Гангстер

Дмитрию Ларину было уже семнадцать лет, а он ещё никогда ни с кем не встречался. Хотя в школе было огромное число парней, нормального альфу среди них он обнаружить не мог. Он даже пробовал искать среди парней из параллельного класса с помощью своего товарища Юлия Онешко, но его поиски оказались тщетными. Диме было не с кем прятаться по углам, стараясь не попасться на глаза строгому завучу, не с кем ходить в дешёвое кафе на соседней улице, не с кем гулять по ночному Питеру, не с кем целоваться в туалете. Он пытался завести несколько раз отношения с кем-нибудь из бет, однако они все поголовно были либо тупы как пробки, либо вели себя очень развязно, чем очень смущали ещё неопытного Диму. Дима пытался найти себе альфу и за пределами школы, но потерпел полнейшую неудачу. Неужели во всей округе не было ни одного нормального альфы? Каждое утро, приходя в школу, Дима окидывал внимательным взглядом каждого встречного альфу, но заметить что-то особенное не мог ни в одном. С каждой неудачной попыткой ему становилось все грустнее и грустнее, потому что он начинал чувствовать себя так, будто его удел — одиночество. И не удивительно, что, открыв однажды утром глаза и поняв, что он не в своей постели, Дмитрий Ларин первым делом подумал: «Надеюсь, что это не девушка». Однако волновался он зря: было очевидно, что в комнате живёт парень, потому что девушка навряд ли бы употребляла пиво в таких количествах и оставляла бутылки прямо в спальне около кровати. «Ну пиздец! — промелькнуло у Димы в голове. — Надеюсь, что он не такой алкоголик, как кажется на первый взгляд!» На второй половине кровати не обнаружилось никого и ничего, даже подушки. Дима сел и внимательно осмотрел своё тело. На нем были только трусы. Видимых повреждений нигде не наблюдалось, впрочем, как и невидимых. Ничего не болело, поэтому было очевидно, что никакого сексуального контакта между ним и хозяином кровати не было. Дима был этому искренне рад, потому что прыгать в постель к незнакомцу он не был готов даже морально, что уж говорить о физической готовности… Но ему все ещё было интересно, как он тут оказался. Вчера после школы он зашёл в какой-то бар, потому что ему было особенно тоскливо, и решил выпить, а потом… Дальше он не помнил совершенно ничего. Очевидно, выпил он вчера немало. И всё-таки ему было ужасно интересно, как именно он оказался тут, в этой кровати. Он ломал голову над тем, почему пошел домой к незнакомому человеку, а не к себе. Дима встал и решил осмотреть комнату. Она была довольно-таки просторной. Очевидно, что родители человека, живущего тут, не чувствовали стеснения в средствах, раз смогли купить или арендовать в Питере хорошую квартиру. Рядом с кроватью стоял шкаф. И на нем лежала вещь, которая могла принадлежать только одному человеку. Гитары, на корпусе которой черным лаком было выведено: «Gangsta», не было ни у кого, кроме… Хованского Юрия. Или уебанского пса, как его называют в простонародье. Они учились в одном классе, и у Димы с ним были очень напряжённые отношения. Они на дух друг друга не переносили. Хотя в последнее время они установили нейтралитет, просто-напросто игнорируя друг друга. Диму это абсолютно устраивало. Он в принципе конфликты не любил. Поэтому он был рад, что сейчас между ними наступило некое подобие перемирия. Но Дима даже не рассматривал его как вариант, когда пытался найти себе партнёра. «И всё-таки что я делаю у него в кровати и где он сам?» — вернулся Дима к актуальному сейчас вопросу. На кровати не было подушки. Очевидно, он спал где-то в другом месте. Видимо, придётся вставать и идти на поиски Хованского. А вдруг его вообще нет в квартире? Он глубоко вздохнул, заправил падающую на глаза прядь волос за ухо, натянул на себя валяющиеся на полу штаны и вышел за дверь. За дверью оказался коридор, в который выходило ещё несколько дверей; из-под одной из них виднелась полоска света, и он двинулся к ней. В комнате, которая оказалась кухней, Дима действительно обнаружил Хованского. Хованский был не таким, каким он привык его видеть: самоуверенным болваном в кожаной косухе с чехлом для гитары за спиной и с сигаретой в руке. Сейчас он стоял посреди кухни в одних трусах и тапочках и с растрёпанными кудряшками на голове, время от времени зябко поводя плечами. Возможно, это можно было бы назвать милым. Вместо привычной сигареты у него в руках была кружка с чем-то дымящимся и явно горячим. Если бы Дмитрия Ларина спросили, что он думает о такой картине, он бы сказал, что на первый взгляд это не тот человек, которого он знает. Хованский почувствовал, что теперь не один в комнате, повернулся к дверному проёму и как-то смущённо уставился на Диму. Дима подумал, что для Хованского по меньшей мере странно так смотреть. Хованский отвел взгляд и вернулся к своей кружке. «Нужно как-то начать разговор!» — подумал Дима. Так как времени на размышления особенно не было, он спросил первое, что ему пришло в голову: — Что ты там пьешь, Юрий? Хованский сделал неспешный глоток и отозвался: — Кофе… Дима не знал, что ещё сказать и как продолжить разговор. В кухне воцарилось молчание.