Разговоры

— Виктор опять умотал в Японию! — жалуется Юра по скайпу. — Финал Гран-при давно в прошлом, к этому сезону он сам себе готовит программы — и на тебе. Сколько можно! Отабек качает головой и продолжает что-то писать. Юра любит жаловаться на «проклятого кацудона» и его тренера. С любой темы съезжает на эту за пару минут. В таких случаях проще выждать, пока он выговорится, чем пытаться что-то объяснить. Проходили уже. — На звонки не отвечает, постит в инстаграме и твиттере какую-то чушь. Вчера вон какую-то яблоню цветущую — и везде с ним этот долбанный кацудон! Улыбается стоит, как дебил… — у Юры растрёпанные волосы, шальные глаза и тонкие запястья. Если бы не ясный баритон и резкие, угловатые движения — за девчонку можно принять. Истерящую капиризную бабу. Отабек таких ненавидит. — И нет бы на катке они фотались! Нет! А ведь этот козёл обещал поработать над моей произвольной! И опять киданул, скотина. А я, идиот, ещё Якову не давал свою музыку, верил, что некогда, он занят, «но вот завтра — обязательно», — Юра талантливо изобразил типичную манеру Виктора: состроил невинные глазки, похлопал ресницами, поулыбался. — «Ой, а я забыл»… Отабек усмехается уголками губ, но тут же об этом жалеет: Юра замечает реакцию и ещё экспрессивнее продолжает: — Ты же понимаешь, что я в бешенстве., — заводится Юра. — Он там ерундой мается, а я вкалываю, как проклятый — и где результат? «У нас с Юри последний сезон, надо выложиться по полной!». А мне, значит — ничего не надо? Вчера этот идиот вообще их трусы в онсене сфотал! И ещё какую-то дичь на сером фоне — даже я не понял, что это! И если тупость кацудона ещё можно объяснить, то какого хрена Виктор… Ррррр… — Юра на секунду замолкает, возмущённо глядя в камеру, но ответа не ждёт: обычно Отабек болтливостью не отличается. Однако тот не оправдывает его ожиданий: — Сегодня же двадцать девятое? — спрашивает он невпопад. — Н-ну да, — сбитый с мысли Юра пытается поймать нить разговора, но не преуспевает. Отабек снова улыбается уголками губ: Юре идёт это потерянное выражение лица. В такие моменты сквозь внешний гоповатый облик проступает в нём что-то от его образа «Феечки». Даже несмотря на то, что за пару лет, прошедших с их знакомства, Юра заметно вытянулся и возмужал. Пока он собирается с мыслями, Отабек неторопливо стучит по клавишам, просматривает какую-то информацию. — Кацудон хоть тренировки не забросил, — снова заводится Юра. — Вон какой подтянутый! А Виктор только по городу шляется, чёрт-те что творит и пишет, как ему там замечательно! Чем он так увлечённо занимается, что такой счастливый? Отабек удовлетворённо нажимает какую-то клавишу и откидывается на спинку стула: — Завтра приеду и покажу. Рейс сто восемнадцать, Шереметьево, два сорок по Москве. — И отключается. Юра пару минут ошарашенно смотрит на логотип скайпа, переводит взгляд вбок, на кровать, и вздёргивается на ноги. Присланная в честь завтрашнего дня рождения Виктором подушка с принтом-кацудоном в полный рост с честью выдерживает испытание боем. «Для того и прислали, видать, твари! — думает Юра, методично засаживая кулаком то в печень, то по морде ненавистному япошке. — Надеюсь, совершеннолетие никак не влияет на количество серого вещества, и завтра я не превращусь в такого же идиота…». Впрочем, приезду Отабека он рад. Даже несмотря на его странное поведение.