить в обратном. Всегда только был напоминание неизбежного краха нашей семейки. — Слушай только меня, не смотри никуда, кроме меня, — я взял ее лицо в руки и аккуратно смахнул слезы с ее щек.- я не просто так ведь появился перед тобой, ты хотела, чтобы я пришел?       — Я не хочу оставаться сейчас одна, — она смотрела на меня взглядом которого я уже думал никогда не увижу, Грейнджер смотрела с надеждой и немой мольбой. За все это время близкого общения с ней, я видел ее взгляд суровым, добродушным, веселым, задорным, добрым, скучающим, убийственным, грустным, но не с мольбой. Со всеми своими эмоциями она справлялась сама.       — Хорошо, — опустив руки на ее плечи я мягко потянул ее на себя, прижимая ее к себе зареванную, беспомощную и одинокую. Никогда слово одиночество не вязалось с ней, потому что всегда в центре, всегда окруженная кем-то, она оказывается была одинока душой.- Я не уйду.       Гермиона прижалась к моей груди лбом и судорожно задышала, как будто до этого не сделала ни единого вздоха. Я обнял ее за плечи, прижимая сильнее к себе- она немного успокоилась, но окончательно в себя не пришла, взгляд был затуманен. Ее надо уложить в постель, может быть она уснет и все закончится, и я смогу пойти если не вздремнуть, то подумать о многом. Как обычно.       Отстранившись от нее, я привстал и поднял ее на руки, подхватив руками за спину и под коленями. Сначала думал, что она будет брыкаться, но она была так ослаблена, что просто придержалась за мою шею своей ледяной рукой, от прикосновения которой меня взяло дрожью.       — Не смотри никуда, хорошо? — она уткнулась носом в мою грудь, сжимая глаза. Она настолько устала, что просто выполняет указания, которые в своем обычном состоянии послала бы к черту.       Выйдя из ее гостиной, я поднялся по лестнице в ее комнату, и ногой открыв дверь, вошел внутрь, тут же захлопывая ее обратно, и подойдя к кровати опустил ее на поверхность, ожидая, что он отпустит меня и свернувшись калачиком отвернется. Но нет, она схватила меня за руку, не отпуская.       — Останься, — я посмотрел на нее, и в полутьме, она была светящейся нимфой, душу которой постигла тьма и медленно настигала её наяву, содрогая её твердое и уверенное сознание. Я хотел увидеть в ее глазах понимание и осознание, что я настоящий, а не вымышленный, но было зря. Взгляд затуманен и безумно одинок.       — Ты думаешь что я ненастоящий? — я положил свою руку на ее влажную щеку.- Чувствуешь ли мои касания? Чувствуешь мое тепло? — наклонившись к ней, я приблизился, чтобы она ощутила.       — Его я тоже чувствую, — она показывает пальцы, на которых виднелись шрамы от незаживших ран. Всегда аккуратные ногти, сейчас были похожи на кровавое месиво, которые выскребали свою жизнь из подземельных заточений. Мне стало дурно от того, что она могла пострадать так в стенах школы от рук ненавидящего ее факультета.       — Хорошо, — я подошел ее ближе к ней, — останусь.       Гермиона отодвинулась к середине кровати, давая мне пространство, и когда легла на спину, она прикрыла глаза, и я видел, как ее тело содрогнулось, а веки сжались. Ее пальцы сжали покрывало кровати, а белые зубы начали прокусывать до крови мягкую кожу ее губ.       — Ты не он, — зашептала она. — Не он! Невилл никогда бы не позволил себе навредить друзьям! Он не такой! Ты не он! Ты не настоящий!       — Тшш, — я рывком подорвался к ней, закрывая ее уши своими руками, она резко открыла глаза, и все еще одурманеными глазами смотрела на меня, — смотри только на меня, слушай только меня, будь рядом только со мной. Смотри на меня, — я лег на бок не отпускаю ее лицо, не отрывая взгляда. — Ты права, он не настоящий. Он не причинит тебе вреда, Долгопупс никогда не причинил бы вам вреда, — на самом деле я не имею понятия так оно или нет, потому что тот всегда был темной лошадкой, о которой никто не подозревал.- Говори только со мной, игнорируй его.       — Он повсюду, я не могу, — она закрыла глаза, судорожно вдыхая.       Я поцеловал ее. Сам. Двинулся навстречу ее губам, которые не встретили меня, она замерла, не зная, что делать. Я сбил ее с толку, достиг желаемого.       Мои руки опустили на ее затылок, и мягко притянул к себе, не отрываясь от ее губ, которые приоткрыли мне навстречу, втягивая меня в омут, который я изучаю и хочу познать весь, потому что мне интересно. Ее руки неуверенно легли мне на плечи, будто она была осторожной, чтобы я не испарился.       Глупая, я настоящий.       Ее прохладные пальцы прошлись по моим волосам на затылке, что дало странное ощущение внутри, это было странное противоречие- касание холодных рук и жар ее тела, которое стало ближе ко мне.       Губы Гермионы, мягкие, властные, сладкие, завлекали в новые глубины омута, вовлекая меня в игру, против которой я был не против, а наоборот был всему руками за, потому что, только так смогу узнать ее настоящую. Даже в те моменты, когда мы скрывая влечение, тянемся к друг другу, она закрыта в эмоциях и отношения. Я смотрю на нее и вижу, что она может сделать или сказать, но никогда не увижу того что она думает или чувствует.       Опомнившись в нужный момент, я схватил Гермиону за бедра, когда она неожиданно оказалась сидящей на мне- не соврала ведь, правда любит быть сверху. А нравилось ли это ее рыжему? А они вообще спали вместе? Наверное да, не мне осуждать их, сама искал утешение в сексе, а только хуже ведь сделал. Черт, о чем я думаю… Стой! Схватит руки девчонки, я обратно уложил ее на кровать рядом с собой, прижимая ее к себе лицом, пряча губы и ее саму от себя.       Это неправильно. Неправильно.       — Я помогу тебе уснуть, — голос предательски хрипел, и я молился о том, чтобы она не заметила что-то странное, что не могло произойти у галлюцинации, — побуду рядом.       — Спасибо, — тихо прошептала она мне в шею, переплетая наши пальцы вместе, моя ладонь была гораздо большее ее и практически покрывала ее всю. — Просто спасибо, — и ее губы оставляют легкий поцелуй на коже под шеей, выжигая очертание губ на моем сердце.       Черт.