Просыпаться каждый день с ощущением, что сегодня о тебя снова вытрут ноги понемногу входило в привычку Тревельяна. Вот уже два года, как нет на свете Корифея (по крайней мере, Тедас надеется на это); два года, как был закрыт последний разрыв в Завесе; два года, как Инквизиция разбила остатки вражеских армий, стерев их в порошок. И уже ровно два года Рэлл пытался жить, как все нормальные люди. Пытался – это правильное слово, потому что его иллюзии о "нормальной" жизни в окружении тех, кем он дорожит, растаяли еще в первые пару месяцев после победы. Чего он ожидал? Пожалуй, того, что будет просыпаться глубоко за полдень, неспешно завтракать, а потом гулять со своей дорогой Лелианой, водя ее под руку в каком-нибудь благоухающем саду, слушая счастливое пение разноцветных птиц. Они бы переговаривались, обсуждали незначительные вещи, вроде погоды или открывающегося вида, строили планы на следующий день. Вот о такой скучной, мирной, неспешно текущей жизни грезил Инквизитор. Что он получил? Плевки в лицо. В придачу к этому - тонну и кило разочарования, приправленных злостью и горечью, переполнявшую его из-за двуличности людей и не только. Опасность, от которой он защищал мир, погибла одновременно с обезумевшим тевинтерцем, возомнившим себя Богом и умершем ровно два года назад от его руки. Опасность-то миновала, а Инквизиция осталась. И это жутко бесило правящую элиту. Конечно, ведь у Тревельяна было огромное войско под командованием одного из самых опытных военных его времени – Калленом Стефаном Резерфордом – бывшим храмовником, верно исполнявшим свои обязанности и не раз доказывающим, что лучшим его считают далеко не за красивые глаза. Широкие связи Инквизиции, охватывающие весь Тедас, были заслугой опытного посла, которого ей посчастливилось заполучить в свои ряды. Жозефина Шаретта Монтилье не переставала удивлять мир своими выдающимися дипломатическими навыками, ее вежливости и тонкому чувству Игры не было равных, а сама миледи посол демонстрировала не только остроту ума, но и выдержку, смелость, верность своему делу. Обширную шпионскую сеть поддерживала в идеальном состоянии Лелиана, или Сестра Соловей, как называли ее некоторые – хотя на самом деле имен у девушки гораздо больше. Во всем Тедасе не найти человека, хитрее этого бывшего орлесианского барда, даже если обыскивать каждый сантиметр земли. Нелегкая судьба закалила ее, многие события оставили на ней свои не зарастающие шрамы. Лелиана – ветеран Пятого Мора, сражавшаяся плечом к плечу с легендарным Героем Ферелдена, когда он был всего лишь неизвестным Стражем, пытающимся исполнить свой долг. После победы она и сама вошла в историю, а сказания и песни об их подвигах, (написанные, в том числе, и ей самой), до сих пор исполняются менестрелями всего мира. Сестра Соловей прекрасно знает свое дело и не боится замарать руки во имя его; ее преданности можно позавидовать, а умению жертвовать собой ради других – брать в качестве примера. Принимая во внимание все это, Инквизитор отказался преклонить колени перед кем-либо, твердо отстаивая независимость своей могучей организации. Он пропускал мимо ушей предупреждения, угрозы, предложения, на первый взгляд казавшиеся выгодными. Ему было понятно, что Инквизиция, обладающая силой и властью, представляла серьезную угрозу для монархии как Орлея, так и Ферелдена. Посему для Рэлла не было сюрпризом то, что правители решили всячески надавливать на него то тут, то там, провоцируя распустить свой «дезорганизованный, потерявший всякий смысл и святую цель балаган». Поддался ли он на это? Нет. Тревельян чувствовал приближающуюся угрозу кровью, шестое чувство, обострившееся за время войны с Корифеем до предела, вопило во все горло, предупреждая о надвигающейся опасности. Однако с какой стороны ее ждать – мужчина точно не знал. Но в одном он был уверен – Инквизиция свое еще не отжила, она нужна людям, и скоро они вновь в этом убедятся.
На первый взгляд ситуация в Тедасе оставалась спокойной – Инквизиция продолжала пристально следить за ней, и, к ее величайшей радости, результаты разведывательных вылазок были весьма утешительными. Хотя о каком утешении может идти речь, когда новый тайный канцлер даже близко не стояла с Лелианой, которая теперь уже и не Лелиана вовсе, а Верховная Жрица Виктория. Перед своим уходом она изо всех сил попыталась закончить все важные дела, чтобы не оставить после себя разрухи, но когда дело касается Инквизиции, полностью быть уверенным в чем-то нельзя. Забот была уйма, а жричество постоянно торопило ее. В конце концов, бард переложила все обязанности на плечи своего главного заместителя, готовившегося к этому моменту с того самого дня, когда девушку избрали главой Церкви, а произошло это вскоре после грандиозной победы над Корифеем. Сестру Соловья провожали всем Скайхолдом – каждый считал своим долгом попрощаться с легендарной героиней. И если жители горячо махали ей руками, кричали напутствия и обещали исправно молиться, то Тревельян застыл в дверном проеме замка и смотрел на нее пустыми глазами. Окаменение с недавних пор стало его первой реакцией на стресс, причем казалось, что замирает не только его тело, но и разум. Все лицо мужчины превратилось в непроницаемую маску, за которой он прятал сильную эмоцию – Лелиане нетрудно было догадаться, какую именно. Он не шелохнулся, когда девушка, чмокнув его на прощание в шершавую щеку, дошла до открытых ворот крепости, когда кучер почтительно протянул ей руку, чтобы помочь забраться в богатую повозку. Тут нужно отдать должное Инквизитору – каким бы холодным он ни казался в момент отбытия девушки, отпустить ее, первоначально не снабдив всем самым лучшим, он просто не мог. Мужчина не пошевелился даже тогда, когда избранная Верховная Жрица попыталась бросить все и рвануть к нему, и ни один мускул на его лице не дрогнул, когда лошади тронулись с места, увозя его любимую прочь. Рэлл смотрел на удаляющийся силуэт Лелианы, в глазах которой блестели слезы, но разглядеть их он, конечно, с такого расстояния не мог. Когда Сестра Соловей окончательно скрылась из виду, он стоял неподвижно еще какое-то время, словно стражник на посту, а потом резко развернулся и побрел в сторону своих покоев. Ноги не несли Тревельяна, превратившись в два огромных куска сбившейся ваты, но каким-то образом ему удалось подняться по лестнице и, распахнув двери настежь, выйти на балкон. Он долго смотрел на горы, истерично заставляя себя вдыхать свежий воздух, который легкие не принимали. Услужливая память тут же начала дарить картинки с прожитыми моментами, счастливыми моментами. Вот Инквизитор стоит на этом же самом балконе, держа Лелиану в крепких объятиях. В тот день она подарила ему кольцо и пообещала, что они всегда будут вместе. Мужчина взглянул на украшение, которое не снимал с того самого момента, как получил, и сердце его сжалось в маленький комочек. Тогда маска, скрывавшая истинные чувства, треснула и рассыпалась, раня острыми осколками. Лицо исказила гримаса дикой боли, такой, по сравнению с которой все, что он пережил раньше – пустяки. Пошатнувшись, Рэлл начал пятиться назад, пока не уперся в стену, по которой беспомощно сполз вниз, схватившись за голову, грозившуюся разорваться в любой момент. Он просидел до самой ночи, подтянув колени к подбородку и уткнувшись в них лбом. Неизвестно, сколько еще страдалец оставался бы в таком положении, если бы в покои не зашла Жозефина – в забытие он забыл даже закрыть дверь. Она одна из немногих, кто был близок с Лелианой и мог скучать по ней хотя бы на десять процентов от того, как скучает Тревельян.
–Очень глупо спрашивать, в порядке ли вы, Инквизитор? – поинтересовалась она, отыскав его глазами.
Он не ответил.
–Я и не рассчитывала на диалог. – девушка потерла переносицу, собираясь с мыслями, – Послушайте, милорд Инквизитор, Лелиана же не на край света уехала, хотя Вы бы ее и там нашли, если на то была бы Ваша воля. Это всего лишь Солнечный трон.
Молчание.
–Вы ведь сами способствовали тому, чтобы это стало возможным. Если ее избрание пришлось вам настолько не по душе, почему тогда Вы допустили это?
Мужчина поднял глаза и серьезно посмотрел на нее. Удивительно, что именно леди Монтилье задала такой очевидный вопрос.
–Потому что она
хотела именно этого. – сухо ответил Рэлл.
–Но вы так мучаетесь...
–Я, конечно, неисправимый эгоист в некоторых вопросах, но есть на свете человек, желания которого для меня важнее собственных. Можешь считать это благородством, если тебе угодно, но в моем понимании способность жертвовать – это одно из ключевых проявлений любви.
–Вы так холодно проводили ее сегодня. Она наверняка расстроилась.
–Знаю и корю себя, но так будет лучше. Незачем было устраивать долгие проводы с морем слез – я не хотел давать Лелиане повод усомниться в правильности собственного выбора. В конце концов, любовь, кажется, значит для нас одно и то же. – он усмехнулся, – Она бы не осталась, но прибыв в Великий Собор наверняка не кинулась бы в работу с головой.
–И вы думаете, что от Вашего напускного безразличия в ней проснется рвение?
–Определенно. – с ледяной уверенностью ответил мужчина, – Она будет пытаться занять себя чем-то, чтобы не думать о произошедшем как можно дольше. Хотя бы до наступления ночи, когда от навязчивых мыслей невозможно спрятаться даже на краю света. Кстати, я собираюсь заняться тем же самым. Завтра хоть с самого утра заваливай меня бумагами, но не приемами – видок у меня будет не самый лучший.
–Да уж, ваша кислая физиономия нам сейчас ни к чему. – отшутилась Жозефина, – При всем уважении, милорд Инквизитор.
–Никаких обид. – Рэлл махнул рукой, – А сейчас я хотел бы побыть один и отдаться страданиям, как молоденькая девчушка.
Тревельян пытался выглядеть невозмутимым и в присутствии миледи посла отпускал издевки в свой адрес. Вполне естественно, что он не хотел полностью разваливаться на части перед ней, но стоило девушке выйти за порог, как он окончательно перестал сопротивляться чувству вселенской тоски, напавшему на него. Свернувшись калачиком на холодном полу, он разглядывал резьбу на ножках своего письменного стола. Вцепившись глазами в одну какую-то особенно затейливую линию, мужчина зрительно следил за тем, как профессионально ее завили и переплели с другими. "А мастер – молодец. Красиво, – думал он, – раньше никогда не замечал".
Рэлл пролежал так до самого утра, не сдвинувшись ни на сантиметр. Жозефина, к сожалению, не пришла – видимо, догадывалась, в каком состоянии находится ее начальник, поэтому вытащить его из уныния было некому. Он сам толком не понимал, почему грустит, ведь прекрасно осознавал, что именно этим все и кончится. Даже готовился морально. Однако строить планы легко. Легко придумывать, что сказать, легко воображать, каким невозмутимым ты будешь, когда настанет момент прощаться. Легко. Пока не пришло время. Попрощаться с Лелианой оказалось гораздо сложнее, чем представлял себе Тревельян. Побороть Корифея было и то проще. К тому же, теперь они по разные стороны баррикады – воспрянувшая духом Церковь возобновила свои нападки на Инквизицию – впрочем, теперь, когда угроза миновала, этим занимаются не только представители духовенства. Лелиана обещала повлиять на это, благо, ей хватит сил, но необходимо ли это? Рэлл не хотел, чтобы связь с Инквизицией, а особенно с ним, как-то подрывала ее авторитет. Она теперь Верховная Жрица – чистое и непорочное воплощение всех церковных идеалов. Пусть лучше заботится о собственном благополучии, а Инквизицию мужчина может защитить самостоятельно. К тому же, с ним остались Жозефина и Каллен – вместе им не страшна ни Церковь, ни знать.
Конструктивные раздумья Рэлла сменял бред. Он то рассуждал о будущем Инквизиции, то истерично вспоминал, сколько в среднем лепестков у розы. Так, измученный разум, оказываясь под влиянием то одного, то другого, решил впасть в забытие. Лежа на том же холодном полу, все в той же позе, мужчина забылся беспокойным сном. Однако и тут все было паршиво – на нервной почве ему снова начали сниться кошмары. Подпитываясь душевной болью, они выползали из потаенных уголков сознания, в которые их старательно запихивали и обещали не доставать. Как черный густой туман, кошмары обволакивали Тревельяна и не давали его организму с помощью сна восполнить потраченные моральные силы.
Инквизитор почувствовал, что вопит чуть ли не во все горло, и в этот момент проснулся. Перед пробуждением его тело непроизвольно дернулось, будто вырываясь из чьей-то цепкой хватки. Громко втянув воздух, он рывком сел и понял: что-то не так. Ему было слишком удобно, слишком мягко и довольно тепло. Протерев глаза, мужчина понял, что спал, а, точнее, мучился кошмарами, он вовсе не на полу. Кто-то, по-видимому, очень заботливый незаметно перетащил его на кровать. С него также любезно стянули кожаную куртку и ботинки, чтобы было удобнее. Рэлл оглянулся – постель выглядела ужасно неопрятно: перемятая и стянутая простынь, одна подушка скинута на пол, вторая промокла от пота, который прошибал его из-за кошмаров.
–Так больше продолжаться не может! – в ярости выпалил Тревельян, спустя неделю после отъезда Лелианы, – Это не нормально!
Он резко встал из-за стола, бесцеремонно отбросив стул, скомкал в руках письмо от какого-то аристократа, которое скорее разглядывал, чем изучал последние пол часа, и швырнул его с балкона.
–Хватит! – мужчина расхаживал по своим покоям, которые не покидал все это время, хватаясь за голову в попытках скинуть с себя туман забытья. Конечно, прятаться от всего мира в пучине страданий было очень удобно, но абсолютно неприемлемо для главы Инквизиции. Рэлл прекрасно понимал, что сейчас нужен своим людям больше, чем когда-либо, но все никак не мог выбраться из этого болота. Ему самому до ужаса надоело хандрить, и он решил положить этому конец. Прекратил запираться в комнате, снова втянулся в работу, начал нормально питаться и выходить на улицу.
Душа все еще ныла, и чем бы ни был занят Тревельян, каждую минуту он все равно думал о своей далекой любимой. Но время шло несмотря ни на что, ведь оно независимо. Его не интересуют проблемы материальных созданий, их душевные страдания и переживания. Оно принадлежит только самому себе, и никакие внешние силы не заставят его как-то изменить свой привычный ход. Потому время велико и бессмертно, как и сам мир. И оно идет. Даже для Инквизитора.
–Рада видеть, что ты передумал скидываться со стены замка, – сказала Сэра, падая на диван рядом с зашедшим к ней Инквизитором, – а то ходил, как порождение тьмы. Уууу, – кривлялась она, пародируя идиотское выражение их лиц и издаваемые ими звуки.
Мужчина только ухмыльнулся, завидуя способности эльфийки все превращать в шутку. С таким навыком она точно не пропадет даже в самых тяжелых жизненных ситуациях.
–Нет, серьезно. Уже ведь почти два года прошло. К тому же, было бы тяжело соскабливать тебя со гор, – поверхность неровная, да и снег еще... – она загибала пальцы, глядя в распахнутое окно, из которого тянуло прохладой, – А твою руку вообще нужно оставить в неизменном состоянии хотя бы для истории. Кстати, как она?
Хоть у Тревельяна, хвала Создателю, руки было две, он прекрасно понимал, о какой именно идет речь. Отвечать честно не особо хотелось – в последнее время Якорь все чаще давал о себе знать, вызывая острые боли. Все начиналось с легкого покалывания в кончиках пальцев, но постепенно усиливалось. Вскоре если метка "пробуждалась", страдали уже не только кончики, но и пальцы полностью, а позже и вовсе вся ладонь. Причину такой активности Рэлл выявить не смог, а обратиться было не к кому – Солас, его главный консультант по поводу всего, что касается метки, бесследно исчез уже довольно давно. Дориана тоже не было, он пытался привести в порядок свой Тевинтер и, судя по письмам, которые Инквизитор обязательно получал раз в два месяца, дела шли не слишком хорошо. Ко всем остальным магам соваться с этим вопросом он и не планировал даже, так что выход был только один – терпеть, что он, в принципе, и делал.
–Все нормально, спасибо за заботу. – ответил Тревельян в надежде, что его собеседница не станет развивать эту тему дальше.
–Черт, а я надеялась на долгий рассказ, сопровождающийся твоим грустным личиком. – Сэра отлично научилась пародировать страдальческое выражение, которое еще недавно не сходило с лица мужчины и, казалось, приросло к нему.
–Ой, да ладно тебе! – он цокнул языком, – Сказал же, что теперь со мной все в порядке, и снова впадать в депрессию я не собираюсь.
–Уверен?
–Уверен.
–А я вот не уверена. – эльфика коварно склонила голову, наблюдая за его реакцией.
–Это почему еще? – искренне удивился Рэлл, и вправду чувствовавший себя лучше в этом отношении.
–Потому что сегодня снова пришла почта! – она выудила из кармана смятый конверт и помахала им перед его лицом.
–Кто тебе пишет?
–А вот. – Сэра показала язык и тут же спрятала бумажную ценность обратно. – Неужели ты опять ничего от нее не получил?
–Не знаю, до меня почта доходит немного иначе. Жозефина проверяет все, что пришло на мое имя, и забирает себе связанное непосредственно с Инквизицией, а личное доставляют в мои покои.
–Она что, читает
все твои письма?
–Нет, не все. Личные она никогда не вскрывает.
–Потому что не знает, как запечатать их обратно, чтобы не заметили даже твои зоркие глаза, способные впотьмах разглядеть маленькую бутылку на расстоянии в целое поле, черт бы их... – эльфийка сжала кулаки.
–Брось, Сэра, – рассмеялся Тревельян, – ты все еще злишься за то, что я не дал вам тогда с Быком устроить реванш и снова напиться в слюни?
–Это было необходимо! – вскрикнула она, – Теперь этот рогатый засранец называет меня девочкой, которая даже спиртное не может незаметно пронести, куда уж там до разведки. Причем таким слащявым, высоким голосочком, будто его причиндалы померший Корифей сжал в своих руках. Ух, и показала бы я ему, на что способны Друзья Рыжей Дженни, оставшийся глаз натянула бы на...
–Сэра!
–Ну что?
–Если тебя это так тревожит, ты должна знать, что вовсе не обязана что-то кому-то доказывать. О твоих способностях мне достаточно известно.
–Ну вот почему ты всегда такой, а? – с досадой простонала Сэра.
–Какой?
–Добрый, учтивый. Это же просто издевательство. Я хотела обвинить тебя во всем, а теперь язык не повернется. Местные ребята уже засыпать начали без страха, что я стащу их драгоценные штаны или закидаю тухлятиной. Я теряю авторитет! И это твоя «заслуга».
–Я тоже его теряю. – с тоской вставил Рэлл.
–Не можешь. – серьезно сказала эльфийка, – Он теперь течет в твоей крови. Я буквально чувствую его, этот ореол безупречности.
Инквизитор хохотнул и кинул незаметный, как ему казалось, взгляд на замок, видневшийся через окно в комнате его собеседницы.
–Небось гадаешь, нет ли там письма от нее, правда? – она заметила его отвлеченность, – Ну так беги, чего ты тут сидишь, диванчик мне протираешь? Ткань-то, между прочим, не из дешевых! Еще и подушки мне примял, я на них сплю вообще-то!
–Увидимся, Сэра! – смеясь, крикнул Рэлл, пулей вылетая прочь.
В свои покои Инквизитор попал на автопилоте – ноги сами несли, будто предчувствуя что-то. Только поднявшись, он сразу увидел ее – аккуратную стопку свежих писем. В три шага покрыв расстояние, отделявшее его от стола, он стал лихорадочно их перебирать, прочитывая имена отправителей: от дальнего родственника из Волной Марки; от матери, которая в последнее время регулярно ему писала; от каких-то людей, фамилии которых знакомы были лишь смутно. Наконец Тревельян нашел его – миниатюрное письмо в красивом конверте, таком, что и распечатывать жалко. Однако любопытство было сильнее чувства эстетического наслаждения, а потому без труда взяло верх. Мужчина аккуратно, стараясь не порвать, открыл конверт и вытащил лист дорогой бумаги, пахнущий до того знакомо, что захотелось закричать от бессилия, – это без сомнения ее письмо. Ряды стройных, вытянутых букв тянулись друг за другом, выведенные аккуратным, но торопливым почерком, не узнать который было невозможно.
Дорогой Рэлл!
Наконец-то выкроила пару минут, чтобы написать тебе. Я знаю, что нам пришлось попрощаться довольно холодно, и понимаю это решение. Не сказала бы, что согласна с ним, но я понимаю. Извини, что письма долго (целых два года) не приходили – я хотела написать сразу по приезде, но на плечах у Верховной Жрицы оказалось гораздо больше работы, чем я могла себе представить. Хоть и была приближена к Джустинии, никогда не замечала, чтобы она выполняла так много различных обязанностей. Впрочем, я чаще всего была в разъездах по ее поручениям, так что, возможно, многого не видела. К тому же я думала, что ты злишься на меня и тяжело переживаешь наше вынужденное расставание – не хотела тревожить затягивающиеся раны. Но у меня больше нет ни сил, ни желания прятаться. Я по-прежнему тебя люблю, и никакое возведение на Солнечный трон этого не изменит. Как ты понимаешь, я уже давным-давно прошла все необходимые обряды, и на меня водрузили ту самую огромную шляпу, размеры которой ты никак не мог описать в прошлый раз, помнишь? Она тяжелее, чем кажется на первый взгляд. И я сейчас не о ее реальном весе говорю. Даже вечером, готовясь ко сну, чувствую ее на своей голове – незримую, но весомую. Кстати, у жриц появилась дурная привычка будить меня посреди ночи по всяким пустякам – теперь я понимаю, почему ты постоянно злился с утра. Надеюсь, для тебя такая проблема уже не актуальна, и никто не смеет тревожить твой сон. Прошло уже много времени с момента победы над Корифеем, но подозреваю, что ты до сих пор не можешь отойти. Тебе нужен отдых, нормальный отдых, где-нибудь подальше от Скайхолда. Где не будет даже намека на посторонних людей, документы или дипломатические сборы. Ты это заслужил. Я ведь предлагала тебе построить домик в глубине самых диких лесов Тедаса и запереться там минимум на три месяца. Даже не пытайся в ответном письме уверять , что ты отдыхаешь и чувствуешь себя прекрасно – Жози мне тоже пишет, так что я знаю всю правду. К слову, я не одобряю твоего решения загрузить себя работой, чтобы забыть о других проблемах. Рэлл, пойми, я тоже скучаю, ты даже представить себе не можешь, как сильно. С каждым днем порываюсь бросить все и поехать в Скайхолд – однажды я все же не выдержу, и меня не остановит даже отряд из тысяч жриц. Я прекрасно понимаю, что тебе уже многие об этом говорили, но попытайся найти в себе резервы душевных сил. Мы оба сейчас не можем оторваться от своих обязанностей, чтобы быть вместе, и ты это знаешь. Ну, по большей части, я, конечно, но и ты нужен Инквизиции в настоящее время больше, чем когда-либо. Постарайся уладить все свои дела как можно быстрее и приезжай ко мне, если получится, а то я с ума сойду. Пожалуйста, пиши – по поводу и без, и прекрати думать, что отвлекаешь или мешаешь исполнять возложенные на меня обязанности – это глупости. В тебе, как и в вере, я черпаю силы, нахожу покой и отдых души – в конце концов, именно ты в свое время вернул меня на путь истинный. Что бы ни случилось, береги себя.
С любовью, Лелиана.
P.S. Я знаю, что тебе доставляют только личные письма, поэтому зайди к Жозефине так быстро, как только сможешь – тебя ждут важные новости.
Сердце сделало кувырок и упало в пятки, пробив во всех стоящих на пути внутренних органах дыру. Тревельян расплылся в довольной улыбке, чувствуя, как тепло растекается по всему телу вместе с чувством глубокого удовлетворения. Только сейчас он понял, как глупо себя вел, не желая написать Лелиане письмо – это же так просто, всего несколько строк, а сколько радости могло бы ей принести. Внезапно он явственно ощутил укол совести и, чтобы скорее избавиться от него, сел писать ответ.
Милая моя Лелиана! (Или сейчас, скорее, Верховная Жрица Виктория)?
Надеюсь, Ваше Святейшество не затаила на меня обиду за мой детский каприз. Я честно порывался написать тебе сам, но что-то всегда останавливало. Надеюсь, ты не жалеешь о сделанном выборе, ведь я говорил, что ты могла отказаться и не взваливать на свои плечи управление Церковью. Но если в этом твое счастье – я безмерно рад. Коль новости дошли до тебя, то, пожалуй, нет смысла кривить душой и говорить, что с Инквизицией все в порядке. Лелиана, нас притесняют по всем политическим фронтам, и я абсолютно не знаю, что с этим делать. Вы с Жозефиной сдерживаете их натиск, как можете; я, кажется, никогда не перестану удивляться вашему умению вытаскивать нас даже из самых безнадежных на первый взгляд ситуаций. Но мне пора вмешаться. Если ты и дальше будешь защищать Инквизицию, боюсь, у тебя могут появиться проблемы, а я скорее выйду сражаться против всего Тедаса в одних ночных штанах, чем подвергну тебя опасности. Знаю, что глупо просить об этом, но все же попытаюсь: Лелиана, не попадай в неприятности из-за нас. Ты всегда будешь членом Инквизиции, но теперь у тебя другая роль в этом мире. Если интересы Церкви, которые ты поклялась отстаивать, противоречат с интересами Инквизиции, я прошу тебя, встань на сторону духовенства, как бы тяжело это ни было для тебя. Для Верховной Жрицы так будет правильнее, хотя я все больше убеждаюсь, что «правильно» и «неправильно», «можно» и «нельзя» уже давно потеряли свой смысл. И все же я прошу тебя беречь себя, потому что твое благополучие и безопасность для меня важнее всего на свете. Как и просила, сейчас я не пытаюсь убедить тебя в том, что чувствую себя прекрасно, – разве можно быть счастливым, когда у тебя вырвали сердце? Искренне надеюсь, что ты чувствуешь себя гораздо лучше – таких мук, которые я перенес в первую неделю после твоего отъезда, не пожелал бы и врагу. Интересно, узнаю ли я тебя в церковной рясе, потому что ты меня точно не признаешь, когда мы встретимся! Всем существом своим желаю, чтобы это произошло как можно скорее.
Пожалуйста, подумай над моими словами и береги себя, как я бы тебя берег, и даже лучше.
Всегда твой,
Рэлл.
–Милорд Инквизитор! – позвал знакомый голос.
Мужчина оторвался от письма и поднял голову. Перед ним стояла взволнованная леди Монтилье и крутила в руках какой-то бумажный лист.
–Милорд Инквизитор, Вы очень заняты сейчас?
–Я пишу Лелиане. Представляешь, она на меня совсем не сердится! – восхитился он, светясь о счастья.
–О, это прекрасно. – как можно беззаботнее ответила девушка.
–Что-то случилось?
–Да, тут письмо пришло. Политического содержания.
Улыбка тут же сползла с лица Тревельяна.
–Что там? – сухим голосом спросил он.
–Лелиана больше не может безнаказанно прикрывать нас. – Жозефина показала лист, который принесла, – Милорд Инквизитор, Верховная Жрица Виктория вызывает нас на заседание Священного Совета, где решится судьба всей Инквизиции.
